Неподалёку замерли два погрузчика. Перед ними стоит группа людей, и теперь все поворачиваются в нашу сторону. Кажется, я узнаю Габора и Бартша.

Но где Джоанна?

Не дожидаясь команды мужчины у себя за спиной, я иду вперёд. Желание сорваться с места и побежать удерживаю с трудом.

Что они сделали с Джоанной?

Я ускоряю шаг.

— Эй, медленнее! — кричит тип позади, но мне уже всё равно.

И тут я наконец вижу её. До сих пор Джоанну заслонял один из людей Габора.

Кто-то держит её сзади, зажимая ладонью рот.

Облегчение длится лишь миг — затем я замечаю стволы, направленные на меня.

Если бы только Гэвин со своими людьми уже был здесь… Но что тогда делать мне? И главное — как поведут себя эти типы? Не откроют ли они огонь, если австралийцы вдруг ворвутся в ангар?

— А, Эрик. Вот и вы, — говорит Габор, поднимая руку и демонстративно глядя на часы. — И даже почти вовремя. Надеюсь, у вас хватило благоразумия не обращаться в полицию. Мои люди расставлены вокруг ангара. Они сразу заметят, если сюда приблизятся силовики. И тогда мы без промедления убьём вас обоих.

Нас разделяет ещё около десяти метров. Я так сосредоточен на Габоре и Джоанне, что старика замечаю лишь теперь.

Он стоит чуть наискосок от Габора, опираясь на трость. Не сгорбленный, без малейших признаков немощи. При его прямой, подтянутой осанке трость кажется бутафорией — реквизитом, который должен лишь изображать слабость.

Именно по этой трости я его и узнаю. Это тот самый человек, которого я видел в приёмной Габора. Тогда я почти не обратил на него внимания, да и он на меня — ещё меньше. Теперь он, по крайней мере, смотрит на меня, возможно, даже узнаёт, но в его взгляде нет ни тени человеческого участия.

Холодный. Пугающе бесстрастный.

Этого человека окружает аура власти. Она ощущалась бы даже в том случае, если бы он был облачён в лохмотья.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к Джоанне. Вижу страх в её глазах. С усилием заставляю себя отвести взгляд и обращаюсь к Габору.

— Может, вы наконец объясните, что всё это значит? Я понятия не имею, чем вы тут занимаетесь, но хочу понять, за что вы собирались меня убить. И почему похитили Джоанну. Какое отношение мы имеем к вашим делам? Что мы вам сделали? Или что сделал я?

— Ну… — начинает Габор, но старик тут же его обрывает.

— Замолчите.

Произносит он это с той же бесстрастностью, с какой только что смотрел на меня. Спокойно, почти небрежно — и всё же в его голосе есть нечто, что пугает сильнее, чем оружие, направленное в мою сторону.

— Я немного рассею тьму вашего невежества, молодой человек. Скажем так: вы оказались не в том месте и не в то время. Прихоть судьбы, в которой вы даже не виноваты. Тем трагичнее для вас и госпожи Берриган, что расплачиваться вам приходится за чью-то неуклюжую беспечность.

Взгляд, который он бросает на Габора, длится всего пару секунд, но в нём больше презрения, чем можно выразить словами.

Старик делает несколько шагов ко мне и останавливается в двух метрах. Несмотря на расстояние, я чувствую его запах.

Он пахнет старостью.

— Господин Тибен, сейчас я хочу узнать от вас имя женщины, которая навещала вашу невесту в отеле. Хотя, вероятно, в то время вы и сами были там, пока все мы считали вас мёртвым.

И снова этот взгляд в сторону Габора.

Я смотрю на Джоанну. Несмотря на то что ей только что зажимали рот, она отчаянно качает головой, широко раскрыв глаза.

Делайте всё, что они потребуют, — сказал Гэвин.

Но ещё он велел тянуть время.

Я пожимаю плечами.

— Я не понимаю, о ком вы говорите. И не скажу ни слова, пока этот тип держит руку у Джоанны на лице.

Едва заметное движение старика — и ладонь тут же опускается. Он даже не смотрит на человека, державшего Джоанну.

— Эрик, зачем ты пришёл? — тут же выпаливает она. — Они убьют нас обоих. Ты же понимаешь.

— К сожалению, ваша невеста права, господин Тибен. Скорее всего, нам в любом случае придётся убить вас обоих. Но есть кое-что, чего она не знает. Сейчас я снова задам вам вопрос: кто была та женщина? Если вы не ответите или солжёте, я велю отрезать вашей невесте палец и повторю тот же вопрос. Как специалист по компьютерам, вы, несомненно, уже быстро подсчитали, что примерно через пятнадцать минут мы доберёмся до последнего пальца. Впрочем, дадим этому двадцать минут — наверняка по пути придётся принять кое-какие меры, чтобы госпожа Берриган вновь приходила в сознание.

Меня едва не тошнит.

— Потом мы снимем с неё обувь и потратим ещё минут двадцать на десятикратное повторение того же вопроса. Думаю, этого достаточно: примерно через сорок минут я сообщу вам, что мы сделаем после этого.

Не дожидаясь моей реакции, старик поворачивается к троим мужчинам, которые чуть поодаль, прислонившись к большим ящикам, ждут в стороне, и кивает им. Те отделяются от ящиков и направляются к лётной сумке, лежащей в нескольких метрах от них на полу.

— Итак, первый вопрос, господин Тибен: как зовут женщину, которая приходила к вам в отель?

— Мануэла, — без колебаний отвечаю я. — Её зовут Мануэла Райнхард. Это моя давняя знакомая.

По телефону Габор упоминал Мануэлу, потому что видел её имя на дисплее телефона Джоанны. Фамилии он не знает. Значит, никто не может знать, что Райнхард — вымышленная фамилия.

Так или иначе, мне нужно было что-то сказать.

— Эрик! — кричит Джоанна. — Что ты делаешь?

Я невольно восхищаюсь тем, что даже сейчас у неё хватает самообладания подыгрывать.

Старик кивает.

— Какой адрес у госпожи Райнхард?

Я называю улицу, где живёт один мой случайный знакомый, и отчаянно надеюсь, что Гэвин со своими людьми появится как можно скорее. Эти ублюдки станут проверять, действительно ли Эла зарегистрирована по названному адресу.

Если они полезут в интернет-справочник, я смогу сказать, что у неё нет стационарного телефона.

Значит, им придётся ехать туда самим. Возможно, минут двадцать уйдёт на то, чтобы понять: я их обманул. Если к тому времени Гэвин не появится, станет совсем худо.

Впрочем, тогда всё и так будет кончено.

Габор по-прежнему стоит рядом со стариком и смотрит на меня с ненавистью.

— Что дальше? — спрашиваю я, намеренно обращаясь именно к нему.

— Скажу вам через две минуты, — отвечает вместо него старик.

Я не понимаю, что он имеет в виду.

— Почему через две минуты?

Он не отвечает, но в этом уже нет нужды.

Я понимаю, что просчитался, когда к нам подходит ещё один молодой тип с коротко остриженными волосами. Он говорит в телефон, прижатый к уху:

— Да, понял… И это точно? Ладно.

Он опускает руку с мобильником и качает головой. Старик чуть приподнимает бровь.

— Вы только что проиграли палец своей невесты, господин Тибен. Как только что подтвердил один наш хороший друг в полиции, по этому адресу никакая Мануэла Райнхард не проживает. Следовательно, я исхожу из того, что и фамилия неверна.

— Нет, это… это… — начинаю я, не зная, чем закончить фразу.

Да это уже и неважно, потому что один из мужчин подходит к Джоанне. В руке у него жестяные ножницы.

— Нет, подождите, прошу вас, — в отчаянии говорю я. — Я могу вам…

Договорить я не успеваю, потому что в ту же секунду роллетные ворота взрываются.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 49

В первое мгновение мне кажется, будто в ангар бросили взрывное устройство — такой силы этот удар, такой нестерпимый грохот. И лишь потом я вижу грузовик.

Он проломил запертые ворота, как гигантский разъярённый зверь, разодрал их в клочья — и теперь несётся прямо на нас, захлёбываясь рёвом мотора.

Я рвусь из хватки Ламберта, которую он невольно ослабил.

Только бы выбраться отсюда. Прочь.

Я уже не понимаю, что происходит. Власть надо мной захватили инстинкты. Паника придаёт сил, и мне удаётся вырваться.

Но уже на втором шаге инерция швыряет меня на пол. Выстрел оглушительно раскатывается по ангару, и в ту же секунду кто-то валится рядом — наполовину на меня, наполовину возле.

Ламберт.

Глаза полуоткрыты, пусты. Чуть выше правого глаза в черепе чернеет отверстие, из которого толчками выходит кровь.

Я должна радоваться, что он мёртв. И я радуюсь. Но вынести его вид — его безжизненное лицо так близко от моего — выше моих сил.

Я пытаюсь выползти из-под него, но тщетно. Руки по-прежнему связаны за спиной, пользы от них никакой. Я не выберусь. Ещё немного — и я закричу.

Впрочем, склад и без того полон криков: одни — пронзительные, полные ужаса, другие — короткие, резкие, отданные командным тоном. И звучат они на моём родном языке.

И тут до меня наконец доходит, что означает появление грузовика. Это мои. Гэвин и его команда. Значит, Эрику всё-таки удалось с ними связаться.

Да. Первый выстрел Гэвина наверняка предназначался тому, кто в ту секунду представлял для меня самую непосредственную угрозу. Он, должно быть, воспользовался шансом сразу, как только исчез риск задеть меня.

Габор поднял руки и на скверном английском пытается объяснить, что не имеет ко всему происходящему никакого отношения. Но Гэвин его не слушает — он бежит ко мне.

И в следующее мгновение я понимаю почему.

Кто-то резко запрокидывает мне голову. К горлу прижимается что-то твёрдое и холодное.

— Стоять! — орёт мужчина, стоящий надо мной на коленях.

Я его не вижу, но, кажется, это тот самый, который принёс ножницы.

— Ещё шаг — и я перережу ей горло.

Английский у него почти безупречный, и Гэвин мгновенно замирает. Поднимает обе руки. В одной по-прежнему зажат пистолет.

— Отлично, Беккер.

Фон Риттек медленно подходит к Гэвину, и я ненавижу себя за то, что именно из-за меня он вынужден стоять неподвижно и смотреть, как старик достаёт пистолет и наводит его прямо ему в грудь.

Гэвин не шевелится.

Фон Риттек одобрительно склоняет голову.

— Смотрите внимательно, господа. Вот что такое преданность. Этот человек без колебаний умрёт, исполняя свой долг. С высоко поднятой головой. Моё почтение. Жаль, что в моих рядах нет хотя бы нескольких таких, как он.

Понятия не имею, понимает ли Гэвин хоть слово из того, что он говорит. Но я совершенно уверена: он ещё не сдался. Ни в отношении моей жизни, ни своей собственной.

С каждым вдохом я всё острее ощущаю лезвие у горла.

Только не думать о том, как это будет — когда оно рассечёт кожу, потом сосуды, сухожилия…

Так или иначе это случится. Фон Риттек ясно дал понять: ни Эрика, ни меня он в живых не оставит. А теперь та же участь ждёт и Гэвина с его людьми.

Двоих из них я вижу. Один держится чуть позади Гэвина, другой остался у грузовика.

Садись за руль и дави их всех, — думаю я. Не оглядываясь ни на меня, ни на Эрика, ни вообще ни на кого.

Если Эрик вообще ещё жив. Я нигде его не вижу. Может, он лежит за одним из погрузчиков. Или между высокими штабелями поддонов.

Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как по ангару пронзительно разносится свист. В тот же миг один из наименее загруженных стеллажей начинает крениться. Медленно валится в нашу сторону — прежде всего на фон Риттека, который замечает это на миг позже меня.

Он отскакивает быстрее, чем я могла ожидать. Гэвин бросается в противоположную сторону — и тем самым оказывается ближе ко мне.

И в тот же миг лезвие исчезает у меня с горла.

Рука мужчины, державшего меня, безвольно обмякает. Он сам оседает на пол. Левая сторона его головы вмята, жестяные ножницы выскальзывают из пальцев.

Хотя я понимаю, что должна вскочить и спрятаться, у меня не получается. Будто тело налито бетоном, а время обратилось в жидкий свинец. Я сознаю, что всё вокруг происходит с бешеной скоростью, и всё же каждая деталь врезается в память с мучительной отчётливостью.

У меня на глазах стеллаж накрывает Кристофа Бартша.

Того самого человека, который, по словам Габора, потерпел неудачу — в том, что касалось меня. Иначе сейчас перед нами стояла бы убийца.

Двое людей Гэвина открывают огонь по мужчинам, прикрывающим фон Риттека, в то время как сам старик с невозмутимым спокойствием отставляет трость и проверяет магазин пистолета.

И тут чья-то рука ложится мне на плечо. Кто-то подхватывает меня под мышку, пытаясь поднять.

— Джо, пошли. Быстрее.

Эрик. Это Эрик.

Я поворачиваюсь к нему и вижу его бледное лицо. В правой руке у него что-то похожее на автомобильный домкрат. На одном конце прилипли волосы.

— Прошу тебя. — Он ставит домкрат на пол и сильнее тянет меня вверх. — Надо найти укрытие. Живо.

Ножницы. Я хочу забрать ножницы. С оружием в руках было бы не так страшно. Но я всё ещё связана.

Словно без слов поняв меня, Эрик подбирает ножницы, ставит меня на ноги и тащит за один из самых высоких штабелей ящиков.

Снова выстрелы. На этот раз — вперемешку с криками.

Неужели снаружи никто этого не слышит? Хоть кто-нибудь должен это слышать.

— Не двигайся.

Эрик хватает меня за руки, и внезапно они оказываются свободны. Я по-прежнему почти ничего не чувствую, но хотя бы вижу их.

Сине-багровые, распухшие. Запястья стёрты до крови.

Эрик роняет на пол перерезанную пластиковую стяжку.

— Сволочи, — шепчет он.

Снова выстрелы.

На этот раз — без крика.

Зато раздаётся другой звук: металлический скрежет. Не впереди, а у нас за спиной.

Одни из ворот у погрузочных рамп медленно ползут вверх — правда, лишь до половины.

Путь к спасению. Если нам удастся выбраться наружу, мы сможем позвонить. Вызвать помощь.

Но заметили ли это люди фон Риттека? Видят ли они ворота со своей позиции?

И тут мимо полуоткрытого проёма скользит чёрная тень.

Может быть, подкрепление из того загадочного отряда — военизированные бойцы, против которых даже у команды Гэвина не будет шансов.

Если они войдут через ворота, нас с Эриком заметят сразу.