— Именно, — подхватила Эла.

Она полезла в сумку и протянула мне телефон. Наконец я взял его и убрал в карман.

— Я тебе его верну.

— Очень на это рассчитываю, — сказала она.

Короткие объятия со мной, потом с Джоанной — и уже через секунду Эла стояла у двери. Обернувшись, она посмотрела на нас.

— Удачи вам. И, пожалуйста, дайте о себе знать.

Прежде чем кто-то из нас успел ответить, дверь за ней закрылась.

Я подошёл к окну и стал ждать, когда Эла выйдет из отеля. Смотрел, как она идёт по улице, как немного дальше садится в машину и уезжает. За ней никто не следовал.

— Ладно, — сказал я. — И как нам теперь раздобыть машину? Наверное, я сейчас посмотрю в интернете, где ближайший прокат, и…

— Я сама её добуду, — перебила меня Джоанна и, словно подтверждая серьёзность своего решения, надела куртку.

Из конверта с деньгами она вытащила несколько купюр, остальное протянула мне.

— Вот, убери. Я возьму внизу такси и доеду до ближайшего проката. Мы в Мюнхене — он наверняка недалеко. Таксисты здесь всё знают.

— Хорошо. Я поеду с тобой.

— Нет. Я поеду одна.

Голос у неё звучал непривычно твёрдо — почти властно.

— Ты мёртв, забыл? Мы не можем рисковать. Я возьму машину и вернусь за тобой. Хорошо?

Мысль отпустить её одну была для меня невыносима. Но в конце концов она права. Как бы маловероятно ни было встретить кого-то из людей Габора, всё-таки лучше, если я останусь здесь, в отеле.

— Ладно.

— Вот и хорошо. Скоро вернусь.

Джоанна быстро поцеловала меня в губы. Прежде чем я успел ответить, она уже была у двери.

Механически я сложил конверт и убрал его в передний карман брюк. Потом подошёл к кровати и сел на край.

Эла. Габор. Бернхард. Гэвин. Отец Джоанны.

Боже, во что мы только вляпались?

Ещё неделю назад у нас была тихая, мирная жизнь. И я принимал как должное то, что Джоанна рядом. Что мы помолвлены. Чего бы я только не отдал, чтобы вернуть всё это. Я бы носил её на руках каждый день.

Я…

Поддавшись внезапному порыву, я встал и снова подошёл к окну. Мне хотелось увидеть её в тот момент, когда она сядет в такси.

Не прошло и минуты, как она появилась внизу. Такси стояли чуть дальше по улице, на другой стороне. Джоанна шла к ним быстрым, уверенным шагом, не оборачиваясь, не поднимая головы.

До машин оставалось метров пятьдесят, когда вдруг распахнулась дверь припаркованного прямо перед ней автомобиля.

Я увидел ногу в тёмных брюках, мужской силуэт. Чья-то рука схватила Джоанну и втащила внутрь так стремительно, что она даже не успела сопротивляться. Дверь ещё не захлопнулась, а машина уже рванула с места и исчезла.

Никто ничего не заметил — всё произошло слишком быстро, да и улица почти пустовала. Никто, кроме меня.

Гэвин и его люди и правда знали своё дело.

Всё это длилось, должно быть, секунд десять. Ещё несколько секунд ушло на то, чтобы оцепенение отпустило меня.

Я вылетел из номера, промчался по короткому коридору к лифтам. С силой нажал на кнопку, тут же понял, что это слишком долго, и рванул на себя дверь лестницы. Третий этаж. Я перепрыгивал через две ступеньки, цепляясь за перила.

Где-то между вторым и первым этажом ко мне вернулся рассудок. Он подсказал, что я веду себя как последний идиот. К чему эта гонка? Неужели я всерьёз думаю, что ещё увижу машину с Джоанной, когда доберусь до места, откуда она уехала две минуты назад? И разве не ясно, кто её схватил и куда повезут?

Я же знал: снова включать телефон было ошибкой.

Во мне вскипела ярость — такая жгучая, что, казалось, ещё немного, и она сожрёт меня изнутри.

Я добрался до первого этажа.

Сначала расплатиться — на это уйдёт всего минута. Только не ввязываться сейчас ещё и в неприятности с полицией.

Хорошо. Рассудок снова работал.

Я подошёл к стойке регистрации, назвал полной сотруднице номер комнаты. Нетерпеливо следил, как её пальцы стучат по клавиатуре.

Сто двадцать евро.

Я вытащил конверт из кармана, положил на стойку сто и пятьдесят.

— Сдачи не надо, — бросил я и ушёл.

Её растерянный взгляд я всё же успел заметить.

— Аэропорт. General Aviation Terminal, — рявкнул я таксисту.

Он обернулся и вскинул брови. Потом кивнул. Ни вопросов, ни разговоров. Он всё понял.

Всю дорогу я смотрел в окно, не замечая, что именно вижу. С каждым километром во мне всё сильнее закипала ненависть к отцу Джоанны. И всё острее становилось чувство собственного бессилия.

Я не позволю себя отшить. Я наору на этого Гэвина, а если понадобится — брошусь на него с кулаками.

И уже сейчас знал, что ничего не добьюсь.

Если они вообще ещё там.

Да. Если они вообще там.

Я щедро расплатился с водителем и выскочил из машины. Задел раненой рукой край дверцы и выругался — от боли и от злости одновременно.

Зал терминала. Проход, где стоял таможенник. Он смотрел на меня настороженно. Но узнать не мог — это был не тот, что дежурил вчера.

— Мне нужно пройти туда, к самолёту мистера Берригана. Пожалуйста.

— Ваше имя?

Тон у него оказался куда дружелюбнее, чем можно было бы ожидать по выражению лица.

— Тибен. Эрик Тибен.

Мужчина опустил взгляд на лежавший перед ним список.

— Простите, но вас здесь нет.

— Нет, вчера я был в списке. Я уже был здесь, просто кое-что забыл.

Он покачал головой.

— Простите, но я не могу вас пропустить.

— Но мне нужно к этим людям. Это очень важно.

— Ничем не могу помочь.

— Чёрт возьми, для меня это вопрос всего, — вырвалось у меня. — Вы не понимаете?

Я заметил, как его взгляд ушёл мне за спину, и сразу понял, что это значит.

Охрана.

Идиот.

Ну вот и всё.

— Простите, — вдруг услышал я знакомый голос, говоривший по-английски. — Не могли бы вы пропустить этого человека? Он с нами. Мистер Берриган ещё вчера всё уладил.

Таможенник быстро оглядел Гэвина, затем снова повернулся ко мне.

— Ваше удостоверение, пожалуйста.

Имя Берриган, похоже, производило впечатление даже на немецких таможенников.

Мне вернули документы. Я прошёл контроль и вместе с Гэвином направился к лестнице. Там я резко остановился перед ним, тяжело дыша.

— Где Джоанна?

На лице Гэвина не дрогнул ни один мускул. Его взгляд будто ввинчивался в меня.

— Почему вы спрашиваете об этом меня? Вы же сбежали вместе с ней.

— А вы только что похитили её у отеля, так что немедленно говорите…

Я даже не заметил движения его руки. Осознал его, только когда пальцы сомкнулись у меня на горле и безжалостно перекрыли воздух.

— Что вы сказали? Похитили? Где? Кто?

Я захрипел, вцепился в его руку, попытался оторвать её от себя. Безуспешно. Когда я уже начал бояться, что потеряю сознание, хватка наконец ослабла.

Я закашлялся.

И начал понимать, что всё не так, как я думал.

Всё гораздо хуже.

— Я… я не знаю. У отеля появилась тёмная машина. Кто-то втянул её внутрь. Потом машина исчезла.

Гэвин смотрел мимо меня. Четыре, пять секунд.

Потом кивнул.

— Ждите здесь. Мы взлетаем через две минуты.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 45

Тёмная обивка заднего сиденья, в которую вжато моё лицо. Пульс грохочет в висках, в горле, во всём теле. Чужие руки — как железные клещи. Одна сжимает мои запястья, другая держит за шею.

Внутри я цепенею от ужаса, но тело сопротивляется само. Я бью ногами в спинку водительского сиденья, рвусь из хватки мужчины, удерживающего меня, и борюсь с силой, о которой прежде в себе не подозревала.

— Хватит, девочка. Иначе мне придётся сделать тебе больно.

Голос незнакомый. И, несмотря на почти дружелюбный тон, я ни на миг не сомневаюсь: он исполнит угрозу без колебаний.

Я замираю. Голова по-прежнему прижата к спинке, лицо повёрнуто к тёмному боковому стеклу. Мужчину, который втолкнул меня в машину, я успела увидеть лишь мельком — и не узнала. Не могу понять, что он за человек. Не могу его оценить. Почти не могу думать.

Я знаю только одно: я пропала.

Мне не завязали глаза. Значит, живой меня не оставят.

И ещё этот запах — от него к горлу подкатывает тошнота. Запах беды.

Снова тело реагирует помимо моей воли. Меня начинает бить дрожь — сильная, неудержимая, словно кто-то яростно трясёт меня за плечи.

Мужчина слегка ослабляет хватку.

— Да она сейчас тут в обморок грохнется, — говорит он одному из своих дружков на передних сиденьях.

— Только не пережми ей сонную артерию. Она нам нужна без повреждений мозга, — отвечает один из них.

Этот голос я знаю. Уже слышала его раньше. И вместе с запахом он складывается в нечто по-настоящему жуткое.

— Джоанна. Для меня сейчас важнее всего вы и ваша безопасность. Хотите, чтобы я вам помог?

Психиатр. Тот самый, с которым схлестнулся Эрик. Бартш.

Мужчина рядом медленно отпускает меня, будто выжидает, не попытаюсь ли я снова вырваться. Но я остаюсь неподвижной. Дышу так часто, словно только что бежала. Словно всё ещё бегу.

И в каком-то смысле так и есть.

Люди Габора нас нашли. Меня. И виноваты в этом мы сами: они, должно быть, проследили за Элой — от порога нашего дома до дверей отеля. А через полчаса оттуда вышла я — почти не соблюдая осторожности.

Всего каких-то пятьдесят метров до стоянки такси.

Я готова ударить себя за собственную глупость. Всё это время мы были осторожны — лишь затем, чтобы в конце совершить чудовищную ошибку.

— Джоанна, с вами всё в порядке?

Теперь Бартш снова говорит вежливо и участливо — как неделю назад в нашей гостиной.

Я не отвечаю. Вместо этого смотрю наружу. Машина замедляет ход. Останавливается на красный свет.

Не думай. Действуй.

Я отталкиваюсь от сиденья и тянусь к ручке двери.

Не заперта. Тупые ублюдки.

Дверца поддаётся сразу. Распахивается достаточно широко, чтобы я могла выскользнуть наружу.

Одна нога и половина корпуса уже снаружи, когда мужчина рядом хватает меня за руку и рвёт обратно.

Я вскрикиваю. Кажется, будто он вывихнул мне плечо. В следующий миг он наваливается на меня всем телом и с грохотом захлопывает дверь.

— Ещё раз так сделаешь, дрянь, — и узнаешь меня получше.

Он бьёт меня по лицу. Сильно. Сначала ладонью, потом тыльной стороной руки. Во рту вспыхивает вкус крови.

— Ламберт! Немедленно прекратите! — Бартш разворачивается на сиденье.

— Это ваша вина. Зачем вы дали ей столько свободы?

— Потому что я не рассчитывал, что Уикерс, этот идиот, забудет включить центральный замок! — орёт Ламберт.

Он по-прежнему навалился на меня всей тяжестью, не давая вдохнуть.

— Но не волнуйтесь, — добавляет он уже тише. — Больше такого не повторится.

Он заводит мои руки за спину, обвивает запястья чем-то узким и жёстким и затягивает так туго, что боль простреливает до локтей.

— Сама виновата.

Я осторожно касаюсь языком разбитой губы. Да, сама виновата. Но оно того стоило. Может быть, кто-то заметил мою попытку побега, запомнил номер машины. Может быть, уже сообщил в полицию.

Спереди звонит телефон. Дважды. Потом Бартш отвечает:

— Да? Да, она у нас. Всё прошло гладко. Даже лучше, чем мы рассчитывали.

Он умолкает, качает головой.

— Что, простите? Нет. Об этом речи не было, это…

Собеседник, должно быть, перебивает его. Бартш несколько раз пытается вставить слово — безуспешно.

— Вам следовало выразиться яснее, — произносит он наконец с плохо скрываемой оборонительной интонацией. — Нет, я… это было не… понимаете, на такую самодеятельность я бы не решился.

С каждым словом он нервничает всё сильнее. И его нервозность передаётся мне. Обстановка в машине и без того натянута до предела. Если у кого-нибудь из троих сдадут нервы…

Мои руки начинают неметь. Я то сжимаю кулаки, то разжимаю пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность.

— Понимаю, — говорит Бартш в трубку. — Да, думаю, это можно уладить. Разумеется. До скорого.

Он убирает телефон и поворачивается ко мне.

— Как зовут женщину, которая была у вас дома? И потом приходила к вам в отель?

Я была права. Мы наивно поверили, что Габор уже отозвал своих людей. И что полиция тщательно проверит окрестности.

— Почему? — спрашиваю я.

— Это не имеет значения. Просто назовите её имя.

Мысли мечутся, налетают друг на друга. Молчать? Солгать? Выдать Элу я не могу. Предупредить её о Габоре я уже не сумею. Как и Эрика.

Мысль о нём жжёт, как огонь. Он не знает, что случилось. Сидит в отеле и ждёт меня. Радуется моему возвращению.

Чья-то рука вцепляется мне в волосы и резко запрокидывает голову назад.

Ламберт.

— Тебя спросили!

— Оставьте её, — говорит Бартш, и голос его звучит опасно мягко. — Пока в этом нет необходимости.

Ламберт отпускает меня, ухмыляясь. Он уловил скрытый смысл этих слов так же ясно, как и я.

Во второй раз Бартш не спрашивает. Он снова отворачивается и складывает руки на груди.

Я давно перестала смотреть по сторонам и только теперь замечаю, что пейзаж за окном изменился. Мы уже не в городе, а, похоже, далеко за его пределами. Вдоль складов тянутся промышленные корпуса, навстречу нам всё чаще идут грузовики.

— Терпение, — говорит Бартш.

Я не понимаю, к кому это обращено — ко мне или к Ламберту.

Они паркуют машину у одного из складов. Он огромный, стоит особняком, на территории, окружённой высокими стенами. Глухое, отдалённое место.

Пытаться отсюда сбежать бессмысленно.

На другом конце территории я вижу, как из ангара выезжает грузовик, но он так далеко, что, когда водитель открывает дверцу машины, я даже не слышу звука.

Есть ли смысл кричать? Во весь голос?

Ламберт, кажется, угадывает мои мысли.

— Дёрнешься, попробуешь сбежать или выкинешь какой-нибудь фокус — переломаю тебе кости.