Эрик смотрит в пол, лицо у него напряженное. Брови сдвинуты, словно он прислушивается к какой-то внутренней боли.

— Послушай, Джо. Сейчас ты позвонишь отцу и скажешь, что возвращаешься домой. Наличные у тебя ведь еще остались? Если на такси не хватит, пусть Гэвин ждет тебя у терминала бизнес-авиации и заплатит. — Он поднимает на меня взгляд. — Это единственный разумный выход. Я не позволю тебе рисковать жизнью здесь, в Германии.

Не думаю, что Эрик это понимает, но его слова мне помогают.

Не так, как он рассчитывает, — и все же помогают.

Когда двери лифта открываются, от моего отчаяния почти ничего не остается. Его вытесняет такая ярость, что у меня перехватывает дыхание.

Я вешаю на дверь нашего номера табличку «Do not disturb», достаю телефон и, не обращая внимания на протесты Эрика, с силой вставляю аккумулятор на место.

Как только появляется сеть, я набираю номер отца.

Он отвечает после второго гудка.

— Черт возьми, Джоанна. Наконец-то. Где ты?

Я глубоко вдыхаю.

— Это тебя больше не касается. Ты заблокировал мои счета? Даже тот, где лежат деньги, которые я заработала сама?

— Да. Я же предупреждал. Ты в самом деле думаешь, что я разбрасываюсь пустыми угрозами?

— Но к моему счету у тебя нет доступа!

Он смеется.

— Джо, девочка моя. Счет открыт в нашем банке. Ты правда думаешь, они скажут мне «нет», если я попрошу об одолжении? Думаешь, они станут рисковать тем, что я переведу наши деньги к конкурентам?

Мне до боли хочется что-нибудь разбить.

И в то же время я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.

— А теперь слушай меня внимательно. — Голос отца больше не звучит насмешливо; теперь он сухой, деловитый, холодный. — Ты едешь в аэропорт, Гэвин тебя встречает, ты летишь домой. Разговор окончен.

Он не понимает, что делает.

Иначе не уничтожал бы собственными руками последний шанс вернуть меня.

— Нет, папа. — Мой голос звучит спокойнее, чем я смела надеяться. — Я останусь здесь. И, возможно, очень скоро умру. За мной и за Эриком охотятся те же люди, которые взорвали мюнхенский вокзал. Они уже несколько раз едва нас не убили. Тем, что ты только что отрезал нас от денег, ты заметно повысил их шансы. Поздравляю. Но знаешь что? Чем всю жизнь позволять тебе держать меня на коротком поводке, я лучше дам себя застрелить. Пока.

Я отключаюсь прежде, чем он успевает ответить.

Представляю его лицо в эту секунду — и начинаю смеяться.

Смех выходит такой, будто слезы стоят прямо под ним, у самой поверхности. И все же мне становится легче.

Эрик не смеется.

Он смотрит на меня с сомнением и слегка качает головой.

— Это было немного театрально.

Телефон тут же начинает звонить. Конечно, это отец.

Я сбрасываю вызов.

— Да, ты прав. Как будто мне четырнадцать. Возможно, потому, что сделать это следовало еще тогда.

Эрик переводит взгляд на телефон.

— А вдруг теперь он уступит, когда понял, насколько все серьезно? Джоанна, не отказывайся из упрямства от шанса спасти себя. А может быть, и нас обоих.

Я понимаю, как рассуждает Эрик.

Но он не понимает моего отца.

Уступать — не в его природе. Ни при каких обстоятельствах.

— Что ж, посмотрим, — говорю я. — Если он и вправду за меня боится, то велит разблокировать счета, разве нет? Именно так поступил бы на его месте любой другой любящий отец. Но мой — нет. Готова поспорить.

Я бросаю телефон на кровать.

Горькое чувство недавней победы исчезает без следа.

— Нам придется как-то выжить без денег. Я не представляю как, но…

— Не придется, — перебивает меня Эрик. — У тебя есть деньги, разве ты забыла? Ты сама бросила мне это в лицо позавчера. Ну… почти.

Боже мой. Ну конечно.

Книга с рецептами тапас.

Двадцать тысяч евро.

Эти деньги у нас есть. Они существуют. Только…

Я смотрю на Эрика искоса.

— И как нам до них добраться?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 44

Но как нам теперь добраться до денег?

Ситуация была иронична до жестокости. Двадцать тысяч евро, от которых, возможно, зависели жизнь и смерть, лежали у нас дома, на нашей собственной кухне. И всё же оставались так же недосягаемы, как если бы их спрятали на Луне: шансов добраться до них у нас не было.

Люди Габора уже знали, что Джоанна побывала в доме, но сейчас её там не было. И, должно быть, решили, что она не вернётся — из страха. Ведь она тоже понимала: в её дом кто-то проник.

Но останутся ли они там ждать? Или уже ушли?

Как бы то ни было, появляться возле дома ей было нельзя ни при каких обстоятельствах. Риск слишком велик. А я был мёртв — и, по возможности, должен был им оставаться.

— Не знаю, — сказал я с досадой. — Но домой нам возвращаться нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Джоанна прикусила нижнюю губу — она всегда так делала, когда пыталась решить что-то важное. В этой маленькой привычке было столько родного, узнаваемого, что на одно короткое мгновение всё вокруг показалось мне ненастоящим.

А потом её глаза распахнулись, и я понял: идея пришла.

— Ты прав. Мы не можем вернуться домой. Но что, если деньги для нас заберёт кто-то другой?

— Кто-то другой? — переспросил я, выигрывая несколько секунд на размышление. — Возможно. Но кого ты имеешь в виду? И потом, остаётся риск, что люди Габора всё ещё крутятся возле дома.

— Элу.

Эла. Ну конечно.

Но уже в следующую секунду вспыхнувшая было надежда померкла.

— Только Эла считает, что я мёртв.

Джоанна едва заметно пожала плечами.

— Значит, придётся ей всё объяснить. Или ты спрячешься, когда она приедет сюда.

Тут мне не нужно было думать.

— Нет. Если она ради нас пойдёт на риск, мы не станем в ответ продолжать ей лгать. Мне и так всё это было не по душе.

— Да, ты прав. Если мы объясним ей, что происходит, она поймёт, что у нас не было выбора. Я позвоню и скажу, что ты жив. А потом…

— Нет. Позвони и скажи, что ты в беде и тебе нужны деньги. Когда она привезёт их сюда, я буду здесь, и мы всё объясним вместе. Хорошо?

— Хорошо. Так и правда лучше.

Быстрым движением Джоанна подалась ко мне и поцеловала в губы.

— Всё будет хорошо. Вот увидишь. Всё ещё может закончиться хорошо.

Телефон уже был у неё в руке, когда меня остановила ещё одна мысль.

— Подожди.

Джоанна замерла и вопросительно посмотрела на меня.

— Нужно придумать, как не дать людям Габора встретить Элу у дома. Не думаю, что они до сих пор там, но мало ли.

Она ненадолго задумалась.

— Полиция?

— Что?

— Незадолго до приезда Элы я позвоню в полицию и скажу, что мне кажется, будто кто-то пытается вломиться в мой дом. Эла подождёт, пока полицейские не уедут. К тому времени люди Габора, если они там есть, наверняка исчезнут.

На первый взгляд мысль была здравая. Но Джоанна кое-что упускала.

— Нет, не получится. Если ты звонишь в полицию, потому что в твой дом кто-то ломится, значит, ты сама должна быть дома. А если они приедут, позвонят, и никто не откроет, решат, что с тобой что-то случилось. И как ты думаешь, что тогда будет?

— Чёрт.

Разочарование так ясно проступило у неё на лице, будто его можно было коснуться.

— Они взломают дверь и перевернут весь дом вверх дном. А потом ещё долго не уедут.

— Именно. Если только…

Пока Джоанна проговаривала мои опасения, мне в голову пришёл другой вариант — возможно, спасительный.

— Если только ты не в другом городе, у подруги. Тебе позвонил знакомый, который проезжал мимо нашего дома и заметил там каких-то подозрительных типов. Ты испугалась — тем более после взрыва я пропал, а несколько дней назад уже говорила полиции, что боишься.

Несколько секунд она обдумывала мои слова.

— Да. Это звучит правдоподобно. И даже поддаётся проверке.

— А если эти типы и впрямь всё ещё торчат у дома, то получат приятный визит полиции.

— Хорошо. Но сначала я позвоню Эле.

— Только попроси её быть осторожной. Если заметит кого-то подозрительного, пусть сразу уезжает.

Джоанна не включила громкую связь, но по её ответам и интонациям я более-менее угадывал, что говорит Эла. Разговор длился всего несколько минут. Под конец Джоанна объяснила ей, где спрятан запасной ключ, и положила трубку.

— Она ужасно за меня переживает. И за тебя тоже. Конечно, она привезёт деньги. Для неё это будет шок — увидеть тебя здесь.

— Да. Но она поймёт, что мы солгали не просто так, — сказал я, стараясь, чтобы надежда в моём голосе прозвучала как уверенность.

Через десять минут Джоанна позвонила в полицию. В её голосе звучали тревога и растерянность, страх и отчаяние. Она играла так убедительно, что мои мысли на мгновение свернули туда, куда им больше не следовало возвращаться.

Лишь на несколько секунд — и это прошло. Я знал: ей можно доверять.

И точка.

Когда Джоанна положила трубку, по её лицу скользнула улыбка.

— Они уже выехали. Господи, тот бедняга на телефоне так за меня переживал, что готов был выставить у моего… у нашего дома целый отряд.

— Я всё равно волнуюсь за Элу. Хоть бы всё прошло хорошо.

И всё прошло хорошо.

Примерно через час Эла позвонила и сообщила Джоанне, что деньги у неё и она уже едет в Мюнхен. Полицейские походили вокруг дома минут десять, а потом уехали. Больше она никого не заметила.

Ещё через полтора часа в дверь нашего номера постучали.

Я кивнул Джоанне и, поймав её вопросительный взгляд, скрылся в ванной. Так мы и условились.

По звукам снаружи нетрудно было понять, что девушки бросились друг другу на шею. Дверь закрылась.

Потом послышался голос Джоанны:

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Только, пожалуйста, не пугайся, хорошо?

— Что случилось?

— Это касается Эрика. Он жив.

Последние два слова она произнесла так быстро, что Эла даже не успела неверно истолковать начало фразы.

— Что? Это же… это же замечательно. Он жив? Ты уверена? Боже, как я рада. С ним всё в порядке? Где он?

Я открыл дверь ванной.

— Здесь, Эла.

Она застыла и посмотрела на меня как на призрак. А потом бросилась ко мне и обвила руками шею. Несколько секунд мы стояли так — молча, крепко прижавшись друг к другу.

Когда она наконец отстранилась, то сделала шаг назад и оглядела меня с головы до ног, словно хотела убедиться, что я и в самом деле перед ней. Её взгляд лишь на миг задержался там, где под рубашкой выпирала повязка.

— Где ты был? И что произошло?

Голос у неё уже был ровный — она успела взять себя в руки.

Я указал на кресло.

— Садись. Я всё объясню.

Я подождал, пока она сядет, и начал рассказ — с того странного письма, которое нашёл в ноутбуке Габора. Ничего не утаил. Эла дважды перебила меня короткими вопросами, но в остальном слушала молча и очень внимательно.

Когда я дошёл до нашего побега из терминала и умолк, она ответила не сразу. Потом наконец кивнула.

— Понимаю. Невероятно. И ты думаешь, Габор имеет отношение к взрыву на вокзале?

— Не знаю, он ли за этим стоит. Но каким-то образом он точно в это замешан. Теперь ты понимаешь, почему мы всем говорили, что после того дня я пропал?

— Да, конечно. Хотя я всё равно считаю, что уж мне-то вы могли сказать правду. Я места себе не находила от тревоги.

— Мы не хотели втягивать тебя во всё это, — сказала Джоанна.

Эла бросила на меня мрачный взгляд.

— А в итоге всё равно втянули. Сказали бы на два дня раньше — и я хотя бы не провела бы эти ночи без сна.

Я подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

— Прости. Мы и правда думали только о твоей безопасности. Береги себя, ладно? Лучше поживи ближайшие дни у Рихарда.

Она отмахнулась.

— А что с амнезией Джоанны? И с остальными… странностями?

— Понятия не имею. Тут мы всё ещё блуждаем в полной темноте. Я не представляю, как это может быть связано. Сейчас главное — как можно скорее и как можно дальше отсюда уехать.

Эла, видимо, восприняла это как сигнал. Она достала из сумки конверт с деньгами, поднялась и передала его Джоанне.

— Вот. Что вы теперь собираетесь делать?

Джоанна бросила на меня выразительный взгляд. Отвечай ты.

— Мы уедем из страны. Как можно скорее.

— Каким образом?

— Самолётом.

Эла решительно покачала головой.

— Из Мюнхена? Плохая идея. Особенно после того, что случилось.

Я понял, к чему она клонит, потому что сам мельком думал об этом, когда пытался забронировать нам билеты.

— Ты имеешь в виду усиленные меры безопасности в аэропорту? Не думаю, что это проблема. Нас ведь не разыскивают.

— А если кто-то позвонил в полицию и заявил, что вы имеете отношение к взрыву?

Об этом я до сих пор не думал.

— Ты про Габора?

Эла пожала плечами.

— По крайней мере, это возможно. Если он и правда во всё это замешан, от него можно ждать чего угодно. Он мог и своих людей поставить в аэропорту — ждать вас. Вы готовы так рисковать?

Нет. Этого мы точно не хотели — и то же самое я прочёл на лице Джоанны.

— Эла права, — сказала она. — На машине пересечь границу, наверное, будет проще. Мы могли бы взять автомобиль напрокат.

— Хм. А вам не кажется, что на границах сейчас тоже будут проверять строже? — возразил я.

Эла кивнула.

— Возможно. Но всё равно не так жёстко, как в аэропорту. По-моему, идея с арендованной машиной хорошая.

После короткой паузы она добавила:

— И ещё. Ты сказал, что потерял телефон на вокзале. Хочешь, возьми мой? На всякий случай. Если вы вдруг разделитесь…

— Нет, спасибо. Это очень мило, но у нас уже есть один телефон. Этого должно хватить.

— Подожди, — вмешалась Джоанна. — Эла права, лучше не рисковать. А если что-то случится с моим телефоном? Если я его потеряю? Или он сломается? Или папа добьётся, чтобы и эту сим-карту заблокировали? Без связи нам придётся туго. Думаю, тебе стоит принять её предложение. На всякий случай.