И все же она здесь, рядом. Хотя давно могла бы сидеть в роскошном отцовском Learjet и потягивать шампанское. Она осталась.

Ради меня.

Я заставляю себя собраться и вслед за ней вхожу в просторный, современно оформленный холл отеля.

Молодой человек за стойкой из светлого дерева приветливо улыбается нам. Свободные номера есть в нескольких категориях. Мы выбираем стандартный.

Его короткий взгляд в сторону и нам за спину, вероятно, относится к отсутствующему багажу.

Когда он просит оставить кредитную карту в качестве гарантии, Джоанна достает свою Mastercard и кладет ее на стойку.

Пульс у меня учащается. Наверное, именно так чувствует себя мошенник, пытающийся расплатиться чужой картой.

Сотрудник отеля проводит пластик через считыватель и нажимает кнопку.

Секунды тянутся мучительно медленно, пока он с непроницаемым лицом смотрит на маленький дисплей. Слишком долго. Сейчас покачает головой и скажет, что с картой проблема.

Вполне в духе нашей удачи. Иного я уже почти не жду. Я думаю, увидит ли он, что карта заблокирована. И…

— Большое спасибо, — произносит в этот момент молодой человек и возвращает Джоанне Mastercard. — Пока ничего не списано, оплата пройдет при выезде. А вот ваша ключ-карта.

Мы переглядываемся и невольно улыбаемся. Получилось.

Облегчение ясно читается на лице Джоанны. Наверное, и на моем тоже.

— Завтрак подается с шести тридцати до десяти в ресторане, — объясняет он. — Ваш номер на третьем этаже. Лифты — сразу слева. Приятного вам пребывания.

Номер просторный. Джоанна быстро осматривается и падает на кровать king-size.

— По крайней мере, сейчас мы хотя бы не под огнем.

Я придвигаю кожаное кресло и сажусь напротив, чуть наискосок. Смотрю на нее.

Мне хочется сказать ей так много — и я не знаю, с чего начать.

— Джо. Ты еще можешь вернуться. Если сейчас ты…

— Ни за что.

Я так и думал.

И все же именно теперь, когда я снова знаю, что она на моей стороне, мне особенно хочется, чтобы она была в безопасности. И в то же время я бесконечно рад, что она рядом.

— Я даже не могу выразить, как много для меня значит то, что ты осталась. Но все равно не понимаю.

— Эрик…

— Нет, подожди, пожалуйста. Если ты до сих пор ничего не помнишь о нас, значит, ты знаешь меня всего несколько дней. За это короткое время произошло очень многое. Мы многое пережили вместе. Но это ничего не меняет: для тебя я должен быть чужим. И в нашем доме больше ничто обо мне не напоминает — как бы это вообще ни было возможно. Так почему ты из-за чужого мужчины не только идешь наперекор отцу, но еще и рискуешь жизнью?

Все это время Джоанна смотрит мне прямо в глаза.

— Я ненавижу, когда отец диктует мне, как жить. Он патриарх и привык, что все пляшут под его дудку. До известной степени я это терплю — в конце концов, он мой отец.

Она на секунду умолкает.

— Но я не позволю ему распоряжаться жизнью людей, которые мне дороги.

Вот сейчас и наступит отрезвление?

— То есть ты осталась только потому, что хотела пойти против отца?

Джоанна никак не реагирует, и я уже начинаю гадать, услышала ли она меня вообще, когда она берет мои руки в свои.

— Похоже, часть того, что я только что сказала, ты благополучно пропустил мимо ушей, — говорит она мягко, без тени упрека. — Самую важную часть. Это у тебя такая привычка? Если не понял, я повторю. Я сказала: я не позволю своему отцу распоряжаться жизнью людей, которые мне дороги.

Как же много могут значить слова.

Я вспоминаю все, что Джоанна говорила в последние дни, все, что делала. Как часто отталкивала меня, когда я пытался к ней приблизиться. И вот теперь…

— Я тебе дорог? После такого короткого времени? После всего, что произошло?

Мои руки все еще лежат в ее ладонях. И вдруг они кажутся мне удивительно теплыми.

— Да, дорог. Но разве это так уж странно? Я не знаю, что со мной случилось, но, что бы это ни было, в самой своей сути я, похоже, осталась прежней.

Она не отводит взгляда.

— И если правда то, что ты мне рассказал, значит, однажды я уже в тебя влюбилась. Почему же я не могу влюбиться снова — если для меня это будет наше новое знакомство?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 41

Я жду, что Эрик что-нибудь скажет, но он молчит. Оставляет мое признание висеть в воздухе и только смотрит на меня — пристально, с той странной смесью надежды и недоверия, которой я понемногу учусь не бояться.

Я не могу его за это винить. Под правым рукавом рубашки отчетливо проступает повязка; должно быть, ему до сих пор больно, хотя по нему ничего не заметно и сам он ни на что не жалуется.

Но впервые после той истории с ножом мы касаемся друг друга без того, чтобы он отшатнулся или оцепенел. Он отвечает на легкое давление моих рук, однако сразу выпускает их, когда я встаю, чтобы задернуть шторы.

Да, мы на третьем этаже. И все же мне спокойнее, когда окна закрыты. И дверь заперта — впрочем, об этом Эрик уже позаботился.

На мгновение я задерживаюсь у окна и просто смотрю на него.

Я не солгала. Он и правда очень много для меня значит — больше, чем я сама способна себе объяснить. Мое решение в аэропорту не было ни минутной прихотью, ни вспышкой упрямства.

Я не смогла бы сесть в самолет без него. Не только потому, что это значило бы бросить его. Но и потому, что мысль оказаться вдали от него вдруг стала невыносимой.

Я возвращаюсь и сажусь на широкий подлокотник кресла. Пока никто не должен даже догадываться, где мы. Даже если отец может отследить списания с кредитной карты, это произойдет только при выезде из отеля.

А до тех пор мы в безопасности. Я почти забыла, каково это — чувствовать себя в безопасности.

Интересно, Эрик чувствует то же самое? Вряд ли. В конце концов, он сейчас в одном номере с женщиной, которая едва не ударила его ножом. С женщиной, которая в любую минуту может стать опасной. Для него. Для самой себя. С женщиной, у которой, возможно, что-то не в порядке с головой.

Неудивительно, что к моей недавней откровенности он относится настороженно.

— То, что я только что сказала, — правда.

Я отвожу прядь волос с его лба и на мгновение задерживаю ладонь у его виска.

— Не знаю, когда именно это началось, но с каждым днем это становится только сильнее. Ты становишься для меня все важнее.

Под моим прикосновением Эрик на несколько секунд закрывает глаза.

— Джо, я…

Он обрывает себя и после короткой паузы спрашивает:

— Эта комната тебе ничего не напоминает?

Я оглядываюсь. Отель пятизвездочный, обстановка дорогая, безупречная — и все же не такая, чтобы врезаться в память.

— Нет. Прости.

Он кивает, будто именно такого ответа и ждал.

— Конечно. Не стоило спрашивать. Просто… здесь многое похоже на наш отель на Антигуа. Даже свет такой же.

Он указывает на воронкообразные лампы на стенах, льющие мягкий свет на кремовые обои.

— Тогда ты назвала их держателями для факелов.

У меня что-то сжимается в груди. Именно так я и подумала об этих дизайнерских светильниках, когда вошла в номер.

Только мне казалось, что эта мысль пришла мне в голову впервые.

— Это был отпуск, во время которого я сделал тебе предложение. Под самой красивой и самой нелепо романтичной пальмой, какую только смог найти.

— Мы записались на мастер-класс по коктейлям в пляжном баре, и ты в одиночку разбила пять бутылок рома, потому что во что бы то ни стало хотела научиться подбрасывать их так же, как бармен.

— А потом мы впервые поссорились. Ты вдруг решила одна пойти исследовать окрестности, ничего мне не сказав. Я сходил с ума от страха за тебя, а ты совершенно не понимала почему.

Я вижу, насколько живы эти картины в памяти Эрика, тогда как во мне ни одно его слово не рождает даже слабого отклика.

— Все это было нашим. Нашей жизнью. Нашей историей.

— Иногда мы были так близки, что нам хватало одного взгляда, чтобы понять, о чем думает другой.

— И если ты сейчас говоришь, что начинаешь в меня влюбляться, это… это прекрасно, но…

На этот раз я не даю ему договорить. Мне больно видеть, как он тоскует по нашему общему прошлому, но я не в силах ничего изменить. Я могу разделить с ним только настоящее. Только то, что у нас есть сейчас.

И кто знает, как надолго.

Я прислоняюсь лбом к его лбу.

— Наша жизнь, — тихо говорю я, — вот она.

Мои губы сами находят его губы — едва касаясь, почти невесомо. Это прикосновение легкое, как дыхание, и все же оно сразу дает мне понять, как сильно я по этому тосковала.

По этой близости. По тому, чтобы снова быть рядом с ним — так, как в тот единственный, драгоценный день.

Долгое, бесконечно долгое мгновение этот поцелуй принадлежит только мне. Мой язык осторожно ищет ответа. Мои руки скользят по плечам Эрика, по его затылку, по волосам.

Он не двигается — словно ждет, не скрывается ли за моей нежностью что-то еще. Словно обязан оставаться настороже, готовым ко всему.

Лишь потом напряжение в нем начинает понемногу таять. Его ладони скользят по моей талии, по спине, а затем он притягивает меня к себе так крепко, что у меня почти перехватывает дыхание.

Я прячу лицо у него на шее, начинаю расстегивать пуговицы его рубашки, вдыхаю его запах — самый родной из всех, что я знаю.

— Джоанна.

Он держит меня так, будто боится, что я исчезну.

— Я так по тебе скучал.

Когда я стягиваю рубашку с его плеч, он встает и увлекает меня за собой. Несколько шагов — и мы уже у кровати. На этот раз наш поцелуй — не робкое сближение, а начало, в котором ясно одно: мы оба знаем, что будет дальше, и оба этого хотим.

Руки Эрика у меня под футболкой, на коже. Я почти не замечаю, как он постепенно раздевает меня. Чувствую только его губы, его руки, его язык.

С каждым его прикосновением думать все труднее, но одно я понимаю с пронзительной ясностью: этот мужчина должен знать меня. Слишком уж точно он чувствует, где и как прикоснуться, чтобы лишить меня воли.

Новое во всем этом — только для меня.

Некоторое время я еще пытаюсь держаться, не отпускать себя, быть сильнее ощущений, которые он во мне пробуждает. Его губы касаются моей шеи. Потом — зубы, едва ощутимо, почти нежно. Его руки ложатся мне на грудь.

Я чувствую, как он прижимается ко мне, чувствую, как сильно он возбужден, и вдруг не хочу ничего, кроме одного: ощутить его на себе. И в себе.

Он замечает мое нетерпение. Чуть приподнимается и смотрит на меня.

— Иди ко мне, — шепчу я, притягивая его к себе.

Но он только с улыбкой качает головой. Его ладонь скользит с моей груди вниз, по животу, на миг замирает — и опускается между ног.

Его прикосновение проходит через меня, как разряд. Все тело откликается на него сразу. Дыхание сбивается, звучит почти как всхлип. Эрик целует меня так, словно хочет успокоить, тогда как его рука делает прямо противоположное.

Дальше. Еще.

Он останавливается лишь в тот миг, когда во мне уже не остается ничего, кроме желания, — ничего, кроме немого крика о большем. Когда контроль потерян давно и безвозвратно.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчет он.

Гладит меня по лицу. Не отводит взгляда, когда ложится сверху и медленно входит в меня.

Это похоже на полет. На то, как с каждым его движением поднимаешься все выше. Я чувствую, как мое тело дрожит в его объятиях; все во мне превращается в ожидание, в безмолвную мольбу о том, чтобы он не останавливался, только не сейчас, пожалуйста.

А потом мне кажется, будто мир раскалывается — и я вместе с ним. Я слышу собственный вскрик, а Эрик лишь сильнее прижимает меня к себе, удерживает — в первый раз и во второй.

И только после этого находит свой ритм. Жестче. Быстрее. Он отказывается от всякой сдержанности, от всякой осторожности. Его тело напрягается, пальцы впиваются мне в плечи, и он стонет мое имя.

Почти выкрикивает его, словно и вправду боится снова меня потерять.

Но этого не будет. Никогда.

Потом мы лежим, тесно переплетясь, и моя голова покоится у него на груди. Я глажу то место, где бьется его сердце.

И вдруг понимаю, что уже делала это раньше. По крайней мере однажды. Я не знаю, когда именно и где это было. И все же уверена: я не ошибаюсь.

— Эрик?

Он лениво перебирает мои волосы, потом поворачивает ко мне голову и улыбается.

— Да, моя хорошая?

— Кажется, я только что кое-что вспомнила. Не что-то конкретное… и все же. Что-то похожее. Такую вот минуту.

Его улыбка становится шире.

— То есть обо мне ты ничего не вспоминаешь, кроме секса?

Он смеется.

— Боже, выходит, я и правда хорош.

Я шутливо толкаю его в бок.

— Не секс, болван. Вот это. Лежать рядом с тобой и…

Я умолкаю, раздумывая, стоит ли произносить вслух то, что вертится на языке, или это прозвучит глупо.

Потом решаю, что это уже не важно.

— Гладить твое сердце.

Эрик чуть отстраняется и смотрит на меня так недоверчиво, что я тут же жалею о своих словах.

— Я сказала что-то не то?

Он качает головой.

— Нет, Джо. Нет, совсем наоборот. Ты всегда так это называла. Это очень на тебя похоже… ты правда что-то вспомнила?

Не совсем. Скорее, это похоже на дежавю. Но из всего, что случилось за эти дни, с тех пор как я знаю Эрика, это ближе всего к настоящему воспоминанию.

— Да. Думаю, да.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 42

Я лежу на спине, прижимая к себе Джоанну. Ее лицо покоится у меня на груди. Она дышит ровно и тихо. Я боюсь пошевелиться: вдруг она уснула, и я разрушу этот невыразимо прекрасный миг.

Мне кажется, стоит лишь сохранить эту неподвижность, и счастье, переполняющее меня до краев, задержится еще ненадолго.

Я смотрю на выбеленный потолок. Лепная розетка в центре и молдинги по краям образуют изысканный контраст с современной обстановкой комнаты.