Им пришлось бы оттащить стеллаж в сторону. И если бы они попытались это сделать, я вскочил бы и со всей силы навалился на него. Он опрокинулся бы и, если повезет, придавил бы их. Может быть, я успел бы воспользоваться внезапностью и броситься на них. Может быть…

Я услышал еще шаги — более уверенные, менее осторожные. Второй. Он быстро подошел ближе и остановился совсем рядом.

Неужели я и правда только что думал о том, чтобы броситься на них? Я весь оцепенел от ужаса.

— Внизу ничего нет, — прошипел чей-то голос. — Ты чего там застрял? Пошли наверх.

— Да успокойся ты. Хочу только посмотреть, что у них тут припасено.

— Пошли.

Стало темнее: похоже, фонарик направили к выходу. Шаги удалились, стихли, затем исчезли совсем. Вместе с ними пропали и последние полосы света.

Темнота. Тишина.

Хватка Джоанны заметно ослабла. Я услышал, как она глубоко втянула воздух, а потом ее рука совсем отпустила мое предплечье.

Они нас не нашли.

Они все еще были в доме, но только что стояли прямо перед нами — и не увидели нас. Облегчение, которое я испытал, было ни с чем не сравнимо.

Но было и еще кое-что. Нечто, на что я непременно должен был указать Джоанне, когда эти типы уйдут. Если, конечно, они все-таки нас не обнаружат.

Хочу только посмотреть, что у них тут припасено, — сказал один из них.

Не что она тут припасла, а что у них. Значит, они знали, что Джоанна живет здесь не одна. Я и сам не понимал, почему для меня это до сих пор так важно — настолько, что замечал это даже сейчас.

Тем более что к этому моменту она, вероятно, и сама уже понимала: мы знакомы гораздо дольше, чем ей кажется. Но слишком многое по-прежнему не сходилось. Хотя бы то, что все мои вещи исчезли из дома.

Мы оба не решались заговорить, пока мужчины еще были внутри. В какой-то момент до меня донесся глухой звук: тяжелая входная дверь захлопнулась.

Они ушли.

— Это было близко, — выдохнул я.

Рука Джоанны снова нашла мое предплечье, но теперь ее прикосновение стало заметно мягче.

— Думаешь, они ушли окончательно?

— Да. Они тебя не нашли — зачем им здесь оставаться? Хотя, может быть, сидят где-нибудь снаружи в машине и ждут, не вернешься ли ты.

Я умолк на несколько секунд.

— Ты заметила, что сказал тот тип, когда стоял прямо перед нами? Что хотел посмотреть, что у них тут припасено?

— Нет.

Ее пальцы легко скользнули по моему предплечью.

— Но я понимаю, к чему ты клонишь.

Она прижалась ко мне — осторожно, словно боялась, что я снова ее оттолкну.

— Останемся здесь до конца ночи?

— Да. Не думаю, что сегодня они вернутся, но кто знает…

— Верно. Кто знает…

Она глубоко вздохнула.

— Эрик? Я до сих пор не помню то время, которое провела с тобой. Но рядом с тобой мне становится спокойнее.

— Постарайся уснуть, — сказал я и закрыл глаза.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 37

Мне кажется, я просыпаюсь оттого, что Эрик пошевелился. А может, меня разбудила боль в шее.

Сон был неглубоким, и мне хватает трёх секунд, чтобы всё вспомнить. Ночью в доме были чужие. И они едва нас не обнаружили.

Я с трудом приподнимаюсь. Ноет не только шея — всё тело восстаёт против ночи, проведённой на жёстком полу, несмотря на шерстяные одеяла.

Я понятия не имею, который час. С тех пор как окна наглухо закрыты, мы окончательно потеряли чувство времени.

Но экран телефона показывает половину седьмого. До спасительного звонка осталось меньше двенадцати часов.

В бледном свете дисплея я вижу, что Эрик тоже уже не спит.

Он вообще спал? Неужели рядом со мной он позволил себе такую роскошь?

Я успеваю заметить, как он трёт глаза, — и экран гаснет. Я вслушиваюсь в темноту. Снаружи доносятся звуки наступающего утра: проезжающие машины, ветер. Обманчивая, почти оскорбительная нормальность.

— Который час? — голос Эрика сиплый, со сна.

Значит, он всё-таки спал.

— Почти половина седьмого. Нам бы…

Меня перебивает вибрация смартфона. Я всё ещё держу его в руке и на одно нелепое мгновение надеюсь, что отец каким-то образом сумел обойти законы природы. Что самолёт преодолел путь до Германии вдвое быстрее.

Но на экране высвечивается не его имя, а имя Элы.

Я сбрасываю вызов. Сначала мне нужно окончательно прийти в себя, чтобы убедительно разыграть перед ней, будто я по-прежнему ничего не знаю об Эрике. И ещё — убедиться, что в доме больше никого нет.

Впрочем, если кто-то всё же остался, в ту самую секунду, когда мы с грохотом отодвинем стеллаж, он поймёт: здесь не один человек.

Но в доме тихо. Ни шагов. Ни голосов.

— Подожди на кухне, — шепчет Эрик, бросая быстрый взгляд в гостиную. — Я посмотрю наверху.

Меньше чем через пять минут он возвращается и застаёт меня, съёжившуюся на диване.

— Никого. Я всё проверил. — Он улыбается, но усталость уже врезалась в каждую черту его лица. — Хочешь, я сделаю завтрак?

Но прежде чем я успеваю ответить, телефон снова вибрирует. Опять Эла. На этот раз я принимаю вызов.

— Доброе утро, — говорю я. — Прости, я не услышала звонок…

— Йо!

Всего один слог — и даже его почти невозможно разобрать. Эла не просто плачет: она захлёбывается рыданиями, судорожно всхлипывает в трубку, едва переводя дыхание.

Первая моя мысль — она получила подтверждение, что Эрик среди погибших, — конечно, полная нелепость. Он стоит прямо передо мной, вопросительно хмурится и указывает на телефон.

До меня не сразу доходит. Я включаю громкую связь.

Теперь отчаяние Элы заполняет всю гостиную.

— Что случилось? — осторожно спрашиваю я. И потом, хотя самой от этого тошно: — Это из-за Эрика? Есть новости?

Постепенно она берёт себя в руки.

— Нет. Нет, по-прежнему ничего, но… — Она судорожно втягивает воздух. — Надин умерла. Я только что узнала. Мне позвонила её мать.

Я вижу, как Эрик ищет опору. Левой рукой он нащупывает спинку одного из барных стульев, правой закрывает рот, словно боится, что у него вырвется хоть звук.

— Боже мой.

Мне тоже не приходится изображать потрясение.

Надин не была мне особенно симпатична, но я почти её не знала… И тут же спрашиваю себя, откуда у Элы вообще с ней такая связь.

Секундой позже сама же и нахожу ответ: Эла и Эрик дружат много лет, а он долгое время был с Надин. Разумеется, они были знакомы.

— Как это произошло? — спрашиваю я. — Газовая колонка? Авария?

— Она покончила с собой. — Эла снова начинает рыдать, ещё отчаяннее прежнего. — Выпрыгнула из окна своей спальни. Девятый этаж. Врачи сказали, смерть наступила сразу.

Я не могу отвести глаз от Эрика, которому, судя по всему, стоит огромных усилий удержаться.

Он думает о том, как выставил Надин из дома? О том, что это было их прощание? Их последняя встреча? Только бы нет.

— Это… невероятно, — бормочу я. — Она ведь ещё вчера была здесь. Хотела узнать, есть ли новости об Эрике.

На том конце линии Эла судорожно вдыхает.

— Её мать думает, что она сделала это именно поэтому. Потому что решила, будто Эрик мёртв. Говорит, в последнее время у неё снова появилась надежда.

Мне хочется выключить громкую связь: слишком заметно, как каждое слово Элы бьёт по Эрику.

— Я сама говорила с Надин вчера, — продолжает она, — и она была… сама не своя от тревоги, как и я, но не в отчаянии. Как ты думаешь, может, ночью она узнала что-то ещё об Эрике? Может, знала больше нас?

О да, это вполне возможно. Только совсем не в том смысле, который имеет в виду Эла. На это я бы даже поставила.

— Она оставила записку?

— Нет. Полиция ничего не нашла.

Ну конечно. Откуда бы ей взяться.

Неужели те двое ночных незваных гостей после нас заехали ещё и к Надин? А может, как раз от неё и пришли?

Я пытаюсь восстановить в памяти наш вчерашний разговор. Надин боялась исламистов и что-то говорила о проекте «Феникс»… Но я слишком торопилась от неё отделаться и почти не слушала.

— Если ты в последнее время разговаривала с Надин по телефону, — прерывает мои мысли Эла, — возможно, её мать свяжется и с тобой. Она обзванивает всех, с кем Надин общалась в последние дни. Хочет понять, почему… — Голос Элы снова срывается.

— Да, конечно.

Девятый этаж. Достаточно времени, чтобы понять, что происходит. И осознать, что всё кончено.

Желудок болезненно сводит.

— Я, пожалуй, отключусь, ладно? Спасибо, что сказала.

Когда я убираю телефон, тишина в комнате становится почти осязаемой. Эрик стоит, привалившись к стене, обхватив себя руками, и смотрит в пустоту. Впервые мне кажется, будто он вовсе не замечает моего присутствия.

Мне хочется его утешить, но я не знаю, нужно ли ему это. И не будет ли это худшим из всего, что я могу сейчас сделать.

Потому что ты его совсем не знаешь, — возвращается знакомая мысль.

В отличие от Надин, которая так и не смогла его отпустить, держалась за него до самого последнего часа — и теперь мертва.

Об этом ли он сейчас думает?

Я решаю, что не стану спрашивать, и поднимаюсь, чтобы включить кофемашину. Нам нужно сохранить ясную голову и сосредоточиться на том, что ещё предстоит сегодня. Только бы не совершить роковую ошибку на последних метрах.

— Не надо.

Я оборачиваюсь. Голос Эрика звучит неожиданно ровно.

— Больше мы здесь не делаем ничего, без чего можно обойтись. Даже не рискуем выпустить наружу запах кофе. — Он отводит волосы со лба; рука дрожит. — Надин не покончила с собой. Я в этом уверен. Господи, как бы я хотел… — Он закрывает глаза.

Всё, что вертится у меня на языке, кажется слишком банальным, чтобы произнести вслух.

Ты не мог этого знать. Ты не сделал ничего дурного. Ты всё равно не смог бы ничего изменить.

Эрик резко отталкивается от стены.

— Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

Он поднимается по лестнице, и я слышу, как открывается дверь спальни.

Когда он возвращается, лицо у него ещё бледнее, чем прежде. Он садится рядом со мной на диван и берёт меня за плечи.

— Они здесь. Я посмотрел вниз сквозь занавески: наискосок напротив стоит машина с тёмными стёклами. Я никогда раньше не видел её на нашей улице.

— Но это ещё ничего не доказывает…

— Доказывает. — Пальцы Эрика крепче сжимаются у меня на плечах. — Всё слишком логично. Они не нашли тебя в доме, но ведь рано или поздно ты должна вернуться. Вот они и ждут. Очень удивлюсь, если Габор в ближайшее время снова не свяжется с тобой и не попытается выманить тебя. А если люди твоего отца приедут за нами сюда, те, снаружи, это заметят. Я уверен: просто так уйти нам не дадут.

Но именно это тревожит меня меньше всего. Как только здесь появятся Гэвин и его команда, мы будем спасены.

А вот до этого момента…

— Мы не ждём, — твёрдо говорит Эрик. — Уходим через задний выход, по террасе, через сад и дальше по узкой дорожке. С улицы туда не видно, и этого они не ждут. — Только теперь он отпускает мои плечи. — Если я останусь здесь ещё хоть ненадолго, просто сойду с ума.

Я неуверенно киваю. Конечно, я могу связаться с папой по дороге и изменить место встречи. Но здесь я всё же чувствую себя в большей безопасности, чем на открытой улице.

И всё-таки я уступаю Эрику — хотя бы потому, что вижу, каких усилий ему стоит даже сейчас не подойти к жалюзи и не выглянуть наружу, чтобы убедиться, стоит ли машина на месте.

— Хорошо. — Я кладу руку ему на предплечье. — Тогда уходим прямо сейчас.

С собой нам почти ничего не нужно. Паспорта, мой телефон, немного денег. Всё помещается в сумку.

Насколько Эрик был прав в своих опасениях, становится ясно в ту минуту, когда я наклоняюсь завязать шнурки. Он уже ждёт у открытой двери на террасу и потому не слышит царапанья и скрежета у входной двери.

Кто-то пришёл. И пытается войти.

Я хватаю сумку и бросаюсь в гостиную, мимо Эрика.

Наружу.

Он всё понимает без слов. Захлопывает за нами дверь, подталкивает меня к забору, помогает перелезть, потом перебирается сам.

А затем мы бежим. Не оглядываясь. По дорожке, на первом повороте — направо, потом сразу налево, дальше, мимо детской площадки, в примыкающий к ней парк.

Там я останавливаюсь, упираюсь руками в колени и пытаюсь отдышаться.

Эрик отводит меня чуть в сторону, в тень небольшой группы деревьев, и всматривается туда, откуда мы прибежали. Всё это время мы держались пешеходных дорожек, избегали улиц — значит, на машине за нами никто следовать не мог.

И пешком, похоже, тоже никто не пошёл. Мы ждём три минуты, четыре, но ничто не указывает на то, что нас преследуют.

— Они не видели, как мы убежали, — говорит Эрик. — И, скорее всего, вообще не думали, что ты дома. Но, возможно, машина на улице со временем станет слишком приметной, и тогда они оставят кого-нибудь в доме. Чтобы встретить тебя, когда ты вернёшься.

Да, это звучит правдоподобно. Я думаю о том, стали бы они так стараться, если бы знали, как мало я понимаю в происходящем. Как мало мне известно.

Сквозь облака пробивается утреннее солнце, и осенняя листва вспыхивает яркими красками. Должно быть, сейчас около восьми. Для аэропорта ещё слишком рано, но и оставаться здесь нельзя.

Я смотрю на Эрика сбоку.

— Что теперь?

Он щурится на небо, потом ещё раз оглядывается по сторонам и берёт меня за руку.

— Я знаю, куда нам идти.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 38

Мы выходим из парка и сворачиваем направо. По моим прикидкам, идти пешком минут двадцать. Джоанна молча шагает рядом. Я почти уверен: она напряжена не меньше меня.

Она растирает плечи. На улице зябко, хотя солнце время от времени ненадолго выглядывает из-за облаков. Оно уже стоит низко, и в нём почти не осталось прежней силы.

Но скоро мы будем в тепле.

Я беспрестанно оглядываюсь. Слишком часто, слишком резко. Мне чудится движение там, где его нет. Тень маленького дерева заставляет меня вздрогнуть, когда солнце на несколько секунд выскальзывает из-за туч.