— Да, Мэттью я помню, — тихо говорю я. — И не сказать, чтобы с удовольствием.

До конца дня это чувство никуда не уходит.

Эрик мрачно молчит и раз за разом просматривает на ноутбуке видео с заявлением террористов. На мои попытки подбодрить его — напомнить, что завтра к этому времени мы, скорее всего, уже будем в самолёте и весь этот кошмар останется позади, — он отвечает лишь усталой, едва заметной улыбкой.

Возможно, дело в том, что мои собственные слова и мне кажутся не слишком убедительными. Почти всё моё внимание приковано к звукам с улицы. Каждая машина, сбавляющая скорость у дома, заставляет сердце биться чаще.

В какой-то момент я слышу снаружи мужские голоса и понимаю, что всё это время задерживала дыхание, лишь когда у меня начинает кружиться голова. Но мужчины уже проходят мимо, и вскоре их шаги и голоса стихают.

Чем ближе вечер, тем больше Эрик замыкается в себе.

Постепенно до меня доходит почему: его жизнь рушится на глазах. Не только я перестала быть в ней точкой опоры. Он одновременно теряет работу и дом, а вдобавок его, должно быть, не отпускают вчерашние картины.

В гостиной темно. Несмотря на сгущающиеся сумерки, я так и не включаю свет.

Спустя некоторое время я снова сажусь рядом с Эриком на диван и обнимаю его. Чувствую, как напрягаются его мышцы. Он качает головой и мягко, но решительно отстраняет меня.

— Не надо.

Я стараюсь не показать, как меня ранит его отказ, — вопреки всякой логике.

— В Мельбурне всё будет лучше, чем ты думаешь, — шепчу я. — Нам вовсе не обязательно жить в семейном поместье, есть и другие варианты. Кроме того…

Меня прерывает звонок мобильного. Номер кажется смутно знакомым. Это не Надин. Это…

— Габор.

Эрик уже взял телефон. Свет экрана падает на его лицо, делая его ещё бледнее.

Я протягиваю руку. После короткого колебания он вкладывает телефон в мою ладонь. И кивает.

— Фрау Берриган! — В голосе Габора звучит такое облегчение, будто он и правда рад меня слышать. — Как вы себя чувствуете?

— Я… мне нехорошо, — запинаясь, отвечаю я и одновременно включаю громкую связь.

— Мне очень жаль это слышать. Значит, вы всё ещё не получили никаких вестей от Эрика?

— Нет.

Наверное, это лучше всего говорит о моём состоянии: стоит мне перестать сознательно сдерживать слёзы — и я тут же начинаю плакать.

— Вам что-нибудь известно? — всхлипываю я. — Вы знаете больше?

— К сожалению, нет. Но надежду терять нельзя.

Он прочищает горло.

— Скажите, фрау Берриган, полиция к вам тоже приходила?

Я быстро переглядываюсь с Эриком. Солгать? Или сказать правду? Если Габор распорядился следить за домом, ему известно, что я здесь и что ко мне сегодня уже дважды приходили.

Эрик едва заметно качает головой.

— Нет, — шепчу я. — Меня ведь и самой нет дома. Но я говорила по телефону с одним полицейским, потому что хотела узнать, не появилось ли новостей.

— Понимаю. — Голос Габора становится задумчивым. — И где же вы сейчас, фрау Берриган? Есть рядом кто-то, кто о вас позаботится?

— Я у друзей, — отвечаю я, возможно, слишком поспешно. Но множественное число — удачный выбор. — Они прекрасно обо мне заботятся. У меня есть всё, что нужно.

— Это утешительно слышать.

Голос Габора становится чуть тише.

— Но вам следует быть готовой к тому, что полиция ещё раз с вами свяжется. Сегодня днём ко мне приходили несколько сотрудников. Кто-то изложил им нелепую теорию, будто моя компания может быть причастна к теракту.

Он коротко смеётся.

— Очень хотел бы знать, как они до этого додумались. Думаю, мне удалось достаточно убедительно объяснить, что это полный абсурд. Поразительно, до чего иногда доходят люди, лишь бы навредить другим.

Я молчу. Собственному голосу я сейчас не доверяю.

Он знает? Или хотя бы догадывается? Пытается сейчас косвенно выяснить, не я ли дала полиции эту наводку?

— В любом случае вам стоит быть готовой к тому, что и к вам по этому поводу ещё обратятся. Всё-таки Эрик работал у меня… то есть работает у меня.

Он поспешно поправляется, но я замечаю эту оговорку. И это, пожалуй, лучшее во всём разговоре. Для Габора Эрик уже в прошлом. Он считает его мёртвым.

— Да, — говорю я. — Спасибо.

— Если вам что-то понадобится, пожалуйста, звоните мне в любое время. Обещаете? Я и правда охотно вам помогу. Всё-таки Эрик оказался в Мюнхене по моему распоряжению…

Он тяжело вздыхает.

— Поверьте, меня это очень мучает.

Я вижу, как у Эрика напрягаются челюсти.

— Могу себе представить, — отвечаю я. — Ещё раз спасибо. Я ценю ваше предложение.

Едва я заканчиваю разговор, Эрик вскакивает.

— Вот же сволочь. Всё выспрашивает, где ты прячешься.

Он резко поворачивается ко мне.

— Нам нужно быть очень осторожными, Джо. Он как минимум допускает, что это ты навела на него полицию. А значит, должен учитывать и то, что ты знаешь больше, что для него опасно. Может быть, он не поверил, что ты у друзей. Может быть, пошлёт кого-нибудь это проверить.

Я невольно снова задерживаю дыхание. Прислушиваюсь к звукам с улицы, но там тихо.

— Что мне делать?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 36

Сколько раз за последние дни я задавал себе этот вопрос? Что мне делать? Что я вообще могу сделать?

Прежде все сводилось почти к одному: Джоанна меня не помнит. Теперь речь шла о нашем выживании.

Нашем.

Никогда раньше я по-настоящему не задумывался, сколько всего заключено в этом коротком слове. Только теперь, когда привычное, естественное мы вдруг распалось на она и я, я начал понимать его подлинный смысл. И то, насколько жизненно важно для человека чувство — быть любимым.

— Нам, наверное, стоит где-нибудь в доме спрятаться на ночь. Кто знает, что еще взбредет в голову Габору.

Джоанна убрала со лба прядь волос.

— Ты правда думаешь, что он может кого-то сюда прислать?

— Не знаю, Джо. Я уже совсем не понимаю, на что он способен и чего от него ждать. Ясно одно: нам нужно продержаться до завтрашнего вечера. А до тех пор — избегать любых рисков, где только возможно.

— Но если он и правда готов зайти так далеко, разве он тогда не…

Договорить Джоанне помешал звонок в дверь. Мы переглянулись — так, словно каждый ждал, что другой знает, кто стоит на пороге.

Она уже собиралась отойти, но я положил руку ей на предплечье.

— Подожди, — тихо сказал я. — Не подходи к двери. Я посмотрю сверху, кто это.

Я крадучись пересек холл и направился к лестнице, осторожно, но быстро перескакивая через две ступеньки. Когда я подошел к окну в ванной, звонок раздался снова. Я чуть отодвинул занавеску — ровно настолько, чтобы заглянуть вниз в образовавшуюся щель.

У входной двери стояли двое мужчин в джинсах и коротких куртках. Я их не знал — в этом был уверен.

— Кто там? — тихо спросила Джоанна у меня за спиной.

— Понятия не имею. Может, полицейские? Посмотри.

Она подошла к окну, бросила быстрый взгляд наружу и покачала головой.

— Нет. Никогда их не видела.

— Это могут быть люди Габора. Надин, должно быть, проговорилась, и теперь они проверяют, дома ли ты.

— И что будет, если я не открою?

Я снова посмотрел вниз и успел заметить, как оба скрылись за углом.

— Уходят.

— Слава богу.

Джоанна опустилась на закрытую крышку унитаза. Я повернулся к ней.

— Но это еще не значит, что они действительно ушли. Может, вернутся позже — и тогда уже не ограничатся звонком. Нам в любом случае нужно спрятаться.

Она обвела ванную взглядом, словно искала укрытие прямо здесь.

— Но где? Если кто-то вломится в дом, он ведь обыщет все в поисках нас… меня. И потом…

Она посмотрела мне прямо в глаза. Я уже догадывался, что сейчас услышу.

— Ты не боишься, что я снова попытаюсь причинить тебе боль?

А должен? — едва не спросил я.

Но ответ был бы тем же: она никогда не причинила бы мне вреда сознательно, но сейчас не могла поручиться даже за саму себя.

— Я только что сказал: нужно избегать рисков везде, где это возможно, — произнес я вместо этого. — Но этот риск неизбежен.

Джоанна промолчала. Да и что тут можно было сказать? Она хотела меня убить, и ни она, ни я не знали, повторится ли это. И если да — то когда.

Меня ждала бессонная ночь.

— Ладно. Пойдем вниз и подумаем, где провести ближайшие часы.

В отличие от подвала, кладовая была теплой и сухой, и прежде она уже служила нам укрытием. Конечно, если кто-то будет искать Джоанну, туда тоже заглянут. Но если немного все переставить, это могло сработать.

Я открыл дверь в узкое, вытянутое помещение и включил свет. При виде высокого морозильника в глубине у меня возникла идея.

— Ты хочешь, чтобы мы спрятались здесь? — спросила Джоанна у меня за спиной. — Сюда ведь заглянут в первую очередь.

— Да. Но если развернуть морозильник дверцей ко входу и поставить рядом один из стеллажей, можно отгородить небольшой участок. Удобно не будет, это точно. Но, по-моему, если кто-то заглянет с порога, он не заметит, что кладовая продолжается за морозильником и стеллажом.

Она осмотрела дальнюю часть помещения.

— Может получиться.

— Хорошо. Тогда за дело.

Минут десять ушло на то, чтобы установить морозильник и стеллаж с запасами так, чтобы за ними образовалось отгороженное пространство — примерно в полтора метра до задней стены. Кладовая была шириной около двух метров, и морозильник со стеллажом почти полностью ее перекрывали, оставляя лишь узкую щель в несколько сантиметров.

Мы расставили продукты и коробки на полках так, чтобы оставалось как можно меньше просветов, и слегка развернули стеллаж наискосок. Через боковую щель еще можно было протиснуться. Я попросил Джоанну попробовать. Потом мы вместе придвинули стеллаж обратно.

Когда все было готово, я выключил свет и замер у входа в кладовую.

Идеально.

Можно было подумать, будто морозильник и стеллаж стоят у самой задней стены. Заметить, что за ними помещение продолжается, было невозможно.

— Лучше, чем я думала. Если еще постелить на пол пару одеял, будет даже удобно.

— Надеюсь, все это окажется лишним, — сказала Джоанна из-за стеллажа.

Немногим позже полуночи мы сидели в своем укрытии на шерстяных одеялах.

Сперва я хотел взять с собой что-нибудь вроде оружия, но потом отказался от этой мысли. В конце концов, мне предстояло делить это тесное пространство с Джоанной, а лишний раз искушать судьбу не стоило.

Дверь в кладовую я оставил открытой, чтобы даже не возникло ощущения, будто здесь может быть тайник. Вокруг нас стояла кромешная тьма. Сквозь плотно закрытые рольставни не проникало ни малейшего отблеска — ни с кухни, ни из гостиной, — и потому здесь темнота казалась еще гуще.

По крайней мере в первый час о сне не могло быть и речи, хотя мы оба смертельно устали. Мы почти не разговаривали. Время от времени кто-то из нас пытался начать разговор, но всякий раз он гас после нескольких фраз.

Причину, по которой мы сидели на полу в самом дальнем углу кладовой, мы долго не называли вслух.

В какой-то момент Джоанна нащупала мою руку и придвинулась ближе. После ее нападения каждое ее прикосновение вызывало во мне настолько противоречивые чувства, что я невольно отстранялся.

— Я больше так не могу, Эрик.

Я не стал спрашивать, что именно она имеет в виду, и предпочел отнести эти слова ко всей этой чудовищной ситуации.

— Да. Я тоже.

— Нужно пережить только эту ночь и еще неполный день. Мы ведь справимся, правда? Через несколько часов будем в безопасности. Люди, которые приедут за нами, — профессионалы. Отец много раз доверял им мою жизнь. Даже когда я была ребенком.

— Это хорошо, — сказал я и почувствовал, как она меняет положение рядом со мной.

Что-то зашуршало. Я бы многое отдал, чтобы увидеть, не тянется ли она сейчас к чему-нибудь — к бутылке, например, или к консервной банке. Перед нами стоял стеллаж, заставленный и тем и другим.

Я напряг слух, пытаясь понять по звукам, что делает Джоанна, но вокруг снова воцарилась полная тишина.

Через несколько минут ее дыхание стало ровнее. Она уснула.

Я прислонил ноющую спину к стене. Спустя некоторое время Джоанна чуть сдвинулась и положила голову мне на бедро. Я закрыл глаза. Это ничего не меняло — темнота оставалась прежней.

Они пришли без десяти три.

Я услышал их, когда они вошли на кухню и о чем-то зашептались. Как им удалось так тихо взломать дверь?

Тяжесть головы Джоанны на моих ногах исчезла. Она тоже их услышала. Осторожно нащупав ее, я нашел ее руку и слегка сжал — давая понять, что не сплю.

До меня донеслось неясное шуршание, потом снова шепот.

В кладовой возник нервный луч света, заметался из стороны в сторону и наконец замер на стеллаже. Там он распался на тонкие световые полосы, просочился сквозь щели между коробками, ящиками и упаковками и начертил в темноте зыбкие узоры.

Сердце колотилось так гулко, что мне казалось — этот стук слышен даже на кухне. Рука Джоанны судорожно искала мою и так сильно впилась в предплечье, что я едва сдержал стон. Невольно я задержал дыхание.

Две секунды. Три…

Потом луч соскользнул со стеллажа.

Я очень медленно выпустил воздух из легких и уже собирался вздохнуть с облегчением, как вдруг вокруг снова стало светлее. Фонарик уже не был направлен прямо на стеллаж, но луч по-прежнему скользил по кладовой.

Едва слышные шаги приближались к тому месту, где мы сидели, скорчившись в темноте. Меня прошиб пот. Если эти двое нас обнаружили, нам конец. Они пришли убить Джоанну, если найдут ее, — в этом у меня не было ни малейших сомнений. Их наверняка удивило бы, что здесь окажусь и я, но для них это стало бы лишь возможностью довести до конца то, что прежде им не удалось.

Но в том, что они не рассчитывали на меня, было и преимущество. Я не дался бы без борьбы.