Между этими выступлениями снова и снова идут прямые включения с вокзала и кадры, снятые днем. Видимо, так будет продолжаться всю ночь.

Я уже столько раз видела эти кадры, что они почти примелькались. До такой степени, что среди всего этого ужаса я все-таки незаметно проваливаюсь в сон.

Мне кажется, будто я проспала не больше трех-четырех часов, но, когда открываю глаза, уже почти десять. Телевизор по-прежнему работает. Теперь показывают новые кадры развалин — изнутри огромного вокзального зала.

Несколько минут я не отрываясь смотрю на экран, и только теперь до меня по-настоящему доходит, через что пришлось пройти Эрику.

И внезапно я понимаю, что делать дальше.

Мы не можем просто спрятать голову в песок. Эрик уверен: Габор как минимум знал о теракте, а возможно, и был к нему причастен. Звонок Бернхарда прозвучал почти как признание в соучастии.

Мы не имеем права утаивать это от полиции.

Точнее, я не имею.

Потому что Эрик должен оставаться мертвым. До тех пор, пока мы не окажемся в безопасности.

Через несколько минут я стучу в дверь спальни. Сердце начинает колотиться быстрее, когда в ответ по-прежнему стоит тишина.

Неужели наверху что-то случилось, пока я спала внизу?

Я стучу снова. Сильнее. Громче.

— Я не сплю.

По его хрипловатому голосу ясно, что это не совсем так.

— Прости, что разбудила, но нам нужно обсудить, как быть дальше. Я сварю кофе, хорошо?

Четверть часа спустя мы сидим на кухне, и перед каждым стоит дымящаяся чашка. Телевизор я выключила — кто знает, что эти кадры могут вызвать у Эрика.

Сейчас мне нужны вся его сосредоточенность и все его внимание.

— Мы должны обратиться в полицию.

Он хочет перебить меня, но останавливается, когда я качаю головой.

— Одни мы в этом не разберемся. А если просто сидеть и ждать, это нас погубит. Я не думаю, что Габор станет долго тянуть, прежде чем попытается избавиться от нас. От меня.

Эрик помешивает кофе. Несколько секунд единственный звук в кухне — звон ложечки о стенки чашки.

Если не считать шума двигателя снаружи. Дизель. Машина стоит на холостом ходу. И не уезжает.

Перед внутренним взором уже возникают мужчины в черных очках, фотографирующие дом. Один из них, возможно, выходит из машины и пытается заглянуть в окно сквозь жалюзи…

Все во мне кричит, требуя вскочить и хоть одним глазом посмотреть наружу. Но это была бы самая большая, самая роковая ошибка, какую только можно совершить…

Я едва успеваю додумать эту мысль, как водитель нажимает на газ. Шум мотора слабеет и наконец стихает.

Эрик все еще молчит.

— Я поговорю с полицией. При любых обстоятельствах.

Собственная твердость в голосе удивляет меня саму.

— Но ты очень мне поможешь, если еще раз расскажешь все в подробностях. Все, что вызывает у тебя подозрения насчет Габора и его людей.

Перед звонком в нужное ведомство я делаю себе заметки, чтобы ничего не упустить. Я почти уверена, что разговор будут записывать, значит, должна звучать убедительно. Особенно когда говорю о тревоге за Эрика.

— Мой жених вчера днем был на центральном вокзале Мюнхена, — всхлипываю я, когда меня наконец соединяют с нужным сотрудником. — С тех пор он не выходил на связь, я не могу до него дозвониться, и нигде не могут сказать, что с ним случилось…

Сотрудник пытается меня успокоить, и я позволяю ему это сделать.

Потом продолжаю уже тише, собраннее:

— Вчера все было так странно. Понимаете… мне кажется, Эрик чувствовал, что что-то не так. В последние дни уже было несколько попыток убрать его с дороги. А теперь, оглядываясь назад, я вижу: его фирма может быть связана с терактом. Вчера мне еще звонил один из его коллег. Очень странный звонок. Он меня предупредил.

— Правда? — В голосе сотрудника появляется живой интерес, но и осторожность тоже. Вероятно, ему каждый час звонят по десять человек, и у каждого своя теория заговора. — Вы могли бы приехать к нам и официально изложить свои подозрения?

Этого я и боялась.

— Нет. Извините, но сейчас я не хочу выходить из дома. Я не уверена, что вообще доберусь до вас живой.

— Хорошо. Тогда мы пришлем к вам людей. Сегодня днем, около двух. Пожалуйста, будьте на месте и оставайтесь на связи.

Я называю адрес и кладу трубку.

Три часа до приезда полицейских тянутся, как три дня.

Незадолго до полудня звонит Эла — взволнованная, почти на грани истерики. Спрашивает, не нашелся ли Эрик. Его нет ни в списке выживших, ни в списке погибших.

Мне больно ей лгать, но иначе нельзя, если я хочу сохранить прикрытие Эрика.

— Нет. Никаких вестей, — шепчу я в трубку. — Я уже не знаю, что делать.

— Я приеду к тебе.

— Ни в коем случае.

Это звучит слишком резко, слишком поспешно.

— Пожалуйста, не надо. Я всю ночь глаз не сомкнула, а сейчас выпила снотворное. Может быть, завтра. Надеюсь, к тому времени…

Я не договариваю, но Эла и без того все понимает.

— О боже. Да. Надеюсь.

Я слышу, как она медлит. Хочет сказать что-то еще, но не знает как.

— Ты снова звучишь почти как раньше. Как будто тебе не все равно, что с Эриком. Это так? Ты вспоминаешь?

Эрик сидит напротив. Поднимает глаза, когда замечает, что я на него смотрю. Пытается улыбнуться.

— Нет, — говорю я. — Нисколько. Но я все равно схожу с ума от страха за него. И нет, я сама этого не понимаю.

Мы обещаем сразу сообщить друг другу, если кто-то что-то узнает об Эрике. Потом Эла отключается.

Когда вскоре после двух дня раздается звонок в дверь, мне требуется почти сверхчеловеческое усилие, чтобы пойти открывать.

Двое мужчин, которых я вижу в глазок, вполне могли бы оказаться людьми Габора. Темные брюки, темные куртки.

Лишь когда один из них показывает удостоверение, я отпираю дверь.

Мы устраиваемся в гостиной.

Вообще-то я хотела, чтобы Эрик оставался наверху, пока полицейские не уйдут, но он настоял: должен услышать как можно больше. Поэтому сейчас он сидит в кладовой, а я только надеюсь, что там ничто не заставит его чихнуть.

Я подготовилась. В том числе замазала остатки синяка на лбу консилером. Полиции ни к чему задаваться ненужными вопросами.

Но они и без того почти ничего не спрашивают. Просто дают мне говорить, и я рассказываю все.

О неисправной газовой колонке, которая едва не стоила нам обоим жизни. Об аварии, когда машину Эрика вытеснили с дороги.

— По обоим случаям должны быть и полицейские протоколы, и больничные документы, которые вы, вероятно, сможете проверить. Еще позавчера Эрик говорил, что подозревает Gabor Energy Engineering во всем этом. И все же в понедельник он не увидел ничего странного в том, чтобы поехать на мюнхенский вокзал встречать деловых партнеров. Начальник велел ему быть там ровно в тринадцать десять.

Я смотрю сначала на одного полицейского, потом на другого. Их лица начинают расплываться у меня перед глазами. Слезы выступают как раз вовремя.

— И, похоже, он там действительно был.

Полицейский, сидящий слева от меня, все это время делал записи. Теперь он откладывает ручку.

— Если все это правда, госпожа… — Он бросает взгляд в блокнот. — Госпожа Берриган, почему вы не сообщили о своих подозрениях раньше? И почему этого не сделал господин Тибен?

— У нас не было доказательств.

Я провожу тыльной стороной ладони по лицу, осторожно, чтобы не смазать консилер.

— Как вы думаете, долго ли Эрик после этого удержался бы на работе? И потом, мы ведь не знали наверняка, не ошибаемся ли. Все это казалось немыслимым. Да и вообще не было причин, по которым Габору понадобилось бы избавляться от Эрика.

Полицейские быстро переглядываются.

— По телефону вы сказали, что вчера вам звонил и предупреждал вас один из коллег Эрика?

— Да.

Я беру с журнального столика телефон и открываю список вызовов. Заодно полицейские видят сорок семь безуспешных попыток дозвониться до Эрика. Это только на руку.

— Вот этот звонок, в час двенадцать. Это был Бернхард Морбах, близкий коллега Эрика. Раньше он мне никогда не звонил, и я понятия не имею, откуда у него мой номер. Прежде всего он хотел извиниться. Сказал, что не знал точно, что произойдет, что должен был предупредить Эрика, и ему очень жаль. А потом велел мне исчезнуть, спрятаться как можно скорее. Иначе я тоже скоро умру.

Снова быстрый обмен взглядами.

Полицейский справа кивает.

— Спасибо, госпожа Берриган. При определенных обстоятельствах ваша информация может оказаться очень полезной. Возможно, будет лучше, если мы перевезем вас в безопасное место, пока не проверим ваши показания. Мы ни в коем случае не хотим, чтобы с вами что-то случилось. Вы согласны?

Я медлю, затем качаю головой.

— Пока я предпочла бы остаться здесь. На случай, если Эрик все-таки вернется.

Мужчина сочувственно пожимает плечами.

— Мы бы с радостью обеспечили вам охрану, но сейчас у нас на счету каждый человек. Лучше никому не открывайте дверь и сразу звоните в полицию, если заметите что-нибудь подозрительное. Может быть, у вас есть друзья, которые могли бы пожить у вас несколько дней?

Я не отвечаю — только пожимаю плечами.

— Хорошо. Если передумаете…

Он протягивает мне визитку. Я беру ее и благодарно улыбаюсь.

Ни одно место, которое может предложить мне полиция, не будет таким безопасным, как то, куда я собираюсь увезти нас.

Еще один день — и все закончится.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 34

Я выхожу из кладовой. Наконец-то. Там, внутри, я чувствовал себя преступником.

То, что Йоанна сознательно солгала полицейским, оставляет во мне глухую тревогу. Все-таки это люди, на чью помощь мы рассчитываем. Но она права: иначе было нельзя.

Проходит еще около минуты, прежде чем из коридора доносится ее голос:

— Можешь выходить. Они уехали.

Увидев меня за столом, она замирает в дверях кухни.

— Ты отлично справилась, — говорю я.

Она садится напротив.

— А что мне остава…

Звонок в дверь. Снова.

Мы переглядываемся, словно каждый надеется, что другой знает, кто пришел.

— Полицейские, — говорит Йоанна и поднимается.

Я тоже встаю.

— Возможно. Может, они что-то забыли. Подойди тихо и посмотри. Но не открывай, если это кто-то другой.

Она кивает. Я вижу страх у нее на лице. Интересно, замечает ли она мой?

Йоанна бесшумно выходит в коридор, а я становлюсь у двери кладовой, готовый в любую секунду снова юркнуть внутрь.

Некоторое время ничего не происходит. Потом Йоанна что-то говорит. Значит, полицейские и правда вернулись.

Я притворяю за собой дверь кладовой, оставляя лишь узкую полоску света.

Снова голос Йоанны, но слов я не разбираю. Потом еще один — приглушенный… нет, это уже не она. Голос доносится снаружи. Женский. Незнакомка говорит быстро, взволнованно.

Мне чудится, будто я слышу свое имя, и в ту же секунду смысл происходящего проступает с ледяной ясностью.

Йоанна впустила эту женщину в дом.

И тут я узнаю голос. Надин.

Я стискиваю зубы так, что болью отдает в висках. Только не это. Только не Надин. А если ее прислал Габор? После сцены, которую она устроила здесь, я уже готов ожидать от нее чего угодно.

Входная дверь закрывается.

— Спасибо, что впустила, — слышу я голос Надин. — Даже после того, как я так по-дурацки вела себя несколько дней назад.

— Если ты хотела поговорить, могла просто позвонить. Как в прошлый раз.

По тону Йоанны ясно: видеть Надин она совсем не рада.

— Да, но ты больше не брала трубку. Поэтому… мне просто нужно знать, что с Эриком. И потом…

Она осекается и начинает заново:

— Я уже какое-то время здесь. Те двое мужчин приехали почти одновременно со мной. Я спряталась и ждала, пока они не уедут. Зато убедилась, что ты дома. Кто это был?

Голос Надин по-прежнему напряжен и сбивчив.

— Почему ты хочешь это знать?

— Потому что… это кто-то из фирмы?

Повисает короткая пауза.

Наверное, мысли Йоанны сейчас мечутся так же лихорадочно, как и мои. Что задумала Надин? И если она знает, где скрывается Йоанна, значит ли это, что знает и Габор?

— Нет, никто из фирмы. Проходи.

Шаги удаляются, затем почти сразу слышатся снова — уже с другой стороны. Они в гостиной.

— Садись.

— Спасибо. Так кто же были эти мужчины?

Пауза.

Потом звучит голос Йоанны:

— Это тебя не касается. У меня и без того хватает причин для тревоги, и на игры у меня нет ни сил, ни желания. Так что перестань ходить вокруг да около и скажи наконец, зачем ты пришла.

Осторожнее, Йоанна. Не так резко. Ты ведь якобы места себе не находишь из-за меня. А Надин не дура.

Через несколько секунд кто-то шумно сморкается. Потом снова слышится голос Надин — теперь уже плаксивый, то и дело срывающийся на всхлипы.

— Мне так страшно оттого, что мы до сих пор не знаем, что с Эриком. А ведь машину, на которой он поехал в Мюнхен, арендовала для него я.

Следует новый приступ рыданий, который наконец прерывает Йоанна:

— Уже известно, что случилось с теми, кого Эрик должен был встретить?

— Я ничего не знаю. В фирме в последнее время вообще все стало каким-то другим.

Похоже, Надин понемногу берет себя в руки.

— Эрик рассказал мне о новом проекте, о котором я ничего не знала. Такого прежде не бывало. Я всегда возглавляла проектный секретариат — и вдруг выясняется, что существует проект, о котором мне ничего не известно. Я спросила об этом Гайгера. Это мой начальник. И начальник Эрика тоже. Он отреагировал очень странно. Сказал, что ни о каком проекте не знает. Но он лгал, я это сразу поняла.

— По чему?

— Когда я вышла из его кабинета, он сразу кому-то позвонил. Я вижу это по своему телефону. Я осталась у двери и подслушала. Разобрать удалось немного — Гайгер говорил очень тихо. Но я услышала свое имя. И слово «Феникс» — дважды.