Она вскидывает брови; на лбу проступают складки.

— И поэтому ты вдруг мне поверил?

Да, — думаю я, и, может быть, ещё потому, что очень хочу тебе верить. Несмотря ни на что.

— Бернхард сказал, что ты в опасности, — говорю я, не отвечая на её вопрос. — Значит, он знает, какая здесь затеяна грязная игра.

— Но он ещё сказал, что сам не знал, что именно должно было случиться. И что кто-то его обманул.

— Да. И при этом он считает меня мёртвым. Он что-то знает. Возможно, сознательно допустил, что я погибну. Но это я сейчас выясню.

Я резко поднимаюсь и хватаю телефон Джоанны.

По телу тут же прокатывается волна боли. Я не обращаю на неё внимания.

Наконец у меня появилась зацепка — шанс понять, что именно выбило нашу жизнь из колеи. И я не намерен его упускать.

Этот лживый пёс Бернхард ещё пожалеет.

— Я сейчас позвоню Бернхарду. И он выложит мне всё, что знает, сколько бы времени это ни заняло. Уж время он найдёт, когда услышит, что иначе я немедленно иду в полицию.

— Не надо, — быстро говорит Джоанна, и я замираю. — Он ведь думает, что ты мёртв.

Я мрачно киваю.

— Тем лучше. Тем сильнее удивится, когда услышит мой голос.

— Нет, Эрик, ты не понимаешь. Что бы всё это ни значило, если они считают тебя мёртвым, они перестанут тебя искать.

— Зато будут искать тебя. Бернхард только что сказал это прямым текстом. Ты в большой опасности. Какая разница — будут они охотиться только за тобой или за нами обоими?

— Я… не знаю. Правда. Просто у меня такое чувство, что лучше, если он будет считать тебя мёртвым. Мы ведь даже не знаем, можно ли ему верить.

Джоанна права. Если все уверены, что я погиб, это и впрямь может сыграть нам на руку.

— Хорошо. Но Бернхард сказал, что тебе нужно немедленно исчезнуть. Если он говорил правду, значит, они могут оказаться здесь в любую минуту…

Телефон в моей руке начинает вибрировать.

Разумеется, Джоанна не сохранила этот номер в контактах. Но я и так узнаю цифры на экране.

— Это Надин, — говорю я, не сводя глаз с дисплея. — Какого чёрта ей понадобилось звонить сейчас? В такое время?

— Не отвечай, — почти шёпотом просит Джоанна.

Я киваю и осторожно кладу телефон на стол, будто Надин могла бы уловить по ту сторону линии слишком резкое движение.

Я и без слов понимаю, о чём сейчас думает Джоанна.

— Думаешь, Надин тоже в этом замешана?

Джоанна поджимает губы.

— По меньшей мере странно, что она звонит именно сейчас. И вообще — откуда у неё мой номер?

Я устало пожимаю плечами.

— Если Надин нужен чей-то номер, она его достанет. Скорее всего, твой у неё уже давно.

Телефон замолкает.

Сначала Бернхард. Теперь Надин. Всё это слишком похоже на сговор. Как бы то ни было, предупреждение Бернхарда я собираюсь принять всерьёз.

— Нам нужно уходить.

Джоанна без колебаний кивает и обводит взглядом гостиную, словно прощается с этим местом. Для меня это дом, где мы были счастливы вместе. Для неё же, насколько я понимаю, — просто дом.

И эта мысль до сих пор выбивает меня из равновесия. Пожалуй, даже сильнее, чем всё остальное, что происходит сейчас вокруг.

Мне необходимо понять, что стоит за всей этой историей. Почему Габор отправил меня в Мюнхен. Какое отношение он и Бернхард имеют ко взрыву.

И, возможно, Надин тоже.

Где-то на самом дне сознания упрямо шепчет голос: я всё ещё не могу до конца исключить, что Джоанна заодно с Габором. Голос тихий, но настойчивый.

Я его не слушаю.

— Тебе нужно позвонить Габору.

— Что? Зачем?

— Он должен исходить из того, что ты знаешь о моей поездке в Мюнхен. И о том, что я должен был встретить кого-то на вокзале.

К этому часу почти все наверняка уже слышали, что там произошло. Значит, ты знаешь, что я был на вокзале в тот момент, когда он взлетел на воздух. Меня до сих пор нет дома, и на звонки я не отвечаю.

Разве не естественно, что ты, как моя невеста, начнёшь в панике всех обзванивать, если не можешь до меня дозвониться? Сначала — фирму. Но в такое время там уже никого нет. Значит, ты станешь искать другой способ хоть что-то выяснить.

— Да, наверное, так бы я и сделала. Тем более я и правда была почти в таком состоянии, когда включила телевизор. Я чуть с ума не сошла от тревоги.

Стоит мне вспомнить, как я вернулся домой, её лицо, её облегчение, — и мне снова хочется ей верить.

— Что он вообще за человек, этот Габор? — спрашивает она, беря телефон со стола.

— Чем беспомощнее ты будешь казаться, тем легче тебе будет с ним справиться.

— Понятно. Таких я знаю.

Номер Габора я помню наизусть. Я набираю его на телефоне Джоанны.

— И ещё. Когда будешь с ним говорить, просто представь, что мы действительно помолвлены и ты меня любишь.

Она бросает на меня взгляд, смысл которого мне не удаётся разгадать.

— Я снова включу громкую связь, хорошо?

— Да. Но всё равно держи телефон у уха, когда будешь говорить. Так он ничего не заподозрит.

Раздаётся всего два гудка, и он отвечает.

— Здравствуйте, это Джоанна Берриган, — говорит Джоанна очень быстро. В её голосе и правда звучат тревога и почти истерические нотки. — Вы, наверное, меня не знаете. Я невеста Эрика. Эрика Тибена. Сегодня он должен был для вас встретить кого-то на главном вокзале Мюнхена. Там ведь был взрыв. Я уже целую вечность пытаюсь до него дозвониться, но он не отвечает. Я… я очень за него боюсь. Вы ничего о нём не слышали?

Несколько секунд тишины, потом Габор отвечает спокойно:

— Добрый вечер, госпожа Берриган. Да, всё верно, он должен был встретить на вокзале двух деловых партнёров. Пока он не выходил на связь. Мы уже обращались в полицию, но там нам пока ничего не сообщили. Госпожа Берриган…

Следует пауза, а затем Габор продолжает уже с заметной хрипотцой в голосе:

— Это ещё не означает, что с ним что-то случилось.

Ах ты мерзкий лицемер, — думаю я, ощущая почти нестерпимое желание выбить ему его коронки прямо в глотку.

— Он сказал мне, что должен быть на вокзале сразу после часа. А это ведь как раз время взрыва.

Джоанна держится безупречно. Её отчаяние звучит так убедительно, что я почти сам начинаю в него верить.

— Да, это так. Но само по себе это ещё ничего не доказывает. В полиции сказали, что установлены ещё не все пострадавшие. В том числе и те, кто получил лёгкие ранения и был доставлен в больницу лишь для наблюдения. На это может уйти время — возможно, до завтра. Кроме того, он мог пережить шок, если действительно находился поблизости в момент взрыва. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но нам остаётся только ждать.

— Ждать? Я не могу просто сидеть и ничего не делать, я…

— Вы сейчас дома, госпожа Берриган?

Я энергично мотаю головой и отрицательно машу рукой.

— Нет, я… я не смогла больше оставаться дома и уехала к подруге.

Очень хорошо. Это даёт нам немного времени.

— Вероятно, это было разумное решение. Далеко ли вы сейчас? Где именно?

Джоанна вопросительно смотрит на меня, но, прежде чем я успеваю ей что-то показать, говорит:

— Вы ведь видите мой номер. Пожалуйста, позвоните мне, если что-нибудь узнаете. Я сама свяжусь с вами завтра утром.

С этими словами она завершает вызов, глубоко вздыхает и кладёт телефон в сторону.

— Ты отлично справилась, — говорю я. — Всё звучало очень убедительно.

Она вскидывает на меня взгляд — почти с вызовом.

— Мне нужно было всего лишь вспомнить сегодняшний день. Всё это и так было настоящим.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 33

Опустить жалюзи. Задернуть шторы. Погасить весь верхний свет. С улицы дом должен казаться пустым.

Больше всего мне хочется обойти соседние дома, постучать в каждую дверь и убедиться, что никто не видел Эрика. Но это уже было бы слишком.

Зато я могу сделать другое. Например, позвонить на горячую линию для родственников пострадавших и умолять женщину на том конце провода сказать, не объявился ли мой жених.

Да, я уверена, что в момент взрыва он был на вокзале.

Нет, с тех пор я ничего о нем не слышала. Совсем ничего.

Да, конечно, я оставлю имя, адрес и номер телефона.

— Пожалуйста, позвоните мне сразу, как только что-нибудь узнаете. Неважно, сколько будет времени, — сдавленно шепчу я в трубку и отключаюсь.

Эрик смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом.

— Не знал, что ты умеешь лгать так убедительно. Впечатляет. И, если честно, пугает.

Я уже готова ответить, но в последний миг передумываю.

Мой день был не таким чудовищным, как его, но и мне изрядно досталось. Нервы натянуты до предела. В любую секунду я могу сорваться — истерически рассмеяться, разрыдаться или вспыхнуть от ярости.

Объяснять это сейчас выше моих сил. Лучше промолчать.

Следом я звоню в одну из крупнейших больниц Мюнхена. Только с третьей попытки меня соединяют с регистратурой, и я снова почти натурально срываюсь по телефону. Эта женщина тоже записывает мои данные.

Чем чаще наши имена будут всплывать в списках тех, кто ищет, и тех, кого ищут, тем лучше. Если Габор тоже заявит об исчезновении Эрика, он, возможно, узнает, что невеста уже звонила. Не раз. И повсюду.

Тревога, выставленная напоказ, сейчас — лучшая маскировка.

Потом следующая больница. И еще одна.

В какой-то момент Эрик встает, идет на кухню, приносит бутылку вина и откупоривает ее. Протягивает мне бокал, налитый до половины, но я качаю головой.

Мне нужна ясная голова. Уже далеко за полночь. То, что я не позволяю себе чувствовать усталость, не означает, что ее нет.

Эрик пьет один — молча, мрачно, уйдя в себя, — пока я звоню в четвертую больницу и бесконечно жду ответа. Когда мне наконец отвечают, приходится взять себя в руки, чтобы звучать отчаянно, а не раздраженно.

Когда разговор заканчивается, Эрик сидит с закрытыми глазами, откинув голову на спинку. Бокал в его руке пуст. Второй, который он налил для меня, — тоже.

— Знаешь, что мне кажется любопытным? — говорит он, не открывая глаз.

— Что?

— Твою внезапную суету можно объяснить по-разному. Либо ты инсценируешь мою смерть, чтобы меня спасти. Либо…

— Либо? — В моем голосе слишком отчетливо звучит раздражение. Соберись, приказываю я себе.

— Либо ты готовишь мою настоящую смерть. Если бы ты и правда хотела меня убить, лучшего случая у тебя больше не будет. Официально никто не знает, жив я или нет. Если я больше не появлюсь, полиция вряд ли станет всерьез копать.

Он открывает глаза, подается вперед, берет бутылку и выливает в бокал последние капли.

— На вокзале, конечно, не найдут моего тела — в этом единственный изъян. Но можно же предположить, что я стоял совсем рядом с бомбой и меня просто разорвало в клочья. Разве нет?

Несколько секунд я просто смотрю на него, не говоря ни слова.

Если бы не история с ножом, у меня были бы все основания возмутиться. Но теперь в его логике есть смысл. И все же он ошибается. Только убедить Эрика в этом я не смогу.

Я поднимаюсь с дивана, иду на кухню, достаю с полки кулинарную книгу с рецептами тапас. Между страницами, ближе к концу, зажат конверт. Я вытаскиваю его, возвращаюсь в гостиную и бросаю на журнальный столик.

— Вот. Здесь двадцать тысяч евро. На первое время тебе хватит, и не придется трогать свои счета. Если ты и правда думаешь, что я хочу тебя убить, возьми деньги, поезжай в аэропорт, садись на первый же рейс из Германии и спрячься.

Эрик едва удостаивает конверт взглядом. Его глаза сужаются.

— Ты правда думаешь, что я возьму твои деньги?

— Дело не в деньгах. Только в том, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Деньги не решают всего — как ни странно, почти никогда ничего не решают, — но иногда помогают.

Я вижу, как напряженно он размышляет, пытаясь понять, укладывается ли мое предложение в его версию о том, что мы с Габором заодно.

— Я никуда не поеду, — наконец говорит он. — Бернхард сказал, что ты в опасности. И ты всерьез думаешь, что после этого я просто уеду?

Я снова беру конверт и прячу его обратно в книгу.

— Это зависит от того, доверяешь ли ты мне. Несмотря на историю с ножом, которую я до сих пор не могу тебе объяснить. Правда не могу. Поэтому не могу обещать, что это больше не повторится. Но клянусь: я не хочу причинить тебе вред. Осознанно — точно нет.

Эрик проводит по лицу обеими руками. Он бледен. Ничего не говорит, только кивает.

Я не должна забывать, через что он прошел. Не только сегодня, но и за последние дни, когда почти круглые сутки заботился обо мне.

Справедливо, что теперь я возьму все в свои руки.

И, если честно, мне это даже приятно. Так я больше похожа на ту Джоанну, которой всегда себя считала.

— Ты будешь спать наверху, в спальне. Там можно запереть дверь. А я возьму свои вещи и лягу на диване.

Он пытается возразить — вяло, без особой убежденности, — но я только отмахиваюсь.

— Это единственное разумное решение. Так будет безопаснее.

Он не убежден, но усталость берет верх.

— Никому не открывай, Джо, ладно? И если услышишь что-нибудь снаружи, сразу поднимайся наверх.

Я обещаю.

Расстилаю постель на диване и стараюсь подавить холодок, медленно поднимающийся внутри.

А если Габор не поверил, что я ночую у подруги? Если он пошлет кого-нибудь проверить?

Сон не идет. Каждый треск в стенах заставляет меня вздрагивать. Я вслушиваюсь в шаги за окном, в шум проезжающих машин — они что, замедляются? — и в собственный пульс.

Уже после двух ночи я сдаюсь и включаю телевизор. Делаю звук таким тихим, что сама едва различаю слова.

По-прежнему идут специальные выпуски о теракте на мюнхенском вокзале. Теперь слово взяло правительство. Общий тон один и тот же: силовые структуры работают на пределе, населению не следует опасаться новых атак.

Лишь председатель одной право-популистской партии придерживается иного мнения: уверяет, что давно предвидел нечто подобное, и заявляет, будто Германия уже находится в состоянии войны.