Этот образ трогает меня так глубоко, что даже чужая, ледяная пустота внутри отступает.

Как же хорошо — видеть мать так близко.

В последнее время мне всё труднее было вызвать в памяти её лицо. Год от года оно становилось всё более расплывчатым, всё более неуловимым — будто с каждым разом она отдалялась от меня ещё на едва заметный шаг.

Теперь всё иначе.

Я отчётливо вижу лучики морщин у её глаз, зелень радужек и даже маленький шрам на лбу, оставшийся с детства.

Мне хочется обнять её. Нет — чтобы это она обняла меня.

Чтобы утешила, как утешала в детстве всякий раз, когда мне это было нужно.

Появляются новые образы, и я охотно позволяю им увлечь себя.

Сцены из детства. Всё хорошее, что связывало меня с родителями. Совместные поездки по выходным, лыжи зимой, даже походы с палаткой — они ездили со мной лишь потому, что мне этого так хотелось.

Хотя оба терпеть не могли ночевать в неудобной палатке.

Разумеется, не всё всегда было безоблачным. Порой случались и ссоры. Но даже в трудные минуты мы никогда не сердились друг на друга подолгу.

Я открываю глаза и смотрю в потолок.

Моих родителей больше нет. Джоанна — моя семья. Была моей семьёй.

А теперь?

Чужая.

Фирма, Габор, Бернхард… всё моё окружение.

Чужое.

Я выпрямляюсь и замечаю, что на моём теле почти не осталось места, которое не болело бы. Уперев локти в бёдра, опускаю голову и запускаю пальцы в волосы.

Что мне теперь делать?

— Мне нужно с тобой поговорить.

Я вздрагиваю и резко поднимаю голову. Джоанна стоит посреди комнаты. Я даже не заметил, как она вошла.

— О чём?

— Я же сказала: мне нужно с тобой поговорить.

В ней что-то изменилось. Голос звучит иначе — твёрже. Из него исчезли и сдержанность, и вина.

— Не представляю, о чём нам говорить, — нарочито жёстко отвечаю я.

Она подходит ближе.

— Правда? На нас обрушивается одна катастрофа за другой, а ты не понимаешь, о чём мы должны говорить?

— Неправда. Я не понимаю, о чём мне говорить с тобой.

Джоанна опускается в кресло рядом со мной, не сводя с меня глаз.

— Я сидела наверху и пыталась всё это осмыслить. Пожалуйста, включи наконец голову — обычно она у тебя работает прекрасно. Тогда ты должен понять: кто-то хочет убить не только тебя, но и нас обоих.

Я коротко усмехаюсь.

— Пока очевидно только одно: это ты хотела меня убить.

Джоанна подаётся вперёд и упирается ладонями в стол. Теперь её взгляд жёсткий, неподвижный; из него исчезли и неуверенность, и страх, и отчаяние.

— Вот это я и пытаюсь до тебя донести: начни наконец думать. Если бы я действительно хотела тебя убить, Эрик, ты был бы уже мёртв.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 31

Мёртв.

Это слово повисает между нами. Глаза Эрика сужаются, будто от боли, и я понимаю почему. Сегодня смерть шла за ним по пятам. После всего, что он увидел, он, должно быть, держится из последних сил.

Его мир уже не может остаться прежним — таким, каким был ещё утром. Если уж на то пошло, прежним для него теперь не останется ничего.

— Если бы я и правда хотела тебя убить, у меня было бы для этого множество возможностей, Эрик.

Мне хочется коснуться его рук, провести пальцами по ладоням, но, наверное, сейчас это было бы хуже всего.

— Ты целую ночь спал рядом со мной, мы были…

— То, что у тебя не получилось, ещё не значит, что ты не пыталась, — перебивает он. — И ты едва не добилась своего. Мы оба это знаем.

Я сажусь рядом с ним на диван, но держусь на другом конце.

— Значит, ты считаешь, что я настолько одержима желанием тебя убить, что готова заодно погубить и себя? Потому что, если твоя теория верна, то с котлом тоже была я. Разве нет?

Он ненадолго закрывает глаза.

— Я не говорил, что в твоих поступках есть хоть капля здравого смысла. Так что не пытайся убеждать меня доводами разума. Ты ведь и себе причиняешь боль. Или уже забыла?

Пальцы его правой руки так глубоко впились в диванную подушку, что побелели костяшки. Кажется, он сам этого не замечает.

— Самое страшное, — говорит он так тихо, что я едва различаю слова, — это мысль, что ты, скорее всего, причастна к тому, что произошло сегодня. Мой начальник отправил меня именно туда и именно к тому времени, когда там взорвалась бомба. Но я опоздал. Какая досадная неудача. Для него. Для вас.

Он сглатывает, качает головой.

— Сначала авария. Потом твоё нападение с ножом. Потом забитый котёл. Я не понимаю, как он сумел втянуть тебя в это безумие. Не деньгами же, надо думать. У тебя их куда больше, чем у него.

Я обещала себе не перебивать его, но больше молчать не могу.

— Я вообще не знаю твоего начальника. Господи, я даже тебя толком не знаю. Но можешь не сомневаться: я никогда не смогла бы…

Я никогда не смогла бы участвовать в таком чудовищном преступлении.

Но правда в том, что теперь мне остаётся лишь надеяться, что это и в самом деле так.

Невольно я подношу руку к правому виску. Если надавить, почти не больно — но достаточно, чтобы снова вспомнить, как мало я могу доверять тому, что, как мне кажется, знаю о себе.

И всё же есть вещи, которые немыслимы ни при каких обстоятельствах.

Я смотрю Эрику прямо в глаза.

— Я не имею никакого отношения к теракту в Мюнхене. Клянусь тебе чем угодно.

Он выдерживает мой взгляд. Молча. Пристально. Почти безжалостно. Потом его глаза наполняются влагой, и он отводит их в сторону.

— Если бы ты знала… как это было. Что я видел. Один мужчина истёк кровью у меня на глазах, а чуть дальше, у путей…

Он осекается, судорожно втягивает воздух.

— Я не мог ничего толком разглядеть, воздух был полон пыли. Но среди обломков… там не было тел, которые ещё можно было узнать. Только… куски. То, что минуту назад дышало и жило. Люди, которые, может быть, просто пришли встретить друзей с поезда. Или родителей.

Слёзы текут по его лицу, прочерчивая светлые дорожки в тонком слое пыли, всё ещё покрывающей кожу.

Он будто не замечает этого. Смотрит в стену, но я уверена: он её не видит. Он снова на вокзале, в самом сердце этого ада — среди развалин, криков и смерти. И ещё долго будет там оставаться. Пусть даже только мысленно.

Дрожь начинается в руке, всё ещё сжимающей подушку, и оттуда расходится по всему телу.

Он пытается что-то сказать, но не может. Пытается подняться, но я не позволяю — обнимаю его, уже готовая к тому, что он станет вырываться.

Так и происходит. Но без настоящей силы.

Он пытается высвободиться, качает головой, но я держу его крепко.

Через несколько секунд он сдаётся и утыкается лбом мне в плечо. Я чувствую, как дрожь сначала усиливается, потом постепенно слабеет, отступает, пока почти совсем не исчезает.

Я глажу его волосы, мокрое от слёз лицо. Хочу что-нибудь сказать, но слов не находится.

Он находит их раньше меня. Вернее, всего одно слово. Едва различимый шёпот:

— Нет.

Когда на этот раз он отталкивает меня, я не сопротивляюсь.

— Не подходи ко мне больше так близко, Джо. Я не могу вынести мысли, что ко мне прикасается человек, который помогал этим убийцам. Даже если это ты. Особенно если это ты.

— Но я этого не делала, я…

— Я верю, что ты сама в это веришь. Но мы оба знаем, что творится у тебя в голове. И кто знает — может, ты вытеснила своё участие так же, как вытеснила и мою роль в своей жизни.

Во мне всё восстаёт против этой теории. Она неверна. Просто не может быть верной. Телевизионные кадры потрясли меня до глубины души — разве такое было бы возможно, если бы я хоть как-то была причастна к теракту? Или хотя бы знала о нём заранее?

Только вот… в чём я теперь вообще могу быть уверена?

— Если ты считаешь, что я одна из этих безумцев, тогда заяви на меня.

Несмотря на бурю внутри, голос мой звучит спокойно.

— Я серьёзно. Сделай это. Может быть, так мы хоть что-то проясним. Расскажи им о моём нападении с ножом, о машине, которая вытеснила тебя с дороги, о том, что твой начальник хотел, чтобы ты оказался на вокзале именно в нужный момент. Расскажи всё, что сочтёшь важным. Я признаю всё, что помню.

Он наклоняется вперёд и закрывает лицо руками. Когда снова поднимает голову, он кажется потерянным, как никогда.

— Я не могу.

В его голосе больше нет силы.

— Ты понимаешь, что они с тобой сделают, Джо? И не только полиция — пресса тоже. Как думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы решить, будто ты со всеми своими миллиардами финансируешь террористические организации и бог знает что ещё?

Он прочищает горло, кашляет, снова качает головой.

— Ты мгновенно стала бы лицом этого теракта. Австралийская миллиардерша-террористка.

Теперь его взгляд мягче, чем ещё минуту назад.

— Если бы я точно знал, что ты причастна, я бы не колебался ни секунды. Но так… так я не могу. Ты…

Телефон звонит, обрывая его на полуслове. Не одна из тех мелодий, которые я поставила для близких.

Я бросаю взгляд на экран.

Анонимный номер.

— Ты не хочешь ответить?

Я качаю головой.

— Наш разговор важнее.

— Вот как.

По лицу Эрика скользит тень улыбки.

— Если хочешь, я могу ненадолго выйти.

В тот самый миг, когда я понимаю, на что он намекает, звонок обрывается.

— Ты думаешь, это мои сообщники? Хотят вместе со мной отметить удавшийся фейерверк?

— Я этого не говорил. Просто любопытно, что ты…

Телефон звонит снова. Опять анонимный номер.

На этот раз я не колеблюсь ни секунды: отвечаю и включаю громкую связь.

— Да, слушаю.

Я сама слышу, как в моём голосе звучат спешка и тревога.

Сначала в трубке — только тяжёлое, сбивчивое дыхание. Потом сдавленный голос:

— Иоанна? Вы Иоанна?

Мужчина.

Глаза Эрика расширяются. Он беззвучно шевелит губами, произнося какое-то слово, но я не могу его разобрать.

— Да. С кем я говорю?

— Вы одна?

Сейчас мне следовало бы сказать «нет», сказать, что вокруг меня полно людей. Но что-то подсказывает: тогда он просто положит трубку.

— Да. А теперь скажите наконец, кто это.

— Это… Бернхард. Я коллега Эрика, мы с вами мельком виделись около недели назад.

Тот посетитель с сумкой для ноутбука.

— Да, я помню. Откуда у вас мой номер?

— Неважно. Скажите только… вы что-нибудь слышали об Эрике? Вы знаете, с ним всё в порядке?

Я поднимаю глаза и вижу, как Эрик решительно качает головой. И понимаю, какой шанс вдруг ему выпал.

— Нет.

Я стараюсь вложить в голос как можно больше отчаяния. Получается пугающе легко.

— Я не могу до него дозвониться, хотя пытаюсь уже несколько часов. Снова и снова.

— Значит, всё-таки да.

Даже по голосу Бернхарда слышно, каких усилий ему стоит не разрыдаться.

— Я не этого хотел, пожалуйста, поверьте мне. Я не знал, что случится. Не знал — во всяком случае, не до конца. Меня обманули.

— Кто? Кто вас обманул?

Ни в коем случае нельзя, чтобы Бернхард сейчас прервал разговор.

Молчание.

Он ещё на линии?

Если я спугнула его этим дурацким, слишком прямым вопросом, значит, только что уничтожила первый реальный шанс хоть немного рассеять тьму, которая нас окружает.

Но он всё ещё здесь. И звучит чуть собраннее, чем прежде.

— Это уже не имеет значения. Для Эрика слишком поздно, но для вас — ещё нет, Иоанна. Вы должны исчезнуть. Как можно скорее. Пожалуйста, поверьте мне. Это не шутка. Вам нужно спрятаться.

Страх впивается в меня ледяной хваткой быстрее, чем разум успевает осмыслить услышанное.

— Но… кто хочет причинить мне вред? И почему?

Снова молчание.

Я быстро смотрю на Эрика, который заметно сдерживается, чтобы сохранять спокойствие. Чтобы не выдать себя.

— Объясните мне! — Я не могу удержать голос от срыва. — Пожалуйста.

Бернхард опять не отвечает, но я слышу, как меняется шум вокруг него: улица, автомобильный гудок, где-то вдалеке проносится машина экстренной службы с сиреной.

— Это слишком сложно, а времени у меня мало. Во всём, что произошло, вы играете слишком важную роль, чтобы вас просто оставили в покое.

Раздаётся глухой звук, будто захлопнулась дверца машины.

— Ответы есть на все вопросы, которые вы хотите задать. И если вы достаточно долго останетесь в живых, то получите их. Но сейчас вам придётся просто поверить мне на слово. Позаботьтесь о своей безопасности, иначе очень скоро вы будете так же мертвы, как Эрик.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 32

Я вижу, как тяжело Джоанне сохранять самообладание: дрожащей рукой она откладывает телефон в сторону. А сам пытаюсь осмыслить то, что только что услышал от Бернхарда.

— Что… что он хотел этим сказать?

Откуда, чёрт побери, мне знать? — думаю я.

— Ты меня об этом спрашиваешь?

— Он сказал, что я играю во всём этом важную роль. Я понимаю, как это звучит. Но я правда не имею ни малейшего представления, о чём он говорил. Ты должен мне поверить.

Джоанна быстрым, нервным движением проводит ладонью по лицу.

— Я правда ничего не знаю.

Я прислушиваюсь к себе и с удивлением замечаю, что рассудок, несмотря на всё более нелепый оборот событий, снова начинает работать. А может, именно поэтому.

Либо Бернхард и Джоанна заодно с Габором, и этот звонок был безумной попыткой убедить меня в их невиновности, либо Джоанна действительно в серьёзной опасности.

Я не отвожу взгляда от её глаз.

— Откуда у Бернхарда номер твоего мобильного?

Она пожимает плечами и беспомощно качает головой.

— Не знаю.

Несколько секунд я молча перебираю в памяти всё, что произошло за последние минуты, потом наконец киваю.

— Ладно. Я тебе верю.

Она смотрит на меня с изумлением.

— Веришь? Сейчас? После этого звонка? Я думала, теперь ты будешь доверять мне ещё меньше…

— Если бы всё это было заранее разыграно, у тебя нашлось бы объяснение, откуда Бернхард знает твой номер.