— Пожалуйста, — шёпот, едва различимый. — Не делайте мне ничего.

Заставляю голос звучать ровно:

— Что происходит, Джоанна?

Она вжимает голову в плечи.

— У меня… почти нет денег. — Голос надтреснутый, детский. — Но я всё отдам. Берите что хотите. Только не трогайте.

И вопреки растерянности, вопреки здравому смыслу — во мне вспыхивает злость.

— Это шутка? — Резче, чем хотел. Поднимаю ладони. — Тебе нехорошо? Врача вызвать?

Мотает головой.

— Просто уходите. Обещаю — не стану звонить в полицию.

Дикий порыв: схватить за плечи, встряхнуть, крикнуть — будь собой! Давлю его. Кто-то из нас двоих должен соображать, и этот кто-то — я.

Глубокий вдох. Ещё один. Смотрю ей в глаза.

— Почему ты так со мной разговариваешь?

— Потому что боюсь, — выдавливает она.

— Меня?

— Да. Вы меня очень напугали.

— Джоанна…

При звуке имени её взгляд плывёт, словно она силится прочесть что-то в моём лице и не может разобрать ни слова.

— Уходите. Сейчас же.

Она старается говорить твёрдо, но голос выдаёт. Рука приподнимается, и только теперь я вижу: она стискивает стеклянное пресс-папье из прихожей.

— Джоанна, — ловлю её взгляд. — Я не понимаю, что происходит. Но прошу тебя — остановись.

— Это вы остановитесь! — Голос срывается, как у перепуганного ребёнка. — Хватит притворяться, что мы знакомы! Уходите!

Не может быть.

Страшная догадка поднимается медленно и неотвратимо, как тёмная вода: она потеряла рассудок.

Ещё шаг к ней. Осторожный. Я не знаю, что делать. Знаю одно — нельзя сорваться.

— Разумеется, мы знакомы, Джоанна.

Качает головой.

— Вы ошибаетесь. Откуда нам друг друга знать?

— Либо ты играешь со мной в какую-то чудовищную игру, либо тебе нужна скорая помощь. Мы помолвлены, Джо. Мы живём вместе. Здесь, в этом доме.

Её лицо вытягивается — медленно, страшно, как в замедленной съёмке.

Это не игра. Она действительно меня не узнаёт.

Рука взлетает без предупреждения. Стеклянный куб мелькает в воздухе. Уклоняюсь, но поздно. Удар в плечо — и огненная волна прошивает тело до рёбер.

Собственный стон доносится будто издалека. Тошнота. Колени подламываются, пол бьёт навстречу. Тёмная тень скользит мимо — Джоанна исчезает из поля зрения.

Ощупываю плечо. Пальцы ноют.

Я был уверен, что знаю её. Но женщина, которая только что швырнула в меня стеклом, — совершенно чужая в знакомом теле.

Боль отступает нехотя. Упираюсь ладонями в пол, поднимаюсь. Гостиная покачивается. Два шага, три — спинка кресла под рукой. Держусь.

Взгляд скользит к распахнутой двери гостиной. Она выбежала на улицу? Вызывает полицию?

Она больна. Теперь сомнений нет. Может, была больна всегда и молчала. Может, я никогда не знал настоящую Джоанну.

Нет. Не может быть.

Выпрямляюсь. Оглядываюсь. Ничего не плывёт. Стою твёрдо.

Полиция? Зачем — взлома не было. Моя невеста сошла с ума, а это к врачу. К психиатру. Можно вызвать скорую, но её наверняка тут же заберут. А если она попадёт в эту машину — иностранка с временным видом на жительство…

Нет. Сначала поговорить.

Включаю свет в прихожей — боль вгрызается в плечо. Стискиваю зубы и оглядываюсь.

Входная дверь закрыта. Если бы Джоанна выбежала, она бы оставила её нараспашку или хлопнула так, что стены содрогнулись. В её состоянии иначе не бывает. Я бы услышал.

Значит, она в доме.

Подхожу к лестнице, смотрю наверх — и замираю. Что-то не так. Чувствую затылком, позвоночником, кожей.

Медленно оборачиваюсь. Взгляд заново обшаривает прихожую. Дверь. Комод. Обрывки бумаги на полу. Вешалка.

Вешалка.

Мои вещи. Крючки, на которых всегда висели мои куртки, — голые. На полке внизу: её кроссовки, три пары туфель. Больше ничего. Всё принадлежит ей.

Что здесь происходит?

Беру себя в руки. Подхожу к входной двери, распахиваю, выглядываю наружу. Пустая улица. Тишина. Дверь щёлкает за спиной. Запираю на ключ.

Поднимаюсь по лестнице не таясь — твёрдо, шаг за шагом. Пусть слышит. Пусть знает, что я иду. Мне нужны ответы.

Ванная пуста.

С холодной решимостью подхожу к спальне. Ладонь ложится на ручку. Нажимаю.

Заперто.

— Джоанна. — Твёрдо, без злости. — Открой. Нам нужно поговорить.

Тишина. Десять секунд. Пятнадцать.

— Подумай сама. Захоти я войти — этот замок меня не остановит. Один удар ногой, и дверь слетит с петель. Но я не стану её ломать, потому что это и моя дверь тоже. Мы живём здесь вместе. А если тебе кажется иначе…

Осекаюсь.

— Ты слышишь меня? У меня идея, Джо. Спроси меня о чём угодно. О том, что может знать только человек, живущий в этом доме. Тогда сама убедишься. Ну же. Любой вопрос.

Тишина. Долгая, вязкая. Потом — шорох за дверью. Лёгкое движение.

Щёлк.

Ручка опускается. Дверь медленно отходит внутрь.

Джоанна стоит сбоку, вцепившись в ручку, и смотрит на меня исподлобья — затравленно, как зверёк, загнанный в угол.

Мой взгляд соскальзывает мимо неё в спальню.

Ледяные пальцы сжимают сердце.

И впервые за весь этот безумный вечер меня настигает мысль, от которой темнеет в глазах.

Что, если рассудок потеряла не Джоанна?

Что, если — я?

Моё одеяло. Моя подушка. Мой платяной шкаф.

Всё исчезло.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 3

Всё я сделала неправильно. Одну ошибку за другой. Поняла только сейчас — когда незнакомец дёргает дверную ручку.

Тупик. Почему я не выбежала из дома? Зачем заперлась? Потому что в собственной спальне казалось безопаснее? Глупый самообман. Я в западне. Выхода нет — только окно.

— Джоанна.

Зажмуриваюсь. Вдавливаю ладони в веки. Уходи. Пожалуйста. Просто уходи.

— Джоанна, хватит. Открой дверь — поговорим. Ничего я тебе не сделаю, чёрт побери.

Ну разумеется. Мы ведь помолвлены.

Ещё мгновение — и я расхохочусь от голой истерики. И уже не остановлюсь. Глубокий вдох. Ногти впиваются в ладони до боли — отпускает.

Что я знаю о людях с бредом? Почти ничего. Кажется, им нельзя перечить. Да, что-то такое когда-то слышала.

— Джоанна, ну подумай. Будь я и правда опасен — этот замочек меня остановит? Один удар — и его нет.

Отшатываюсь от двери. Он продолжает: дверь, мол, общая, ломать не хочется, — но мне и так всё ясно. Если не открою, рано или поздно он её вышибет.

Лихорадочно обвожу комнату взглядом. Оружие. Что-нибудь увесистое. В следующий раз не промахнусь. Ничего подходящего. Можно сорвать карниз — но времени нет.

— У меня идея, Джо. Задай мне вопрос. Любой. Такой, на который я отвечу, только если живу здесь, с тобой.

Телефон. Или на улицу. Но и то и другое — лишь через эту дверь. Со всем, что за этим стоит.

Тошнота подкатывает к горлу.

— Ну же. Спроси что хочешь. — В голосе за дверью мелькает надежда.

Он наверняка ослаблен. Пресс-папье попало в плечо, а я бросила со всей силы. Шанс есть.

Если делать — то мгновенно. Как содрать пластырь. Поворачиваю ключ, распахиваю дверь — и осознаю, что стою перед ним в халате. Дура. Какая же дура.

Секунду он улыбается. Потом взгляд соскальзывает мимо меня, в спальню. Улыбка гаснет разом, словно выдернули вилку из розетки. Оторопь. Неверие.

Кто знает, что он видит. Что рисует ему больной разум. А может, он просто накачан наркотиками.

Момент слишком удачный, чтобы отдать его страху. Проскальзываю мимо, протискиваюсь в коридор — вот лестница — и…

Два шага. Я успеваю сделать ровно два — и его пальцы смыкаются на моём предплечье.

— Останься. — Мольба, не угроза. Но хватка не слабеет. — Поговорим, ладно? Джо? Просто поговорим.

Дёргаюсь, пытаясь вырваться. Телефон. Добраться до телефона — запереться внизу, в туалете…

Бесполезно. Плечо у него явно болит, но мне это не помогает — он сильнее. Втаскивает меня обратно в спальню, захлопывает дверь и приваливается к ней спиной.

Страх накрывает заново, весь целиком. Надо было распахнуть окно и закричать. Вот что следовало сделать. А не отпирать дверь.

Он не сводит с меня глаз. Медленно качает головой. Вдыхает рвано, со свистом.

— Ты правда меня не узнаёшь?

— Нет.

Короткий смешок. Ни тени веселья.

— Значит, понятия не имеешь, куда делись мои вещи.

Его вещи?

Растерянность, должно быть, написана у меня на лице, потому что он указывает на кровать.

— Моё одеяло. Моя подушка. Утром, когда я вставал, всё было на месте. Про шкаф с одеждой я уж молчу. Про обувь и куртки в прихожей.

Шаг ко мне — и тут же замирает, стоит мне отпрянуть.

— Если загляну в ванную — зубной щётки тоже не найду? Лосьона после бритья? Геля для душа?

Он выстроил целый мир. До последней мелочи. Жизнь, которой не существует.

А если подыграть? Притвориться, будто постепенно вспоминаю? Поверит ли он мне теперь?

Заставляю себя смотреть ему в глаза. Всё нутро требует отвернуться. В нём есть что-то, от чего хочется, чтобы в руке оказался нож. Ударить. Раз. Другой. Ещё.

Боже. О чём я думаю?

Ладони ко лбу — и чёрный порыв гаснет.

— Вы ошибаетесь. Я живу здесь одна с тех пор, как сняла этот дом. Нет второй подушки. Нет второго одеяла. И уж точно нет лосьона после бритья в ванной.

— Чёрт возьми, Джоанна. — Попытка улыбнуться — кривая, жалкая. — Что мне с тобой делать?

Ещё шаг назад. Ничего. Пусть просто уйдёт.

— Мне понравилась ваша идея. Та, что раньше. — Голос выдаёт дрожь. — Я буду задавать вопросы, на которые можно ответить, только если вы действительно здесь живёте. И знаете меня так хорошо, как утверждаете.

Кивок. Взгляд блуждает по комнате — кровать, стены, пол. Возвращается ко мне и впивается.

— Хорошо.

Лихорадочно перебираю память. Ищу то, чего не раскопает самый дотошный сталкер. Факты, которых нет ни в соцсетях, ни на моём сайте.

Стресс не даёт думать. В голову лезет одна чепуха — ничего решающего, ничего, что стало бы доказательством, даже знай он ответ.

Начинаю с первого, что приходит на ум.

— Вы, разумеется, знаете, чем я занимаюсь.

— Ты фотограф. — Медленно, но без запинки. — Стажируешься у Мануэля Хельфриха — восхищаешься его работами. Это одна из причин, по которым ты приехала в Германию. Снимки у тебя потрясающие, особенно портреты. Ты столько раз меня фотографировала…

Хочу перебить — не даёт.

— У тебя был любимый. Мой портрет. Ты вставила его в рамку, и ещё утром он висел вон там. — Палец указывает на стену над комодом.

— Во-первых, это бред. А во-вторых, я не об этом спрашивала!

Не успеваю договорить — и понимаю, как это опрометчиво. То, что он до сих пор меня не тронул, ещё ничего не гарантирует. Провоцировать его — последнее, что стоит делать.

— Простите, — бормочу. — Позвольте задать мой вопрос.

Кивок. Опустошённый жест рукой: говори.

— Когда я снимаю людей, которые нервничают перед камерой, в начале сессии я всегда ставлю одну песню. Одну и ту же. Какую?

Открывает рот. Закрывает.

— Не знаю. Я заходил к тебе в студию, но стоило появиться клиентам — ты каждый раз выпроваживала. Говорила, посторонний на съёмке — как третий на свидании.

Желудок сводит. Песню он не назвал — этого я и ждала. Но всё остальное звучит слишком похоже на меня. Почти дословно.

И всё же это ничего не доказывает. Дальше.

— Какое у меня второе имя?

Если он меня знает — знает и его. Значит, я давала угадывать, как делаю со всеми новыми знакомыми, обычно на третьем-четвёртом бокале. Он, конечно, не угадал — никто ещё не угадывал. Но в конце я всегда открываю ответ. Всегда.

Он отводит взгляд, словно не верит, что я спросила именно это. На миг кажется — сейчас рассмеётся. Но когда заговаривает, голос едва слышен.

— Ты не говорила. Пока. Хотела, чтобы я угадал сам, но у меня так и не вышло.

Во рту пустыня. За глоток воды я отдала бы что угодно.

И снова он не ответил. И снова то, что говорит, тревожно близко к правде.

Хотела, чтобы я угадал.

Из интернета этого не выудить. Слежкой не добыть. Он говорил с кем-то, кто меня знает. Кто рассказал, как я устроена. Что люблю. Чего не выношу.

Он по-прежнему загораживает дверь. Взгляд ощупывает моё лицо, словно ищет что-то утраченное.

— Ещё вопрос. Другой. О тебе самой. О твоей истории. Об этом доме. О нашей жизни.

— Я задала два вопроса. Вы не ответили ни на один.

Глаза закрываются тяжело, болезненно.

— Пожалуйста. Прекрати говорить мне «вы». Ты не представляешь, каково… — Осекается. — Ты ведь не помнишь, как меня зовут?

Скрещиваю руки на груди.

— Я никогда этого не знала.

Медленное, потрясённое покачивание головой.

— Невероятно.

— Мне жаль. Но, может, теперь моя очередь угадать?

Он выглядит уязвимым, и во мне шевелится надежда: может, я всё-таки перехвачу контроль. Хотя бы настолько, чтобы вырваться отсюда.

Глаза незнакомца вспыхивают.

— Да! Отличная мысль. Вдруг подсознание сохранило — тогда мы вытянем и остальное. — Шаг ко мне. — Назови первое имя, которое придёт в голову. Не думай. Просто скажи.

Делаю в точности так. Ответ приходит мгновенно, без колебаний:

— Бен.

Мимо. Читаю по его лицу, как по открытой книге. В другое время разочарование в этих глазах вызвало бы жалость. Сейчас оно лишь даёт мне ещё одно преимущество.

— Значит, не Бен. Тогда я задам… прости — задам тебе ещё один вопрос. Последний. Идёт?

Обречённый кивок. Он уже ни на что не рассчитывает — и это именно то, что мне нужно.

— Вон там, в стене, над шкафом. Видишь? Маленькое круглое отверстие.