Arno Strobel

Fremd

Перевод: Иван Висыч

Арно Штробель

Чужой

(2015)

Оглавление

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог

https://nnmclub.to

ГЛАВА 1

Вспышку наружного фонаря я замечаю случайно: сушу волосы, и взгляд падает на окно ванной. Снаружи горит свет — там, где его быть не должно.

Кто-то задел датчик движения. Но я никого не жду и уж точно не стану открывать, если позвонят. Не то чтобы я имела что-то против нежданных гостей — просто не сегодня. Только не Эла с двумя бутылками красного и бесконечным монологом о том, как на этот раз она наконец уйдёт от Ричарда. Окончательно. Бесповоротно.

Со своими дрянными отношениями пусть разбирается без меня.

Хотя, может, там всего лишь свидетели Иеговы.

Переключаю фен на максимум — так даже врать не придётся, что не слышала звонка. Липкую тревогу, которая расползается где-то под рёбрами, старательно не замечаю. Говорят, грабители иногда звонят в дверь — проверяют, есть ли кто дома, прежде чем взяться за дело. Мне рассказывали. Я живу в Германии недостаточно давно, чтобы судить, насколько это обычная вещь. Язык-то я освоила, а вот повседневная жизнь до сих пор полна сюрпризов.

Выдумывать ужасы из-за дверного звонка — глупо. Я обычно не такая.

Фонарь гаснет. Выключаю фен, сдвигаю штору, выглядываю наружу. Никого. Ни гостей, ни подозрительных теней.

Отец задушил бы меня собственными руками, узнай он, что я живу одна в доме без сигнализации. В нашем поместье в Мельбурне камер наблюдения больше, чем в Пентагоне. Ещё одна причина, по которой я рада, что оттуда уехала.

Минуту-другую стоит тишина, и тугой узел внутри понемногу слабеет. Его сменяет предвкушение. Спокойный вечер на диване — что может быть лучше? Чашка чая, тёплый плед, хорошая книга. Вот всё, чего я хочу от сегодняшнего дня. Ну, разве что ещё пару рук, которые размяли бы мне спину. Понятия не имею, откуда взялось это тянущее ощущение между лопатками.

Ванильный чай. От одной мысли делается теплее.

Набрасываю халат, выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице — и на полпути замираю.

Звук. Тонкий звон. В доме, не снаружи.

Бьют стекло? Нет, для этого слишком тихо.

Тревога возвращается разом, вдвое сильнее. Пальцы впиваются в перила. Глубокий вдох. Ещё ступенька вниз.

Глупости. Грабители шумят куда сильнее. Сгребают всё, что под руку попадётся, и уносят ноги…

Новый звук — не звон, а скрежет. Будто где-то внизу выдвигают и задвигают ящик.

Назад. Первый порыв — в спальню, запереться, вызвать полицию. Но я давлю инстинкты и замираю на месте. Потому что единственный разумный вариант мне недоступен: телефон лежит на кухне, почти разряженный. Я сама оставила его на кофемашине — на видном месте, чтобы не забыть поставить на зарядку.

А звуки доносятся именно оттуда. Из кухни. Из гостиной.

Ещё две ступени. Сквозь щель гостиной двери сочится свет.

Пытаюсь продышать страх, несоразмерный поводу. Горящая лампа — ерунда. Вечно забываю выключать. Никаких причин для паники. К тому же входная дверь совсем рядом: захочу — через пять секунд окажусь на улице. Халат не халат — плевать.

Задерживаю дыхание. Вслушиваюсь.

Тишина. Мёртвая, ватная тишина.

Может, почудилось? Рассудок готов допустить. Сердце — нет. А если есть что-то, чего я совершенно не выношу, так это неизвестность.

На комоде в прихожей лежит подарок Элы — пресс-папье из синего стекла, увесистый куб килограмма в два. Стискиваю его в ладони, не замечая, как на пол планируют рекламные листовки, и медленно, очень медленно тяну на себя дверь гостиной.

Пусто. Комната нетронута, на террасной двери ни трещины, всё на своих местах.

С кухней другое дело — отсюда её почти не видно, и там темно.

Стекло скользит во вспотевшей ладони. Перехватываю крепче. Шаг в комнату — беззвучный. Ещё один. Ещё — пока не оказываюсь в центре гостиной.

И вот тогда, в ту самую секунду, когда я начинаю чувствовать себя нелепо, из кухонной темноты выступает силуэт.

Крик обрывается в горле — будто из лёгких разом выкачали воздух. Тело перестаёт мне принадлежать.

Бежать. Единственная мысль, пробившаяся сквозь оцепенение. Но ноги налиты свинцом.

В свете потолочной лампы стоит мужчина. Тёмные волосы. Широкие плечи. Губы его шевелятся — он что-то говорит, но я не различаю ни слова. Звуки плывут, будто сквозь толщу воды. Только собственный пульс бьёт в уши — оглушительный, пугающе близкий.

Шок? Это шок?

Он обращается ко мне снова, а я словно разом забыла весь немецкий. Комната на мгновение кренится.

Не упасть.

Мужчина склоняет голову набок. Медлит. Потом делает шаг.

Идиотка. Ну зачем, зачем ты не осталась наверху?

И только когда он оказывается так близко, что я ловлю едва различимый запах одеколона, оцепенение наконец лопается. Шарахаюсь назад — но к стене, не к двери. Спохватываюсь поздно: он уже рядом.

— Пошёл вон! — кричу, вкладывая в голос всё, что есть.

Срабатывает. Он замирает.

— Убирайтесь, или я вызову полицию!

Громче. Ещё громче — может, услышат соседи.

Грабитель давно бы сбежал. Этот не двигается с места. Что-то во мне уже знает: он проник сюда не красть. Ни один вор не надевает рубашку с пиджаком, забираясь в чужой дом. Значит, цель другая — и от одной мысли о ней внутри распахивается новый, незнакомый вид страха.

Пячусь — торшер за спиной опасно кренится, я с трудом удерживаю равновесие.

— Пожалуйста. Не трогайте меня.

Пять шагов между нами. Его взгляд не отпускает ни на мгновение.

— Господи, — говорит он тихо. — Да что с тобой?

Ещё шаг ко мне. Сжимаюсь — будто можно спрятаться внутри самой себя.

— В доме немного денег, но я всё отдам. Берите что угодно. Только не трогайте меня.

— Это шутка?

Он поднимает руки. Пустые ладони.

— Тебе нехорошо? Врача вызвать?

Он остановился — и это главное. Медленно выпрямляюсь.

Стеклянный куб. Сейчас самый момент.

— Уходите. Прошу. Полицию вызывать не стану, обещаю.

Он моргает. Несколько раз тяжело вдыхает.

— Что происходит? Почему ты так со мной говоришь?

Если это неуверенность — у меня есть шанс. Разговорить его. А при первой возможности бежать.

— Потому что я боюсь.

— Меня?

— Да. Вы меня очень напугали.

Он разводит руки и шагает навстречу.

— Джоанна…

Моё имя. Отступаю. Он знает, как меня зовут. Сталкер? Или прочитал адрес на конвертах, что лежат в прихожей?

Всматриваюсь. Синие глаза под тёмными густыми бровями. Резкие, запоминающиеся черты — такие не забудешь, увидев однажды. Ничего агрессивного, ничего угрожающего — и всё же его присутствие наполняет меня ужасом, которому я не нахожу названия.

Стена за спиной. Тупик. Ловушка. Пульс частит. Вскидываю стеклянный куб.

— Уходите. Немедленно.

Его взгляд мечется между моим лицом и синим пресс-папье. Соскальзывает ниже — и я с запоздалым стыдом понимаю, что полы халата разошлись шире, чем следовало бы.

— Джоанна, я не понимаю, что ты делаешь. Прекрати.

— Это вы прекратите! — Должно было выйти твёрдо — вышло жалко. — Хватит притворяться, что мы знакомы. Уходите.

Ему нравится мой страх. Иначе зачем он снова шагает ближе? Скольжу вдоль стены влево, к двери.

— Хватит, Джо. Конечно мы знакомы.

Нетерпение в голосе. Ещё не злость — но она рядом.

Два метра до двери. Я дойду. Должна.

— Вы ошибаетесь. Правда. — Каждая фраза — выигранная секунда. — Откуда мы, по-вашему, можем быть знакомы?

Он медленно качает головой.

— Либо ты играешь со мной в какую-то дикую игру, либо тебя срочно нужно везти в больницу. — Рука взъерошивает волосы. — Мы помолвлены, Джо. Мы живём вместе.

Смотрю на него молча. Сказанное настолько далеко от всего, что я могла ожидать, — нужно несколько секунд, чтобы просто уложить слова в голове.

Мы помолвлены.

Не сталкер. Гораздо хуже. Безумец. Человек, выстроивший в голове собственную реальность.

Но как — как, ради всего святого, — его бред привёл именно ко мне?

Неважно. С душевнобольным невозможно договориться, тем более переубедить. Настроение может качнуться в любую секунду. Сейчас он мирный, но одного неверного слова хватит. Он ведь уже вломился в чужой дом.

Выход один. Решаюсь мгновенно.

Синий куб чертит сверкающую дугу, когда я швыряю его. Целила в голову, но мужчина успевает уйти в сторону — стекло с глухим стуком бьёт в плечо. Неважно.

Вылетаю из гостиной, через прихожую, вверх по лестнице, в спальню. Захлопываю дверь. Дважды поворачиваю замок.

Сползаю на пол спиной к двери. Передо мной кровать. Одна подушка, одно одеяло. Больше ничего. Кровать женщины, живущей одной.

Если он и вправду болен, его мозг подыщет объяснение. Решит, например, что в последнее время спит на диване.

За дверью тихо. Закрываю глаза.

В безопасности. Хочется верить.

«Конечно мы знакомы», — произнёс он с пугающей уверенностью. Лихорадочно перебираю воспоминания. Ничего. Может, приходил в студию? Клиент?

Нет. Исключено. Я никогда не забываю лицо, которое фотографировала.

Резкий звук — вздрагиваю. Глухой удар, будто внизу захлопнулась дверь. Прижимаю ухо к дереву. Тихо.

Может, я попала достаточно сильно, чтобы обратить его в бегство.

Вслушиваюсь — глаза закрыты, дыхание остановлено. Надежда живёт меньше минуты.

А потом я слышу шаги на лестнице. Медленные. Тяжёлые.

Он идёт за мной. Теперь он уже не будет мирным. А телефона, чтобы позвать на помощь, у меня так и нет.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 2

Какаду исчез.

Замечаю сразу — стоит захлопнуть дверцу машины, как вспыхивают наружные фонари и высвечивают пустоту у рододендрона. Какаду был подарком на день рождения Джоанны. Восьмидесятисантиметровая птица, сваренная из металла. Кусочек далёкой родины. Она как-то обмолвилась, что в Мельбурне эти птицы на каждом углу.

Прохожу мимо, машинально гадая, куда он подевался. Отпираю входную дверь. В прихожей темно, но сверху долетает приглушённый гул фена. Значит, Джоанна дома. Тёплое чувство вытесняет недоумение.

Пересекаю прихожую. Свет уличных фонарей сочится сквозь узкую стеклянную вставку у двери — зыбкое свечение, в котором предметы угадываются скорее на ощупь, чем на глаз.

Гостиная, как и кухня, залита светом. Улыбаюсь невольно. Моя Джоанна. Стоит ей остаться одной — весь дом сияет, как рождественская витрина. На радость энергетической компании.

Бросаю связку ключей на край столешницы — мимо. Металл с резким звоном бьётся о плитку.

Усталость делает меня неточным. И этот день, конечно. Паршивый, бездарный день — словно каждый в конторе задался целью вывести меня из себя.

Вздыхаю. Подбираю ключи. Кладу на место.

В холодильнике — начатая вчера бутылка белого бургундского. Не сейчас. Может, позже, вдвоём с Джоанной, когда устроимся на диване.

Рядом — пакет апельсинового сока, почти пустой. Выливаю остатки в стакан.

Ящик с мешком для мусора поддаётся с трудом, скрежещет на направляющих. Разболтался шуруп. На выходных займусь.

У прохода в гостиную гашу свет и тут же вспоминаю: смартфон на последнем издыхании. Возвращаюсь, подключаю к зарядке на невысоком шкафчике.

Оборачиваюсь.

И отшатываюсь.

Джоанна стоит посреди гостиной. Я не слышал ни шага, ни шороха. Но при виде неё всё дурное — усталость, раздражение — тает в один миг, будто его и не было.

Она меня не видит. Пользуюсь мгновением и разглядываю из темноты кухни. На ней только халат, пояс завязан кое-как, полы разошлись, обнажая ложбинку между небольшими упругими грудями. К теплу примешивается иное, и я тут же ощущаю себя подглядывающим.

Выхожу из темноты. Иду к ней. Она слышит мои шаги, оборачивается и — Замирает.

Приветствие застревает у меня в горле. Я лихорадочно ищу объяснение тому, что читаю на её лице, а там — ужас. Голый, ничем не прикрытый.

— Привет, дорогая. Что случилось? Тебе плохо?

Никакой реакции. Стоит и смотрит, будто я заговорил на чужом языке. Боже мой. Она в панике. В настоящей. Осознание накатывает ледяной волной: случилось что-то страшное.

— Дорогая, — пробую снова, мягче некуда.

Осторожный шаг вперёд. Между нами — расстояние вытянутой руки. Она вздрагивает всем телом, глаза распахиваются, и Джоанна пятится. Шаг назад. Ещё один.

— Пожалуйста…

Я перешёл на шёпот, сам того не заметив. Медленно сокращаю расстояние — и вдруг её лицо ломается, черты искажаются, будто от удара.

— Убирайтесь! — Крик обрушивается, как пощёчина. — Убирайтесь, или я вызову полицию!

Убирайтесь?

Тысяча мыслей разом — и ни одной связной. Наркотики. Нападение. Шок. Чья-то смерть?

Она отступает ещё — и спиной налетает на торшер. Он заваливается медленно, почти торжественно. Стеклянный плафон разлетается по полу с тонким хрустом.