В половине восьмого я уже сижу в такси — в костюме и новой рубашке. К счастью, одежду я вчера повесил в гардеробной. Джоанну я не видел и не слышал.

И это к лучшему, говорю я себе. Я должен научиться не поддаваться желанию заботиться о ней.

Когда я вхожу в офис, мне попадаются лишь немногие. Большинство коллег приходит между восьмью и половиной девятого. Гибкий график.

У входа в свой кабинет я останавливаюсь и оглядываюсь. Мой стол с двумя мониторами, стопка документов, шкаф… Кусочек нормальности. Почти так, будто моя жизнь не сорвалась окончательно с оси.

Ну что ж. Значит, пора включать профессионализм.

Я сажусь за стол и запускаю компьютер. Посмотрим, удастся ли найти в корпоративной сети хоть что-нибудь об этом новом проекте.

Обычно для таких дел сразу заводят отдельную папку, к которой получают доступ все вовлечённые отделы и куда складывают всё, что имеет отношение к проекту.

Но я не нахожу ничего. Либо по нему действительно ещё ничего не заведено, либо у меня нет прав доступа к этой папке. Что довольно маловероятно, учитывая, что я возглавляю IT-отдел и располагаю правами администратора…

— Тук-тук.

Я вздрагиваю и поднимаю глаза на лицемерно улыбающееся воплощение раздражения. Надин.

— Доброе утро, — пропевает она так, будто между нами всё по-прежнему.

— Только что оно таким и было.

Я демонстративно возвращаю взгляд к монитору.

— Что тебе нужно? Нам не о чем говорить.

— Я просто хотела сказать, что мне жаль из-за той сцены у вас дома. Я…

— Этим своим визитом ты окончательно себя дискредитировала, — обрываю я её и с трудом удерживаюсь, чтобы не повысить голос.

Она осторожно делает два шага ко мне, нервно теребя пальцы.

— Я же сказала: мне жаль. Может, просто забудем? Если хочешь, я даже позвоню Джоанне и извинюсь перед ней.

Я упираюсь ладонями в стол и слегка подаюсь вперёд, отчего Надин тут же отступает.

— Даже не вздумай звонить к нам домой. И тем более ещё раз там появляться.

— Хорошо. Ладно…

Она умолкает на секунду.

— Тогда, может, хотя бы здесь мы сможем общаться нормально? Всё-таки нам приходится работать вместе.

В этом она права, хотя внутри меня всё восстаёт против подобной мысли. Она ассистентка Гайгера, и мы действительно часто пересекаемся. К тому же…

Я неохотно киваю и вновь опускаюсь в кресло.

— Хорошо. Но только по работе. И раз уж речь зашла о работе — что ты знаешь о новом крупном проекте?

Надин вскидывает брови.

— О каком проекте?

— «Феникс», кажется. Габор сказал, это большое дело. Я скоро поеду в Мюнхен встречать тех, кто будет вести переговоры. Ты ведь должна что-то об этом знать.

— Нет, понятия не имею. Я ничего не слышала ни о каком новом крупном проекте. «Феникс»? Серьёзно?

Я внимательно смотрю ей в лицо и решаю поверить. Эта история становится всё более туманной. В обязанности Надин входит подготовка контрактных переговоров и организация всего необходимого: от бронирования переговорной комнаты и кейтеринга до гостиниц для потенциальных деловых партнёров.

Если даже она ничего не знает…

— Очень странно, — говорю я скорее самому себе.

Надин пожимает плечами.

— Значит, дело не такое уж важное. Иначе я бы знала.

Я думаю иначе. Если сто установок — не крупный проект, тогда что вообще считать крупным? Но, возможно, всё ещё слишком расплывчато, и Габор не хочет пока поднимать шум. Поэтому и держал меня в стороне?

Это звучит правдоподобно. Меня даже успокаивает, что я наконец нашёл хоть какое-то объяснение. Правда, в таком случае спрашивать об этом у Надин было с моей стороны не слишком умно.

— Впрочем, неважно, — говорю я как можно небрежнее и, чтобы она не начала расспрашивать дальше, добавляю: — В любом случае я согласен, чтобы здесь мы общались нормально, даже если в личном плане…

Остальное я оставляю недосказанным.

— Хорошо, тогда… я пойду.

Она ещё немного медлит, словно ждёт, что я добавлю что-то ещё. Я упрямо смотрю в монитор. Наконец она отворачивается и выходит из кабинета.

Без пяти девять я сижу в приёмной Габора и наблюдаю, как фрау Шультхайс перекладывает какие-то бумаги с одного края стола на другой. Ровно в девять меня приглашают войти.

Он стоит у окна и поворачивается ко мне. В отличие от нашей прошлой встречи, не улыбается — выглядит напряжённым. Я стараюсь не обращать внимания на неприятную тяжесть в животе.

— Доброе утро, Эрик. Присаживайтесь.

Габор кивает в сторону зоны для посетителей. Я сажусь на то же место, что и в прошлый раз.

— Я распорядился, чтобы для вас подготовили автомобиль в ближайшей прокатной компании. Е-класс. Такие люди не сядут в один из наших маленьких служебных автомобилей. Можете пользоваться машиной до тех пор, пока не найдёте замену своему «Ауди». Счёт за аренду и все чеки за топливо потом сдадите — мы всё оплатим.

Он садится напротив и закидывает ногу на ногу.

Он предоставляет мне роскошную машину, пока я не обзаведусь новой? И ещё оплачивает бензин? Неужели у него всё-таки взыграла совесть и теперь он пытается что-то загладить?

И тут мне приходит в голову одна мысль, и я удивляюсь, что не подумал об этом раньше.

— Разрешите спросить, почему вы не отправите в Мюнхен своего водителя?

Габор смотрит на меня с непониманием.

— Моего водителя? Да что вы такое говорите. Я бы и сам поехал встречать этих господ, если бы вы не делали это как представитель руководства. Всё остальное они сочли бы оскорблением.

— Странные люди, — замечаю я.

— Более чем. Как я уже говорил, поэтому крайне важно, чтобы вы были на вокзале вовремя. Эти люди воспринимают даже минутное опоздание как знак неуважения. До Мюнхена вам ехать около часа, а затем ещё как минимум полчаса до главного вокзала. Так что, чтобы иметь запас, лучше выезжать в половине одиннадцатого.

— Как я их узнаю?

— Узнаете. В машине будет табличка с их именами. Там же вы найдёте информацию о платформе и точном времени прибытия.

Габор встаёт и начинает ходить по кабинету взад-вперёд. Он явно нервничает, а это лишь подтверждает, что дело для него действительно важное.

— Пока вы будете в дороге, фрау Шультхайс подготовит для вас документы со всей информацией по проекту. По-настоящему переговоры начнутся только завтра утром, так что остаток дня у вас будет, чтобы ознакомиться с материалами. Первая встреча — завтра после обеда.

Закончив мерить кабинет шагами, Габор возвращается за письменный стол.

— Думаю, это всё.

Значит, пора уходить.

У двери я ещё раз оборачиваюсь к нему.

— Спасибо, господин Габор.

— За что?

— За то, что всё-таки включили меня в проектную группу. Я уже начал беспокоиться.

— Идите. Я на вас рассчитываю.

— Мне взять такси до прокатной компании?

— Нет, фрау Бальке вас отвезёт.

Надин. Ну конечно. Хотя, если подумать, всё логично: именно она занимается командировками, отчётами по расходам и арендой автомобилей.

По дороге мы почти не разговариваем, а если и говорим, то исключительно по делу. И слава богу.

В половине одиннадцатого я сажусь в чёрную представительскую машину.

Надин передаёт мне табличку с именами и листок с временем прибытия и номером платформы.

13:11, платформа 16.

Два имени на листе формата A4 я едва способен произнести; звучат они по-арабски — и это многое объясняет. Прежде всего — у кого могут найтись деньги на сотню наших солнечных электростанций, каждая из которых стоит по несколько миллионов. И неудивительно, что Габор не хочет раньше времени трубить о такой сделке.

При мысли о том, как трудно ему, должно быть, будет вести с этими людьми переговоры на равных, я невольно усмехаюсь. В G.E.E. даже уборщицы — исключительно немки. Почти неприкрытый расизм Габора всегда вызывал у меня отвращение — иной раз такое сильное, что я не мог промолчать, даже рискуя работой.

Любопытно, что ради сделки такого масштаба он всё же готов отодвинуть собственные убеждения в сторону.

Примерно за двадцать километров до Мюнхена движение замирает. Как сообщают по радио, авария с участием грузовика. Полное перекрытие. Только этого не хватало.

Я смотрю на часы. Четверть двенадцатого. Телефон лежит в центральной консоли. Если станет совсем плохо, я смогу позвонить Габору. Но сделаю это лишь в крайнем случае. Пока время ещё есть.

К двенадцати я начинаю нервничать. Я не продвинулся ни на метр. В который раз тянусь к телефону, убеждаюсь, что связь по-прежнему хорошая и, если понадобится, я смогу позвонить.

И как раз когда собираюсь убрать телефон обратно, он звонит.

На экране высвечивается имя Джоанны, и я не сразу понимаю, что делать. Лишь после четвёртого гудка я всё-таки отвечаю.

— Да?

Три-четыре секунды проходят в тишине, нарушаемой лишь едва уловимым шорохом на линии.

— Ты просто ушёл. — Её голос тихий, насторожённый. Я подавляю всё, что поднимается во мне в ответ.

— Да, — отвечаю я.

— Как… то есть… ты в порядке? И рука?

— Насколько это возможно в данных обстоятельствах.

Мне хочется закончить разговор как можно скорее. Ситуация и без того держит меня на пределе; я не могу и не хочу сейчас разбираться ещё и с чувствами Джоанны.

— Скажешь, где ты?

Мой вздох выходит раздражённее, чем я хотел.

— В машине. Еду по работе в Мюнхен, на вокзал, встречать каких-то важных людей. То есть поеду, если эта чёртова пробка вовремя рассосётся.

— Понятно.

Теперь её голос звучит уже по-деловому, без следа прежней испуганности. На моё плохое настроение она никогда не отвечала покорностью.

— Тогда не буду тебя задерживать. Счастливого пути.

Какой там путь. По автобану между неподвижными машинами бродят люди. Я тоже выхожу из автомобиля, прихватив телефон.

12:20. Чёрт. Я должен позвонить Габору и сказать, что не успеваю. Он взбесится и, скорее всего, тут же вышвырнет меня из проекта. Вот и всё. Ладно. Ещё несколько минут.

Меня прошибает потом, хотя на улице совсем не жарко. Если эти арабы и впрямь считают опоздание оскорблением, то, возможно, весь проект сорвётся из-за меня. Габор не раз подчёркивал, как важно быть на месте вовремя.

Я снова сажусь в машину, ёрзаю на сиденье.

Чёрт, надо звонить.

Я нахожу его имя в списке контактов, уже заношу палец над кнопкой вызова… и всё-таки отдёргиваю руку.

Без двадцати час движение наконец возобновляется. Аллилуйя. Я ещё могу успеть, если только больше ничего не случится. Просто ничего больше не должно случиться. В последние дни дерьма и так было предостаточно.

Но на окраине Мюнхена всё снова встаёт. До прибытия поезда остаётся двадцать одна минута. Я дёргаюсь от светофора к светофору, ругаюсь, бью по рулю.

Ну почему эти идиоты не едут? Сегодня что, на дороги высыпали одни недоумки?

Наконец поток немного ускоряется. До следующего красного.

13:01. Времени остаётся чертовски мало. Но, господи, не станут же они устраивать сцену, если я опоздаю на три-четыре минуты. Тем более если поезд вообще придёт вовремя. Да ладно — когда это поезд Deutsche Bahn прибывал минута в минуту?

13:10. Я сворачиваю на улицу, ведущую к вокзалу. Последний поворот — и впереди уже вырастает огромное здание. Ещё двести, максимум триста метров — и я добираюсь до парковки. Мне даже удаётся найти место недалеко от входа.

Я хватаю таблички с именами, выскакиваю из машины — 13:12 — и бегу внутрь здания. Почти вовремя.

Я чувствую, как во мне поднимается зыбкое, почти счастливое облегчение…

И в следующий миг мир рушится.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 27

Снова ночь, и я сплю мучительно плохо. Каждые полчаса я вздрагиваю и просыпаюсь, и всякий раз проходит целая вечность, прежде чем бешеный стук сердца хоть немного утихает.

Спит ли Эрик? Он вообще ещё здесь?

Может быть, он позвонил Надин, чтобы она его забрала. Серебристого «Ауди» ведь больше нет. В её лице он всегда нашёл бы союзницу — человека, который без колебаний подтвердил бы, что он поступает правильно, если как можно скорее вычеркнет меня из своей жизни.

Я могла бы спуститься вниз и проверить, не ушёл ли он. Встать, пройтись — уже это кажется облегчением.

Сначала я на цыпочках иду в кабинет, который иногда служит гостевой комнатой, и заглядываю внутрь, не устроился ли Эрик на диване. Но там пусто.

Значит, он в гостиной. Или всё-таки ушёл.

С тяжёлым, мутным чувством я спускаюсь по лестнице, и вместе с ним во мне снова поднимается тот вечер недельной давности — ещё даже не полной недели назад, — когда я впервые увидела Эрика. Во всяком случае, насколько мне самой это помнится.

Я на ощупь подхожу к двери гостиной. Заперто. И дверь на кухню тоже.

Значит, он всё ещё здесь. И достаточно благоразумен, чтобы обезопасить себя от сумасшедшей с ножом.

Может быть, хотя бы ему удалось уснуть.

Я ловлю себя на том, что веду ладонью по двери. Мне хочется оказаться по ту сторону. В объятиях Эрика — или хотя бы кого-то, кому я небезразлична и кто сумеет убедить меня, что всё ещё можно исправить.

Может быть, завтра.

По крайней мере, Эрик пока не ушёл. У нас ещё есть шанс позавтракать вместе, поговорить. Если только я вообще смогу посмотреть ему в глаза. Мне ещё никогда не было так стыдно.

В прошлый понедельник я отдала бы всё, чтобы выставить этого чужого мужчину из своего дома. Теперь одна мысль о том, что он действительно может уйти, причиняет боль.

Если кто-то и вправду втянул меня во всё это, то сделал это с дьявольским мастерством.

Я мысленно перебираю завтрашние фразы — то, что могла бы сказать Эрику, чтобы завязать хоть сколько-нибудь внятный разговор. Должно быть, на этом я и заснула, потому что, когда в следующий раз прихожу в себя, уже светло.

Смотрю на будильник: почти восемь.

И снова спускаюсь по лестнице, надеясь, что Эрик уже проснулся и отпер двери.