Завтра мой день рождения. Та самая дата из письма. Всё сходится.

— Откуда они едут, раз добираются поездом?

Откашливается.

— Перед этим у них дела в Штутгарте. Вбили себе в голову ехать скоростным вместо лимузина. — Короткий смешок. — Что поделаешь, люди инвестируют в экологию.

— О чём проект?

— О крупной сделке.

— Это я понял. Когда узнаю подробности?

— Завтра утром, перед отъездом. К девяти будьте в офисе. Поезд прибывает вскоре после часа. Опоздать не имеете права.

Не скажу, что полегчало, но я в проекте. Далось проще, чем опасался. Может, Габор и не кривит душой — ничего не замышлял, просто не подумал.

По крайней мере, рабочая часть жизни понемногу входит в колею.

— Буду. И спасибо, что допустили.

— Бросьте. У меня и в мыслях не было отстранять. Просто не думал, что вам так принципиально — каждый проект. Тем более когда в личном плане…

— Именно поэтому.

— Что ж. До завтра. И будьте пунктуальны.

Разговор окончен.

Роняю трубку на диван, допиваю остатки залпом. Мысли возвращаются к Джоанне — против воли, вопреки здравому смыслу.

Из-за разговора с Габором? Из-за водки?

Не знаю. Но мне нужно узнать, как она. Сейчас.

В отличие от Габора, Эла долго не снимает трубку.

— Это я. Я дома. Как Джо?

Молчание — и рука стискивает телефон.

— Эла? С ней всё в порядке?

— «В порядке» — не те слова. Не после того, что случилось. Но она твёрдо решила лечь в клинику. По-моему, она очень боится самой себя.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 25

Ночь на диване у Элы — худшая из всех, какие я способна вспомнить. Хуже той, в кладовой. Хуже той, в больнице, у кислородного баллона.

Сон приходит урывками, на считаные секунды. Стоит сознанию соскользнуть в темноту — передо мной возникает Эрик. Вскинутая рука. Не верящий взгляд. Нож чертит серебристую дугу.

Иногда я попадаю не в руку — в грудь. В живот. Один раз — в лицо.

Вскидываюсь. Сердце частит. Рассудок расползается по швам.

Хотя бы беззвучно — иначе Эла давно бы поднялась. Мой ужас нем.

Синий индикатор Blu-Ray-плеера: 03:16. Сдаюсь. Сажусь, кутаюсь в одеяло и пытаюсь набросать план на день.

Только вот сегодня воскресенье. До доктора Шаттауэр не дозвониться. До любого другого врача — тоже. Элины заверения, что психиатрия в её больнице особенно сильная, не убеждают. Уж если ложиться — то туда, где собраны лучшие в стране специалисты по амнезии.

Но прежде я хочу увидеть Эрика. Попросить прощения. Убедиться, что он хотя бы относительно цел.

Вот только я понятия не имею, где он.

Должно быть, я всё-таки провалилась в сон: когда снова разлепляю веки, за окном светло. Лежу калачиком, прижимая подушку к груди, точно оберег. В воздухе плывёт запах кофе.

Появляется Эла. Поднос на стол: хлебница, джем, масло, немного сыра.

Помимо воли накатывает вчерашнее. Внезапный визит Надин — и Эрик, без секунды колебания вставший за моей спиной стеной. Поцелуй после. Долгий прекрасный день.

А потом…

Каждый шаг к столу даётся с трудом. От мысли о еде мутит, но кофе спасает. Чёрный. Горячий. Крепкий.

— Отвезёшь меня домой?

Эла застывает с чашкой в руке.

— Я думала, мы везём тебя в клинику. Ты вчера сама говорила — единственно правильное решение!

Её напор будит упрямство.

— Говорила. Не отказываюсь. Но сегодня мне нужно собрать вещи, сделать пару звонков. Завтра лягу. К тому времени буду знать — куда.

Эла помешивает кофе чуть энергичнее, чем следовало бы.

— Скверная идея. Сейчас тебе сносно — стоит снова оказаться там, и всё посыплется в одну секунду.

Звучит как отговорка. Бегающий взгляд подтверждает догадку, и мгновением позже до меня доходит.

— Дело в Эрике. Он не хочет, чтобы я возвращалась.

Поначалу Эла отпирается, но я давлю — и она сдаётся.

— А ты его винишь? Представляешь, что он пережил за неделю? Ему худо, Джо. По-настоящему. Ему нужно встать на ноги.

Взгляд твердеет.

— Без тебя под ногами. С ножом или без.

С кофейной чашки скалятся жёлтые смайлики. Не будь она Элиной — расколотила бы. Парой осколков в моей жизни больше, парой меньше.

— Он звонил тебе?

— Нет. Но я знаю его дольше твоего.

Глоток кофе, рука к сахарнице.

— Неужели не можешь представить, что ему нужен покой? Если сегодня выпишут — покой. Не очередная сцена с женщиной, которая сперва любит, потом не узнаёт, потом подпускает к себе — чтобы едва не зарезать.

Утыкаюсь взглядом в идиотские смайлики.

— Если нужны вещи из дома — привезу. Звонить можно отсюда. Приватности дам столько, сколько потребуется.

Соглашаюсь на всё. Допиваю кофе, сворачиваюсь на диване, делаю вид, что сплю.

Телефон Элы звонит за утро три или четыре раза — всякий раз она выходит из комнаты. С Эриком? Отчаянно хочется спросить. Не решаюсь.

До без малого двух я выдерживаю. Потом что-то лопается.

Душ. Переодеться. Вещи в дорожную сумку. Такси вызываю из ванной.

— Прости, Эла. Скажу ему, что ты сделала всё возможное. Но мне нужно увидеться с ним до клиники.

Она качает головой, однако не останавливает. Наверняка наберёт его, едва за мной закроется дверь.

Чем ближе болтливый таксист подвозит меня к дому, тем туже стягивается узел в груди. Правда ли я хочу его видеть? Какой смысл просить прощения за непростительное? Что бы я ни сказала — ничего не отменить.

Я боюсь не его. Я боюсь собственного отражения в его глазах. Осознание настигает за секунду до поворота на нашу улицу. Боюсь прочесть на его лице то, что сама к себе испытываю.

Таксисту оставляю непомерные чаевые — за своё мрачное молчание и из слабой потребности хоть кому-то скрасить день.

У дома только моя машина. «Ауди» Эрик разбил вдребезги. Не подлежит восстановлению.

Рука дрожит, когда достаю ключ. Едва попадаю в скважину.

Может, его и нет. Может, выпишут только завтра.

Но в прихожей — ботинки. Куртка на крючке.

Дверь в гостиную приоткрыта. Пока решимость не истаяла — толкаю до конца.

Эрик на диване. Неподвижный. Смотрит в сторону террасной двери, будто за стеклом происходит нечто, чего мне не дано увидеть. На мои шаги не оборачивается. На журнальном столике — пустой стакан из-под виски.

— Привет.

Два слога — и те еле держатся. Голос вот-вот сорвётся.

Тишина. Ни движения. Только дождь, зашуршавший за стеклом.

Скажу — и поднимусь наверх. С дороги. С глаз.

— Знаю, ты не хочешь меня видеть. Понимаю. Но мне нужно было сказать — мне невыносимо жаль то, что я сделала.

Нет, точнее.

— То, что я сделала, — повторяю твёрже. — Пыталась понять, что на меня нашло. Не смогла. Мне нужна помощь — я это знаю. Завтра ложусь в психиатрию стационарно. И не выйду, пока врачи не разрешат.

С каждой фразой голос крепнет, но на последних словах горло перехватывает.

— Мне очень жаль. Всё.

Уже готова отступить, когда он наконец поворачивается.

— Всё?

Ни тени примирения. Взгляд цепкий, выжидающий.

— Да. Разумеется.

— Тогда будь добра — объясни, кто сидел вчера вечером в машине за мной.

— В какой машине?

— В той, что столкнула меня с дороги.

Он выпрямляется, разворачивается всем корпусом. Под правым рукавом футболки — очертания повязки.

— Это был не несчастный случай, Джоанна. Это была ещё одна попытка меня убить. Удар сзади. Потом слева. Пока я не вылетел с трассы.

Глаза сужаются.

— Многовато совпадений, не находишь? Сперва ты бросаешься на меня с ножом — а когда не выходит, кто-то подстраивает аварию. Через каких-то полчаса.

Хочу ответить — и не нахожу слов. Была уверена: авария случилась из-за его состояния.

— Тебя столкнули? Эла мне не…

— Не трудись.

Кривая усмешка.

— Любому ясно, что здесь есть связь. Я, может, долго был наивен. Но с этим покончено.

У меня есть все основания для нечистой совести — и всё же это несправедливо.

— Я непричастна, клянусь! Ничего не знаю ни о каких людях, которые пытались столкнуть тебя с дороги!

Короткий невесёлый смешок.

— Допустим. И что с того? Что ты вообще знаешь наверняка?

То, что он прав, делает всё только хуже. Несправедливо — и правда. Одно не отменяет другого. Не помню его. Утратила власть над собственными поступками. Что ещё скрывается за этой чернотой — неизвестно.

Скорее бы завтра. Чистая постель. Закрытые глаза. Чужие руки, которые наконец возьмут это на себя.

Так устала.

— Если ты в это веришь — почему не заявил? Почему не вчера?

Он опускает взгляд. На мгновение делается таким беззащитным, что хочется подойти и прижаться. Мы были так близки — совсем недавно.

Но пропасть, прорубленную ножом, не перешагнуть. Поддайся я порыву — он оттолкнёт. И будет прав.

Он и отталкивает. Словами.

— Не заявил, потому что во мне живёт безумное желание тебя защищать.

Пауза.

— С каждым днём оно кажется мне всё более нелепым.

Поднимает глаза. В его взгляде — холод, какого я не видела прежде.

— Но, возможно, я это сделаю. Чем дольше думаю о случившемся, тем яснее понимаю: прежде всего мне нужно защитить самого себя.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 26

Я вижу, как у Джоанны влажнеют глаза, хотя она из последних сил старается сохранить самообладание. Неподвижная, безмолвная. Это я вынудил её замолчать.

Зачем я это сказал? Я не стану заявлять на неё в полицию. Наверное, мне просто хотелось сделать ей больно — увидеть, как мои слова достигают цели. Потому что я прав. В каждом проклятом слове.

Я… хотел ей отомстить за то, что она сделала.

И всё же это было неправильно, я это знаю. И всё-таки ещё минуту назад боль в её глазах приносила мне облегчение. Но только минуту назад. Теперь — нет. Теперь мне кажется, что я просто подонок.

Один внутренний голос велит мне вскочить и обнять Джоанну. Сказать ей, что… что… да что угодно, лишь бы утешить. Как ни крути, передо мной всё та же Джоанна, и ей сейчас хуже, чем когда-либо.

Другой шепчет, что сперва стоило бы убедиться: у неё за спиной не спрятан нож, который она всадит в меня, стоит мне подойти достаточно близко.

Я должен перестать смотреть на неё прежними глазами. Она уже не та, что была ещё неделю назад. Пора наконец это понять.

— Я понимаю, — произносит она чужим, будто не своим голосом и тут же едва слышно повторяет: — Да, я понимаю. Правда.

Я не отвечаю. Мне нечего сказать. А может, я просто боюсь снова сказать что-нибудь подлое.

Время словно вязнет в повисшей между нами тишине, пока Джоанна наконец не шевелится.

— Я пойду наверх. Лягу.

Она поворачивается и бесшумно выходит из комнаты, точно призрак. Я ещё некоторое время смотрю туда, где она скрылась за углом, потом откидываюсь назад и запрокидываю голову.

Я смотрю в потолок, на котором взгляду не за что зацепиться. Пульсирующая боль в плече — ничто по сравнению с осознанием того, что между мной и Джоанной всё кончено.

Прощание. Оно ощущается как инородное тело в душе, и всё же… это реальность. Уже несколько дней я живу жизнью, которая самому мне кажется чужой. И теперь она ощущается как моя смерть. Я не знаю, как жить без Джоанны.

Через какое-то время я чувствую щекотку у самого уха. Когда я в последний раз плакал? День назад? Два? Во всяком случае, по той же причине.

А до этого? Годами — ни разу.

Глаза сами собой закрываются. После последних дней в этом нет ничего удивительного. Я чувствую, как медленно проваливаюсь в сон, соскальзываю всё ниже, всё глубже, слой за слоем.

И вдруг меня пронзает мысль, от которой я резко вскидываюсь.

А что, если Джоанну снова охватит жажда убийства, пока я сплю? Тогда я окажусь перед ней совершенно беззащитным.

Я оглядываюсь. Дверь в гостиную можно запереть, проход в кухню — нет. Зато запирается дверь между кухней и прихожей.

По дороге мне приходит в голову, что, если я запрусь, Джоанна не сможет взять себе ни еды, ни питья. Я отбрасываю эту мысль. Речь идёт о моей жизни. Воду она как-нибудь найдёт. Сама виновата.

Снова подлая мысль.

Забаррикадировавшись в своей крепости под названием «гостиная-кухня», я ложусь на диван и натягиваю на себя плед, в сложенном виде лежавший на мягкой спинке. Реликт нормальной жизни.

Сон тут же снова подкрадывается ко мне, как вор, лишь на миг укрывшийся за стеной моего сознания.

А когда почти добирается — уже не крадётся. Он набрасывается.

Ночь. Проходит некоторое время, прежде чем мысли в голове выстраиваются настолько, чтобы я понял, где нахожусь. Я лежу в гостиной.

Предметы вокруг различимы лишь смутно, словно сквозь тёмную пелену, бархатно размывающую очертания. Стол, шкаф, кресло… С террасы сквозь широкие стеклянные двери сочится тусклый отсвет.

Что ж, где я, понятно. Теперь осталось понять — когда.

Несколько часов я точно проспал. Я слышу собственный стон, пока приподнимаюсь и ищу взглядом дисплей ресивера. Нахожу. 6:13.

Когда же я уснул? Должно быть, около четырёх дня. Четырнадцать часов. Немыслимо. Хотя, если вспомнить всё, что произошло… Джоанна.

Спускалась ли она вниз за это время? Может, именно её стук в дверь меня и разбудил?

Я включаю торшер и подхожу к двери гостиной. Прежде чем повернуть ключ, задерживаю дыхание и прижимаюсь ухом к дереву. Пытаюсь уловить хоть какой-нибудь звук по ту сторону.

Когда я открываю дверь, сердце начинает биться чаще. Всё ещё держась за ручку, я смотрю на пустую прихожую перед собой и с облегчением выдыхаю. Чего я ждал? Что Джоанна набросится на меня в ту же секунду, как я открою дверь?

Безумие. Или нет?

На миг мне приходит в голову подняться наверх и проверить, спит ли она, но я тут же отказываюсь от этой мысли. Ещё одно столкновение с ней мне сейчас ни к чему. В девять я должен быть в офисе, Габор на меня рассчитывает. Пусть хотя бы эта часть моей жизни снова потечёт по-прежнему.