Нет. Хватит трусить. Никаких смехотворных эзотерических теорий. Это была я. Только я. Я нашла взглядом точку на его спине — самую удачную, туда, где лезвие войдёт глубже всего.

И я за это отвечу.

Поднимаюсь — в глазах тотчас темнеет. Несколько секунд я даже рада. Потерять сознание. Не думать. Лучше бы — никогда…

Обморок не приходит. Я не из тех, кто легко падает. Затаив дыхание, вхожу на кухню.

Бойня.

Кровь на столешнице. На стенах. Алый след по дверце холодильника, к которому привалился Эрик. Но больше всего — на полу.

Нож лежит там, где я его выронила: на разделочной доске, рядом с помидорами.

Вижу всё это и не в силах осмыслить. Знаю лишь одно: себе я больше не вправе доверять. В следующий раз могу столкнуть ребёнка под колёса — ни с того ни с сего. Или направить машину в толпу.

Немудрено, что Эрик не позволил везти его в больницу. Правильно сделал.

Достаю из шкафа тряпки и ведро, наполняю горячей водой. Принимаюсь смывать кровь. Прохожусь щёткой. Отдраиваю пол тщательнее, чем кто-либо и когда-либо.

Не потому, что надеюсь что-то скрыть. Напротив — почти уверена: Эрик подаст заявление, едва ему обработают рану. И в каком-то смысле рада. Если меня арестуют, бремя ответственности за саму себя я буду нести уже не одна.

Меня запрут. Я переведу дух. Перестану бояться, что причиню кому-нибудь зло. В том числе себе.

Тру стены, пока не начинают ныть руки и в кухне не остаётся ни единого алого следа. Хочется продолжать — работа заглушает мысли, отгоняет образы, вину, невыразимый ужас перед тварью внутри, что толкнула меня ударить Эрика…

Нож. Нож я ещё не отмыла.

Он лежит в раковине — красная полоса на серебристом дне. По лезвию видно, как глубоко оно вошло…

Едва успеваю добежать до туалета. Меня выворачивает, пока внутри не остаётся ничего и изнеможение не гасит последние проблески чувств.

Теперь могу вымыть нож. Выдерживаю его тяжесть в ладони. Страх — вдруг обращу лезвие против себя, в живот, в горло — стискивает нутро на миг и отпускает.

Полирую до блеска. Убираю в подставку.

Эрик давно должен быть в больнице. Может, его уже зашили и оставили на ночь под капельницей с антибиотиком.

Телефон по-прежнему на журнальном столике, у дивана, на котором мы провели весь день. Смеясь. Целуясь.

Набираю номер, сохранённый совсем недавно. Скорее всего, он не ответит, но тогда хотя бы оставлю сообщение. Что привезу вещи, если понадобится. Что мне жаль.

Бесконечно.

«Абонент временно недоступен. The number you dialed is not available».

Странно. Знай я Эрика лучше — или помни его — понимала бы: голосовая почта отключена у него всегда или только сейчас? Может, он говорит по другой линии? Или в больнице нет сигнала?

Перезваниваю через пять минут. Через десять — снова. Тот же результат.

Вдруг кровотечение усилилось? Вдруг он потерял сознание за рулём?

Взбегаю наверх, в кабинет. Откидываю крышку ноутбука. В какую больницу он скорее всего поехал?

Начинаю с ближайшей, хотя травматологии там нет.

— Добрый вечер, меня зовут Иоанна Берриган. Я ищу Бе…

Господи, что я несу? Бен? Откуда это имя — снова, снова?

— Простите. Я ищу Эрика…

От волнения фамилия вылетает из головы. Слышала-то её один-единственный раз. Начинается на «Т» — точно. Но дальше? Талер? Таннер?

— Так кого именно вы ищете?

Женщина уже раздражена. Мне бы могло быть всё равно, но именно эта мелочь оказывается последней каплей.

— Эрика Тибена! У него рана на руке, он ехал к вам. Он у вас? Я не могу до него дозвониться — пожалуйста, он у вас?

Покашливание.

— По телефону мы не предоставляем подобную информацию.

— Почему?! — Голос срывается на крик. — Он мой жених!

Звучит как ложь. Впрочем, если и ложь — то его.

— Приезжайте лично с удостоверением личности.

Кладу трубку. Нахожу следующий номер, стараюсь говорить ровнее. Тот же ответ.

Третья в списке — больница, где работает Эла. Эла. Её не отошьют. Только сперва придётся признаться.

Мне так стыдно. Ведь это она предлагала лечь на обследование. Послушайся я тогда — ничего бы не случилось.

Беру себя в руки. Эла всё равно узнает. И лучше от меня. Без прикрас. Без увёрток.

Трубку она снимает после третьего гудка. Я стараюсь говорить ровно, но Эла перебивает на полуслове:

— Джо, что стряслось? Голос у тебя жуткий. Что случилось?

Пальцы стискивают телефон — грани корпуса впиваются в ладонь.

— Эрик ранен. Уехал в больницу, и я не могу до него дозвониться.

— В какую?

— Не знаю.

Тяжёлый выдох на том конце.

— Не знаешь. Ладно. Рассказывай. Прямо сейчас. Всё как есть.

Это как прыжок с обрыва. Стоит оттолкнуться от края — и несёт само, всё быстрее.

Рассказываю всё. С секунды, когда мы вошли на кухню, до момента, когда Эрик уехал.

Умолкаю. Тишина. Долгие секунды.

— Ты ударила его ножом, — шепчет наконец Эла. Едва слышно.

— Да. Хотя мы так хорошо ладили. Хотя он начинает мне по-настоящему нравиться… Что это, Эла? Что со мной?

Молчание. Когда она заговаривает снова, голос как лёд:

— Тобой займёмся потом. Сейчас выясню, где Эрик, и перезвоню. А ты постарайся за это время не натворить новых бед.

В её словах — всё то презрение, что я испытываю к себе сама. Бормочу прощание, сворачиваюсь клубком на диване, закрываю глаза.

Ничего не видеть. Ничего не слышать. Ничего не чувствовать.

Проваливаюсь в зыбкое забытьё. Из него вырывает звонок. Эла.

— Нашла. Он попал в аварию по дороге в больницу. Машина всмятку.

— Господи… — Я отпустила его одного. В таком состоянии. Вместо того чтобы вызвать скорую. — Сильно пострадал?

Лёд в голосе не тает.

— Твой удар — худшее из того, что с ним случилось. Плюс ссадины, ушибы. Ничего критичного, слава богу. Но на ночь оставляют. — Пауза. — И он не хочет тебя видеть, Джо. Запретил говорить, где лежит.

Понимаю. Хорошо понимаю. Больно всё равно — хоть это и нелогично. Сегодняшний день вспыхивает с прежней яркостью. Его губы. Его руки. Его взгляд.

— Зато просит, чтобы я о тебе позаботилась. — Ни тени тепла в голосе.

— Не надо, я…

— Делаю это ради него. — Голос жёсткий. — Ты хоть знаешь, что он тебя покрывает? Говорит, рана от аварии.

— Нет, — шепчу. — Откуда мне знать…

Вздох.

— Еду за тобой. Он не хочет, чтобы ты оставалась одна на ночь. Волнуется. Идиот — это уже очевидно, — но он один из моих лучших друзей. И имей в виду: может, я тебе сегодня влеплю. За то, что едва его не убила.

— Давай. Можно и дважды.

Короткий смешок.

— Собери что нужно на ночь. У меня поговорим. Тебе необходима помощь специалиста. Теперь ты это понимаешь?

— Да. До скорого.

Вечер я провожу в кресле у Элы — колени к груди, руки вокруг них. Словно стоит стиснуть себя покрепче, и руки не натворят бед.

Эла кладёт передо мной распечатку — список специалистов. И несколько описаний случаев систематизированной амнезии: чьи-то истории в чём-то схожи с моей, в чём-то разительно отличаются. Ни один из этих людей не становился агрессивным.

Слушаю вполуха. Мысли об Эрике. Который не заявил на меня.

Будет ли у меня ещё шанс поблагодарить его за это?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 24

Ближе к полудню меня отпускают. Ни рентген, ни ультразвук ничего не показали.

— Вам повезло, — говорит врач, кивая на свежую повязку у меня на плече. — Что-то острое, с режущими кромками. Угоди вы при аварии грудью или горлом, а не рукой…

Он не договаривает. Я знаю, чем бы всё кончилось, попади Джоанна ножом в грудь или в горло. Но ему об этом знать ни к чему. Слава богу.

Повезло — если помнить, что могло быть куда хуже. А хуже может быть всегда.

Я направляюсь к двери, когда в проёме палаты возникают двое. Удостоверения уголовной полиции. Вопросы. Рассказать нечего — не больше, чем их коллегам в форме сразу после аварии. Сходимся на версии: пьяный водитель вытеснил с дороги.

Обещают поискать свидетелей, дать объявление в местной рубрике. Записывают данные, прощаются.

У больницы сажусь в такси.

Домой.

Расплачиваюсь, выхожу и застываю на подъездной дорожке, глядя на белый фасад.

Я всегда воспринимал этот дом как временное пристанище — пока мы с Джоанной не купим или не построим что-нибудь настоящее. И всё-таки он был нашим, и я всякий раз радовался, возвращаясь сюда — вечером из офиса или после нескольких дней командировки. Потому что здесь жила она. Потому что почти всегда ждала.

Сейчас всё ощущается чужим. Не только стены — сам факт, что я здесь стою. Случившееся несколько часов назад затмило всё, из чего складывалась моя жизнь последние месяцы. Всё, что было у нас с Джоанной, отступило невообразимо далеко.

Перед тем как вставить ключ в скважину, медлю. Она ещё здесь? Поджидает — завершить начатое?

Чушь. Я попросил Элу о ней позаботиться. Увезла к себе? Или они обе тут?

Щелчок отскочившей защёлки — звук, которого я, кажется, ни разу в жизни не замечал, — бьёт по ушам. Переступаю порог, замираю, затаив дыхание.

Тишина.

Несколько минут спустя убеждаюсь: дом пуст.

В гостиной открываю нижнюю правую дверцу шкафа — наш бар. Не припомню, чтобы его открывали при дневном свете.

Водка. Тяжёлый стакан для виски с полки над бутылками, наполовину. Алкоголь прожигает дорожку по пищеводу. Скверный вкус для такого часа, но становится легче.

Взгляд цепляется за дверной проём в кухню. Иду туда, не задумываясь, — стакан в руке.

Безупречно чистая столешница останавливает на полушаге. Подхожу ближе, вглядываюсь в то самое место, где она на меня набросилась.

Не знаю, ожидал ли я засохшей крови. Не знаю, ожидал ли вообще чего-нибудь — но стерильная, почти вызывающая чистота сбивает с толку.

Пыталась убить — а потом невозмутимо всё отдраила…

Стоп. Она в экстремальном состоянии, её поступки логике не подчиняются. Может, это Эла убирала. Или помогала.

Мысль о том, что Джоанна целенаправленно уничтожала следы, отгоняю.

Возвращаюсь в гостиную, опускаюсь на диван. Ещё глоток. Наклоняюсь поставить стакан на стол — острая боль прошивает поясницу.

Последствия аварии. Если это была авария.

Пьяный и вправду не справился с управлением? Удар сзади, потом со второй попытки — в бок. Насколько правдоподобно?

Или протаранили намеренно? Сразу после того, как Джоанна…

Стоп.

Связь между кухней и столкновением. План «Б» — если не удастся убить самой.

Тогда нападение — не слепой срыв, а хладнокровный замысел. С подстраховкой.

Отбиваюсь от этих мыслей, ищу хоть один довод против — но разум безжалостно достраивает цепочку.

Хочется кричать. Просто сидеть и выть, выплёскивая из себя отчаяние, злость, горечь.

Я хочу свою жизнь назад. Мне нужна опора.

Фирма. Габор. Рано или поздно всё равно придётся объявиться. Тянусь к телефону — и замираю.

Правильно ли это? В G.E.E. тоже всё сдвинулось. Проект, к которому впервые не подпустили. Габор вычеркнул меня — при молчаливом согласии тех, кого я считал союзниками. Чем мне это поможет?

Вдобавок воскресенье — звонить придётся на личный номер. Впрочем, мобильный Габора у меня есть, как у каждого начальника отдела. Для экстренных случаев.

Собираюсь с духом. К чёрту. Именно сейчас. Если весь этот кошмар — не экстренный случай, тогда что? И объясняться здесь должен Габор, а не я. Скажу прямо, что думаю о секретности вокруг контракта. Сейчас или никогда.

Берёт после первого гудка. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

— Герр Тибен! — восклицает он. — Какая приятная неожиданность!

Не верю ни бодрости, ни радушию. Всё напоказ.

— Как вы себя чувствуете? Оправились от этой кошмарной истории? Господи, газовая колонка… ни с того ни с сего. Как ваша спутница? Бартш упомянул, что вы были несколько… раздосадованы моим решением его прислать.

Мысли настолько заняты проектом, что мне требуется пара секунд переключиться. Потом всплывает: штатный психолог у нас дома. Странно — я начисто об этом забыл.

— Он вёл себя соответственно, — роняю. Обсуждать Бартша не намерен. — Я по другому поводу.

— Но вы не ответили. Как вы?

Глубокий вдох.

— Скверно. Вчера попал в аварию. Меня вытолкнули с дороги.

— Боже мой. У вас и впрямь одно к одному. Серьёзно пострадали? Были в машине один?

— Один, — бросаю с раздражением. — Судя по всему, пьяный водитель. Полиция разыскивает. Я цел.

— Вам сейчас определённо не везёт.

— Мягко говоря. Потому и звоню.

— Нужен дополнительный отпуск? Берите, сколько…

— Речь о крупном контракте, — обрываю. — Почему меня обошли?

Заминка — секунда, не больше.

— Что значит «обошли»? Вполне естественно, что вы задействованы не в каждом…

— Неестественно. До сих пор я как руководитель IT-отдела подключался к любому проекту с первого дня.

— Не к любому. Лишь там, где требовалась IT-поддержка.

Неубедительно. Он и сам это понимает.

— А здесь не требуется? Это самая крупная сделка за всю историю G.E.E. Без моего отдела не обойтись.

Пауза.

— Полагаю, сейчас вам важнее восстановиться. Через пару недель, когда придёте в форму, вернёмся к разговору. А пока — оплачиваемый отпуск. Идёт?

Размечтался.

— Сил хватает. Безделье только расшатывает нервы.

Молчание. Не тороплю — ход за ним. Тишина тянется, потом доносится тяжёлый выдох.

— Ладно, Тибен. Раз не терпится — извольте. Я и вправду хотел как лучше.

Снова пауза. Ждёт ли ответа — неважно. Молчу.

— Вы в деле. Завтра встретите двух наших партнёров на мюнхенском вокзале. Я собирался ехать сам — по всей видимости, это ключевые переговорщики с их стороны. Но вы справитесь. От моего имени.