— Я сказал — стой! Ещё шаг — и я не отвечаю за себя.

Кровь пропитала рукав насквозь, каплет на пол. Он прижимает ладонь к порезу, который, кажется, только сейчас чувствует по-настоящему.

— Прости…

Повторяю это слово и ненавижу себя за то, что вдобавок начинаю рыдать. За то, что не могу выдавить ничего другого. Будто извинением можно загладить содеянное. Будто содеянное вообще возможно загладить.

Не понимаю. Не понимаю себя. Не было ведь причины — всё было так хорошо…

— Ты безумна.

Качает головой — медленно, при каждом слове.

— Безумна и опасна. Не подходи.

К ледяному тону примешалось кое-что ещё. Отвращение?

Поняла бы. Ещё как. Но если скажу то, что рвётся с языка, — что не имею ни малейшего понятия, зачем это сделала, потому что как раз начинала в него влюбляться, — будет только хуже.

Безумна. И опасна.

Он прав. Теперь окончательно: мне нужно в клинику. Немедленно.

Но прежде ему нужна помощь.

— Принесу аптечку. Надо остановить кровь…

— Нам больше ничего не надо.

Не сводит с меня глаз.

— Ты целилась между рёбер. Так? Не обернись я — был бы мёртв. Ты бы хладнокровно меня зарезала.

Всё, что он говорит, — правда. Неоспоримая. Безнадёжная. Он вправе её знать.

Киваю.

— Зачем, Джо?

Впервые замечаю в его взгляде горе. Не злость — горе. По тому, что, может быть, когда-то между нами было, пусть я и не помню. По тому, что ещё могло бы случиться.

— Не знаю.

Рыдания глотают слова.

— Правда не знаю. Это просто произошло. Сама едва заметила — и понимаю, как это звучит. Для меня тоже. Но так и было. Словно наблюдала за собой со стороны. Не хотела причинить тебе зла — и чуть не убила. Ты прав. Я сумасшедшая.

Не возражает. Но и не подхватывает.

Всё его внимание — на руке. Кровотечение ослабло, но не остановилось.

Робко показываю на рулон бумажных полотенец, потом прохожу мимо него в прихожую и поднимаюсь по лестнице. Колени ходят ходуном — едва одолеваю ступени.

В ванной взгляд сразу натыкается на газовую колонку — обшивка так и не закреплена. Это тоже я. Должна быть я — если в последних днях вообще есть хоть крупица логики.

Если бы он не обернулся…

Сидела бы сейчас над его телом. В куда большей луже крови, со слипшимся ножом в руке. Не понимая ничего.

От одной мысли перехватывает дыхание. Сползаю на кафельный пол и жду, пока чёрные мушки перед глазами медленно рассеются.

На волосок. На самый тонкий волосок.

Непослушными пальцами достаю аптечку из шкафчика. Спрей для дезинфекции. Стерильные тампоны. Несу вниз.

Эрик на барном стуле — рубашку снял, прижимает к предплечью. Лицо серое.

Ставлю аптечку на стойку, тянусь к ране. Качает головой.

— Даже не вздумай.

— Ты не справишься один.

— Справлюсь.

Кивком велит отойти. Принимается промывать порез.

Глубокая рваная рана, кровь всё ещё сочится. Нужно зашивать.

Кое-как накладывает марлевую салфетку, пытается обмотать предплечье эластичным бинтом. Одной рукой — безнадёжно. Бинт соскальзывает раз, другой.

— Дай помогу. Пожалуйста.

Молчание.

Подхожу, молча забираю бинт. На этот раз уступает. Придерживает салфетку, пока закрепляю повязку.

— Давай отвезу в больницу.

Короткий смешок — невесёлый, почти злой.

— Исключено.

— Тебе нужны швы.

Ощупывает повязку. Пока держит.

— Нужны. Но сесть в машину, которую ведёшь ты, — последнее, что я сделаю в жизни.

Взгляд скользит к рубашке на полу — бурой, задубевшей.

— Переоденусь и поеду. Один.

Встаёт. Его качнуло — но тут же выровнялся.

Заступаю дорогу.

— Возьми меня с собой.

— Нет.

— Пассажиром. Прошу тебя. Не могу отпустить тебя за руль в таком состоянии.

Сознаю, как нелепо звучит моя забота после случившегося. Но мне нужно хоть что-то сделать. Больше всего хочу обратить всё вспять — а раз нельзя, хотя бы оказаться полезной.

— Я еду один.

Голос ровный, без единой трещины.

— Мне не нужна ты рядом, чтобы каждую секунду гадать — дёрнешь руль? Достанешь новый нож? Выпрыгнешь на ста пятидесяти?

Смотрит мне в лицо.

— Всё кончено, Джоанна. Надеюсь, ты позволишь себе помочь — ради себя самой. Но жить с человеком, которому нельзя подставить спину, я больше не стану.

Медленно направляется к лестнице.

— Завтра заеду за вещами. За тем немногим, что осталось.

Иду следом, тянусь к его руке — одёргивает.

— Я не шутил.

Голос как лезвие.

— Не прикасайся. Держи дистанцию.

Отпускаю. Отступаю в дальний угол прихожей и думаю — почему это прощание причиняет такую боль. Ответа нет и не будет. Разбираться в собственных глубинах мне пора доверить тем, кому за это платят.

Через пять минут Эрик спускается. На свежей рубашке, чуть выше раны, уже проступает алое.

Молчу. Молчит.

Не оборачивается, выходя из дома.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 22

Я осторожно опускаюсь на водительское сиденье. Рана на плече посылает раскалённые волны через всё тело.

Но телесная боль — лишь половина. Другая — горечь. Окончательная, непоправимая. Джоанна лишилась рассудка. Потеряна для самой себя. Для меня.

Она хотела меня убить.

Физическая и душевная мука сплетаются воедино, сознание начинает мутнеть. Моргаю — раз, другой, третий. Мотаю головой, распахиваю глаза. Только не отключиться. Бегство в милосердную темноту — непозволительная роскошь. Добраться до врача. Просто добраться до врача.

Поворачиваю ключ зажигания. Бросаю последний взгляд на входную дверь.

Закрыта. Бог знает, чем Джоанна занята за ней. Может быть, для разнообразия снова пытается свести счёты с жизнью. Как ни дико, при этой мысли во мне вспыхивает порыв выбраться наружу и пойти проверить. Тут же качаю головой. Нет. Нельзя быть таким кретином.

Дом отплывает назад, странно покачиваясь. Такое зыбкое, нереальное восприятие я прежде знал лишь по кошмарам. Однако это не сон. Во сне не бывает адской боли.

Скрежет. Из дальнего уголка сознания приходит догадка: задним ходом я зацепил живую изгородь.

Плевать. На всё плевать.

Руль. Драйв. Газ.

Что я скажу в больнице? Правду?

Пронзительный гудок выдёргивает из раздумий. Похоже, подрезал кого-то на перекрёстке.

Соберись, Эрик. Чёрт возьми.

Мне налево. На чём я остановился? Ах да — больница. Что им сказать? Правду? А что есть правда?

Джоанна пыталась меня убить. Всерьёз. Хладнокровно. Не ранить — уничтожить.

Всё плывёт. Проклятье, я ничего не вижу. Вдавливаю тормоз, кручу руль вправо. Толчок — машина замирает. Позади — гудки, один за другим.

Смахиваю слёзы и вздрагиваю от неосторожного движения. Боль почти лишает рассудка.

Рукав рубашки густо пропитан красным.

Больница. Швы. Ехать.

Прежде чем тронуться с тротуара, бросаю взгляд в зеркало. Молодец. Внимательнее. Аварии сейчас только не хватало.

Джоанна. Ненавижу тебя. Люблю. Я…

Где я вообще? Как отсюда до больницы?

Налево, прочь из квартала. Да, должно быть, верный путь.

Головокружение — скверный знак. Очень скверный. Нужно занять мозг. Пока он работает, не отключится.

Почему? Что может быть настолько чудовищным, чтобы Джоанна захотела меня убить? Что она пережила? С кем? Со мной?

Последние дома квартала проплывают за боковым стеклом. По крайней мере, я это замечаю — уже неплохо.

Загородное шоссе. Ни фонарей, ни витрин. Лишь клочок асфальта, выхваченный фарами из мрака, — серая взлётная полоса, по которой я качусь, не достигая конца. По обе стороны — стена темноты.

Глазам от этого легче.

Но что-то не так. Позади нарастает свет. Кто-то нагоняет с дальним — настолько мощным, что слепит даже через зеркало. Торопливо тянусь его отрегулировать и вскрикиваю.

Не та рука.

Тошнота накатывает мгновенно. Машину бросает вбок — я дёрнул руль. Убираю ногу с газа, пытаюсь выровнять. Одной рукой — немыслимо. Только не вырвать.

Наконец «ауди» слушается. Прибавляю скорость. Резь в плече перешла в тупую жаркую пульсацию. Не знаю, что хуже.

Дальний свет приближается стремительно. Тот, за рулём, несётся как безумный.

Джоанна. Опять Джоанна. Вклинивается в мысли, словно лезвие ножа. Удачное сравнение.

Но что мне… Чёрт, тип сзади рехнулся? Фары в зеркале разбухают с пугающей скоростью. Обгоняй, скотина! Перестраивайся!

Удар в корму. Рывок впечатывает в спинку сиденья, затылок бьётся о подголовник, дорога вылетает из глаз. Мгновение — и взгляд возвращается. Слава богу, машина держит полосу.

В зеркале вместо двух фар — одна. Преследователь чуть отстаёт, но не отпускает.

Остановиться? Остановится ли он? Извинится? Вряд ли. Наверняка мертвецки пьян. Встану — снова въедет.

Ехать дальше. До фонарей, до жилых домов. Тогда разгляжу марку. Цвет. Номер.

Осталось немного. Километр, от силы два.

Краем глаза улавливаю перемену. Одноглазая машина выходит на обгон. Ну вот. Сейчас увижу всё. Боковое зеркало — она уже наискосок, совсем рядом. Может быть, удастся разглядеть водителя.

Фара резко дёргается в мою сторону. Оглушительный удар.

Корму заносит, и в плече взрывается такая боль, что темнеет в глазах. Руль вырывается из пальцев, бешено крутится, меня вжимает в дверь — и мир опрокидывается. Лево — право, верх — низ, всё тонет в грохоте, скрежете, лязге.

Сознание этого не выдержит.

Огромная чёрная когтистая лапа смыкается надо мной.

Всплываю из небытия в бесконтурное мерцание. Тёмное и ещё более тёмное.

Пытаюсь пошевелиться. Боль повсюду, сильнее всего — в руке. Воспоминания возвращаются рваными вспышками. Авария. Фара. Удар. Всё закрутилось…

Зрение проясняется. Прямо передо мной — бесформенное светлое пятно: подушка безопасности. Сработала и теперь безвольно свисает с руля.

Лобового стекла больше нет. Ледяной ветер сдирает последние лоскуты оцепенения. Поворачиваю голову — всё смято, вдавлено. Набросок Дали, воплощённый в металле.

Осторожно шевелю правой рукой. Получается. Боль — адская.

Проходит время, прежде чем я проверяю все конечности. Серьёзных травм, кажется, нет. Водительская дверь заклинила. Перебираюсь на пассажирскую сторону — ценой новых волн боли — вываливаюсь наружу и сползаю на мокрый песчаный грунт.

Повезло.

Тут же слышу собственный смешок — безумный, иначе не скажешь.

Невеста пытается убить — выживаю чудом. По дороге в больницу пьяный ублюдок сносит с трассы. А мой богом проклятый мозг не находит ничего умнее, чем подсказать: «Повезло».

Пытаюсь приподняться и замираю. Поодаль стоит автомобиль. Из него выбирается человек. Метров десять между нами. Мотор работает, фары горят — обе. Я с облегчением отмечаю это.

Взгляд обшаривает темноту. Машина, столкнувшая меня с дороги, исчезла бесследно.

Человек идёт ко мне. Свет за его спиной превращает фигуру в чёрный плоский силуэт, словно вырезанный из бумаги.

В двух шагах он останавливается. Лица не различить.

— Что случилось? — Голос молодой, мужской. Срывается от волнения. — Вы ранены?

— Да. Но, кажется, не сильно.

— Боже мой… Я вызову скорую. И полицию. Ждите, не двигайтесь. — Вскидывает ладонь, словно удерживая меня на месте. — Только до машины — за телефоном. Секунду.

Разворачивается и бежит.

Плечо отзывается тяжёлой пульсацией. Скорая. Полиция. Что я скажу про рану?

Ещё не закончив мысленно формулировать вопрос, я уже знаю ответ. До смешного простой.

У меня только что была авария.

Нащупываю руку. Ткань мокрая. Хватаю рукав у плеча, впиваюсь ногтями — рывок. Ещё один — ткань оторвана, плечо обнажено.

Но под ней повязка. Нахожу конец бинта, начинаю разматывать. Раскалённые иглы впиваются в руку. Последние силы уходят на это, но наконец — всё.

Лихорадочный взгляд к обочине. Парень стоит у машины, прижимая к уху телефон.

Я заметаю следы покушения. Прямо сейчас. Вот он, ответ на вопрос, мучивший меня всю дорогу.

Куда девать бинт? Оставлю — найдут. Тянусь к карману. Ткань исчезает в складках брюк.

Почему я её покрываю? После всего? Сам не понимаю. Рефлекс, наверное. Неистребимый инстинкт — защищать.

— Полиция и скорая уже едут.

Я не заметил, как он вернулся.

— Спасибо, — выдавливаю я и мысленно молю, чтобы это оказалось правдой. Мне нужен укол. Таблетка. Что угодно.

Не проходит и десяти минут — полиция и реанимобиль прибывают одновременно. Пока меня перекладывают на носилки, один из полицейских спрашивает, что произошло. Рассказываю: фары позади, первый удар — выдержал, второй — сбросил с дороги.

Нет, марку не разглядел. Цвет — тоже. Номерной знак — нет.

— Возможно, нетрезвый водитель.

Полицейский выдерживает паузу.

— У вас в последнее время были проблемы с кем-нибудь? Ссора, конфликт?

— Нет. Не понимаю, к чему вы.

И я действительно не понимаю.

Он склоняет голову.

— Не могло быть так, что кто-то намеренно пытался столкнуть вас с дороги?

Боль в плече. И мысль — одна-единственная.

Джоанна?

Я едва успеваю подавить рвущееся «да» — и проваливаюсь в темноту.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 23

Я едва решаюсь вернуться на кухню, но знаю — это неизбежно. Эрик уехал добрых десять минут назад, и всё это время я сижу, скорчившись в прихожей, вдавливая ладони в глаза.

Рыдаю. Думаю. Ни то ни другое не спасает.

Я могла его убить. Тем самым ножом, что преследует меня в мыслях с вечера, когда Эрик вошёл в мою жизнь. Сегодня он словно зажил сам по себе, обрёл волю, выбрал цель. Без моего участия.