— Нет, чёрт возьми. Мне просто нужно было поговорить.

Короткая пауза.

— Эрик?

— Да?

— Моя дверь для тебя открыта. Всегда.

— Опять? Я люблю Джо. Ничего не изменилось.

Голос Надин твердеет.

— Тебе кажется, что любишь. Но это не так. Ты прячешься за этим, надеешься забыть нас — только не выйдет. И она не любит тебя, Эрик. Не так, как я. Я бы никогда не забыла. Ничего. Ни секунды.

— Хватит. Я иду обратно.

— Подожди! — Голос срывается, торопливый, почти умоляющий. — Не клади трубку. Неспроста же ты позвонил. Вспомнил наше время, правда? Как нам было хорошо. Как любили друг друга.

— Надин, сейчас не…

— Нет, послушай. Больше года я молчу. Каждый день вижу тебя в офисе, и каждый раз — как ножом по живому. Единственное, что позволяет выдержать, — уверенность: однажды ты поймёшь, сколько между нами ещё живо. И вот ты звонишь — потому что твоя Джоанна забыла всё, что вас связывает. Скажи мне, можно ли причинить что-нибудь страшнее?

Скверная была затея — этот звонок.

— Подумай, Эрик. Ты правда веришь, что она — та самая?

— Да, — говорю я и кладу трубку.

Надеюсь.

Обратная дорога занимает четверть часа. У порога останавливаюсь, набираю воздуха. Толкаю дверь.

Через прихожую — на кухню. Ещё не дойдя до проёма, вижу: Джоанна на полу. Замираю на мгновение. В несколько шагов оказываюсь рядом. Голова на подушке, глаза закрыты.

— Джо! Что с тобой?

Опускаюсь на колени. Она разлепляет веки, щурится.

— Господи, я думал — случилось что-то.

Кладу ладонь ей на голову, хочу провести по волосам. Стонет, отводит мою руку.

— Не надо…

Приподнимается, поворачивает лицо. Только сейчас замечаю отёк — от правого виска через глаз. Лицо искажено до неузнаваемости.

— Боже. Что произошло?

— Споткнулась. — Садится, морщась от боли. — Дверной косяк. Виском.

— Прикладывала холод? Принести лёд?

— Нет. Больно даже прикоснуться.

Опускает глаза.

— Кажется, я сделала это нарочно.

— Что значит — нарочно?

Снова смотрит на меня. Лицо страшное.

— Может быть, я хотела себя поранить.

Дошло. Нет. Только не это.

— Но если ты сама… — Качаю головой. — Как такое возможно?

— Не знаю.

Мысль прошивает насквозь. Впиваюсь взглядом.

— Джо, ты сделала это из-за ссоры? Наказать себя? Меня?

— Не знаю, — повторяет она так тихо, что слова скорее угадываются, чем слышатся.

Порыв обнять — против голоса, который требует немедленно вызвать скорую и отвезти в клинику.

— Всё это очень непросто, — говорю я и сам слышу, как жалко звучат слова.

Сейчас бы сказать — всё наладится, я рядом, вместе справимся.

Но я больше не уверен. Не только в голове — в сердце разлад. Ничто не похоже на жизнь, которая была шесть дней назад.

Люблю. Хочу любить. Несмотря ни на что. Только хватит ли сил?

А если именно моё присутствие толкает её на подобное…

— Что скажешь, если я сниму номер в гостинице? На несколько дней. Чтобы ты смогла разобраться в себе. Может, вспомнишь, когда перестанешь видеть меня каждый день.

Понимаю, какой это бред. Но ничего лучше в голову не приходит.

Взгляд Джоанны меняется, однако из-за отёка прочесть его невозможно.

— Не уходи. Пожалуйста. Не сейчас.

— У меня ощущение, что от меня тебе только хуже.

— Нет. Когда ты появился пять дней назад, мне было страшно. Сейчас спокойнее, когда ты рядом.

— Я не появился пять дней назад. Я живу здесь больше полугода. С тобой.

— Да. Но для меня — пять дней. Я не виновата, Эрик.

— Чего ты от меня ждёшь, Джо? Раз за разом гонишь прочь. А когда я после пяти паршивых дней наконец соглашаюсь, что уйти и правда лучше, — вдруг хочешь, чтобы остался. Я не выдерживаю эти качели.

Она берёт меня за руку.

Впервые с тех пор, как всё началось. Потому что действительно нужна близость? Или что-то другое?

— Останься. Пожалуйста. Давай поговорим.

— Надолго ли? Пока снова не велишь уходить? Обещаю одно: в следующий раз уйду навсегда.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 19

Он остаётся. Если быть с собой до конца честной — я понятия не имела бы, что делать, уйди он. Вызвать скорую. Сдаться, лечь в клинику. Но от одной этой мысли передёргивает. Не хочу, чтобы меня выровняли таблетками. Хочу сама понять, что со мной.

Боль в голове — тупая, яростная. Эрик предупреждает: начнётся тошнота — поедем в больницу, значит, сотрясение. От одной мысли оказаться там снова к горлу подкатывает ком.

Он уговаривает принять два аспирина и позволить ему прижать к виску охлаждающий пакет. Будь я хоть чуточку расположена шутить, предложила бы взять вместо него пачку креветок — раз уж от них всё равно никакого проку. Но я едва могу выдавить слово.

Зато то и дело ловлю себя на том, что беру его за руку. И не отпускаю. Нет сейчас ничего страшнее, чем остаться наедине с собой.

Наверное, он это чувствует — что к нему меня гонит страх, а не что-то другое. Во всяком случае, моё внезапное доверие его не радует. Он заботится обо мне, исправно меняет компрессы, послушно отвечает на пожатие ладони, но мыслями — где-то далеко.

Примерно через час мне становится легче. Достаточно, чтобы подняться наверх, в спальню.

Он помогает раздеться. Укрывает. Придвигает стул к изголовью и садится — словно отец у постели заболевшего ребёнка.

— Я хотел ещё раз сказать, что мне жаль. За всё, — произносит он тихо. — Я не имел права на тебя кричать. Тем более хватать. Просто навалилось разом… Знаю, это не оправдание, но…

Фраза обрывается. Он только опускает взгляд.

Я бы кивнула, не отзывайся каждое движение такой болью.

— Ладно, — говорю вместо этого.

— Тогда спокойной ночи.

Собирается встать — но я уже вцепилась в его руку.

— Не уходи. Пожалуйста.

На его лице — чистое недоверие.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Да. Нет. Я просто не хочу засыпать одна. Не хочу, чтобы подсознание перехватило управление и потащило к окну — или к чему-нибудь столь же безумному.

— Останься, — шепчу я.

Он долго смотрит. Кончиками пальцев осторожно касается припухлости на правом виске.

— Ты знаешь, как я этого хочу. Но эти качели должны когда-нибудь остановиться, Джо. Я больше не выдерживаю.

— Хорошо. — Пытаюсь улыбнуться. — Там, в сундуке, одеяло, и…

— Я знаю, где наши вещи, — мягко перебивает он.

Пять минут спустя он лежит рядом. На расстоянии, достаточном, чтобы даже случайно до меня не дотронуться.

Среди ночи, ненадолго вынырнув из забытья, я чувствую его руку у себя на талии. Слышу ровное дыхание за спиной. Несколько мучительных секунд надеюсь, что в голове отыщется хотя бы одно воспоминание о нём.

Ничего. Ни проблеска.

Наутро мне лучше — во всех смыслах. Боль утихла, а вместе с ней и страх потерять власть над собственными поступками.

Едва заметив, что я проснулась, Эрик встаёт.

— Сделаю нам завтрак.

Уходит в ванную; вскоре за стеной шумит вода. Я невольно сжимаюсь — но полотенца убраны, вытяжка свободна.

Минут через десять — шаги вниз по лестнице. Выбираюсь из постели.

Собственное отражение в зеркале — удар под дых. Правая половина лица почти не отекла, зато вся сине-багровая, от лба до скулы. При малейшем прикосновении вздрагиваю. Тонкие струйки из душевой лейки впиваются в кожу, точно иголки.

Замазать тональным? Нет. Не пока не нужно выходить к людям, которые станут задавать вопросы без ответов. Упала с лестницы. Классика избиваемых жён.

Волосы зачешу на лицо — чтобы Эрик не видел ежеминутное напоминание о моём безумии.

Снизу тянет кофейным ароматом, и я вдруг обнаруживаю, что голодна. Хорошее чувство. Нормальное.

— Садись, — говорит Эрик, махнув лопаткой в сторону накрытого стола. — Яичница с ветчиной. Апельсиновый сок?

Моя любимая чашка — молочная пенка едва не переваливает через край. Ветчина, сырная тарелка — всё как я люблю. Он и вправду меня знает? По-настоящему?

Тарелки только встали на стол — звонок в дверь. Сердце пускается вскачь. Господи, неужели теперь любой звук выбивает меня из равновесия?

— Наверное, почтальон, — вздыхает Эрик. — Кто бы ни был — спроважу. Начинай, остынет.

Киваю, подношу вилку ко рту — и опускаю, стоит ему выйти.

А вдруг это снова тот психиатр?

— Доброе утро! — Женский голос, звонкий, напористый. — Знаю, знаю, неожиданно, но решила заглянуть — проведать. Принесла булочки. И круассаны!

Тишина — несколько секунд, прежде чем Эрик отвечает.

— Послушай, мне казалось, я выразился ясно.

— Ну выразился. Что у вас всё скверно — трудно было не расслышать. Вот поэтому…

Стук каблуков по плитке прихожей.

— О, как вкусно пахнет!

Она уже на пороге кухни. Тёмные кудри, короткая юбка, высокие каблуки и почти агрессивная жизнерадостность. Ослепительная улыбка; она идёт прямо ко мне и протягивает руку.

— Вы, наверное, Джоанна? Давайте сразу на «ты» — идёт? В Австралии вы не заморачиваетесь с формальностями. Рада наконец познакомиться!

Позволяю ей пожать мне руку, оглушённая натиском. Замечаю, как её взгляд цепляется за правую сторону моего лица — и тут же, воровато, скользит прочь.

Следом появляется Эрик, булочки в руке.

— Джо, это Надин.

Произносит имя так, будто оно должно мне что-то сказать. Мой пустой взгляд даёт понять, что нет.

— Моя коллега. И…

— И когда-то мы были вместе, — подхватывает Надин. — Но ты наверняка в курсе.

Оборачивается к нему через плечо.

— Нальёшь мне кофе? Было бы чудесно.

По его лицу видно: он выставил бы её прямо сейчас, но не хочет устраивать сцену, как вчера с Бартшем.

— Молоко? Сахар?

Её улыбка делается глубже.

— Ты же знаешь, какой я люблю.

Звучит так, словно речь вовсе не о кофе.

Не затмевай мои беды всё прочее, я бы задумалась о контрасте между нами. Надин постаралась: безупречный макияж, блузка и юбка по фигуре, словно влитые. Многовато стараний — субботним утром завезти другу булочки.

Обо мне такого не скажешь. Застиранная футболка, вытянутые штаны, синяки в пол-лица. Будто Эрик подобрал меня на обочине.

И мне плевать — обнаруживаю с мрачноватым весельем. Важно одно: я могу смотреть на дверной косяк без желания расшибить об него голову.

Эрик ставит перед Надин чашку — слишком резко; кофе плещется через край. Мы все трое делаем вид, что не заметили.

— Как хорошо, что вы помирились, — щебечет Надин, лучась мне в лицо. — Эрик терпеть не может ссориться.

Пригубливает кофе — чёрный, как её волосы.

— Я, правда, переживала. Вчера он звучал так отчаянно…

— Надин! — Одно слово, но в нём и предупреждение, и неприязнь.

— Что? — Поворачивается к нему, закидывая ногу на ногу. — Это правда. Не просто же так ты позвонил.

Он ей звонил? Обсуждал меня с чужой женщиной? Рассказывал про мои припадки?

Стискиваю зубы, отвожу глаза — и тут же одёргиваю себя. Глупо. Какое мне дело, что думает его бывшая. Ему нужно было выговориться. Будто мне это чувство незнакомо.

Поднимаю взгляд. Эрик молча качает головой. Виновато.

— Мне бы хотелось, чтобы ты ушла, — говорит он, обращаясь к Надин. — Спасибо за булочки. Но нам лучше вдвоём.

Она кивает. Улыбается. Пытается выглядеть понимающей.

— Можно хотя бы допить кофе?

— Раз уж налит.

Когда она снова поднимает на него глаза, в них настоящая обида.

— Вчера ты разговаривал совсем иначе. Впрочем, понимаю, почему моё присутствие тебе сейчас неловко.

И откровенно, в упор разглядывает правую половину моего лица.

Я едва удерживаю усмешку.

— Ты заблуждаешься.

Она прекрасно поняла, но разыгрывает простодушие.

— В чём?

— В том, что Эрик имеет отношение к моим травмам. Ведь ты именно это думаешь.

Секундная пауза.

— Разве не напрашивается? Он звонит мне, совершенно невменяемый, а назавтра я прихожу и вижу…

Неопределённый жест в мою сторону.

— Со мной он ни разу не поднял руку, — добавляет она вполголоса.

С этим она переступает черту. Эрик подходит, встаёт за моей спиной, кладёт ладони мне на плечи.

— Верно, Надин, — произносит он негромко, почти ровно, и от этого спокойствия по коже бежит холодок. — Не поднимал. И не подниму. Тем более на Джо — к которой испытываю куда больше, чем когда-либо чувствовал к тебе.

Она вздрагивает, точно от пощёчины. Молчит — секунду, другую.

— Вот как? Тогда, без обид, у тебя серьёзные проблемы со вкусом. Не знала, что тебя теперь тянет на блёклых, скучных и в мешковатом тряпье.

Осекается, не договорив, — сама слышит, как это прозвучало. Жалеет — вижу по глазам.

— Ладно, глупость сморозила, — тут же сдаёт назад, посылая мне извиняющуюся улыбку. — Ты только из больницы, понимаю. Просто обычно Эрику нравится совсем другой типаж.

Чувствую, как его пальцы на моих плечах сжимаются.

— Повторить? Ты ведь хочешь ещё раз. Я люблю Джо. Она прекрасна. Я говорил тебе это вчера и могу повторять столько, сколько понадобится.

Теперь Надин идёт в открытую.

— А я говорила — вы не подходите друг другу. Ты сам признаёшь: она забывает всё, что связано с тобой. Что это за отношения?

Быстрый взгляд в мою сторону — уже безо всякого сочувствия.

— И ты её, судя по всему, бьёшь. Пускай отрицает — в созависимых отношениях так и бывает. Посмотри, как ты её держишь. Удерживаешь — если быть точной.

Эрик коротко, невесело смеётся, но она не останавливается.

— Между нами такого не было. Помнишь? Мы спорили, да, но нам было хорошо. У нас было доверие, и…

— Не верю собственным ушам, — обрывает Эрик. — Ты явилась сначала обвинить меня, а потом объяснить, что ты для меня лучший вариант? Ты вообще себя слышишь? Что ты себе представляла — я задумаюсь, брошу Джо и вернусь к тебе?