Надо вернуться. Сейчас же.

Может, она ещё там. Может, несмотря ни на что, поверит.

Шаг ускоряется. Ещё. И вот я уже бегу. Угол, наша улица — мчусь что есть духу. Каждая секунда на счету.

Ещё несколько метров — шаг замедляется.

Останавливаюсь.

Уходи.

Она хотела, чтобы я исчез. Оттолкнула, когда я пытался просить прощения.

Прислушиваюсь к себе. Внутри клокочет. Что, если она оттолкнёт снова? Как я отреагирую?

После случившегося я не могу ручаться за себя. Способен ли я причинить ей настоящий вред, если она скажет или сделает что-то, от чего меня накроет опять? Или сильнее прежнего?

Нет. Не сейчас. Я не могу возвращаться.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 17

Дверь снова закрывается — но на этот раз мягко. Контрапунктом к тому, что осталось за ней. Эрик ушёл, а я медленно, очень медленно сползаю спиной по стене на пол.

Я должна радоваться. Он орал на меня, тряс, назвал безумной. С первой минуты нашей встречи я мечтала об одном — чтобы он исчез. Вот он и исчез.

А что-то внутри восстаёт.

Лучшее доказательство того, что я сейчас не в себе. Вытираю слёзы. Осторожно ощупываю предплечья. Больно. К утру проступят синяки — такие, с которыми любой полицейский примет заявление не раздумывая.

Но сильнее всего болят не руки. Болит… сама не знаю что. Где вообще помещаются чувства?

То, как он смотрел на меня. Измождённость, раненость — всё, что хлынуло наружу, оказалось убедительнее десятого или двадцатого «Я же тебя люблю».

Некоторые вещи невозможно сыграть. Лжёт он или нет, помолвлены мы или нет — он что-то ко мне чувствует. И чувство это сильное.

Мои собственные… в них я разобраться уже не способна. Вспышка насилия непростительна. Она разверзла между нами ещё одну пропасть. И всё же был один головокружительный миг — когда он обнял меня, заслоняя от Бартша, — и мне пришлось давить в себе порыв прижаться к нему. Просто рухнуть. Раствориться.

Как же просто это было бы. И как хорошо.

Но та часть меня, что удержала, оказалась права. Потому что несколько минут спустя Эрик обнажил то, что ещё в нём таится. Ярость. Несдержанность. Грубая сила.

То, что секундой позже он ужаснулся сильнее моего, я не вправе считать оправданием. Как и его жалкую попытку извиниться.

Лучше приму как улику. Вполне возможно, грубо он обходится со мной не впервые. Версия доктора Шаттауэр делается всё правдоподобнее: я знаю Эрика, но вытеснила его, потому что он меня травмировал. Систематизированная амнезия.

Насколько чудовищным было то, что он со мной сотворил?

И догадывается ли Бартш? «Мне здесь важнее всего вы и ваша безопасность», — произнёс он, прежде чем недвусмысленно предложить помощь.

А если проблемы Эрика на работе тоже коренятся в неспособности обуздать гнев?

Тогда неудивительно, что он рвался спровадить штатного психолога. То и дело перебивал, не давал договорить.

Всё складывается в картину. Логичную — пусть и с изъянами.

Медленно поднимаюсь и подхожу к окну. Серебристый «Ауди» по-прежнему у дома — значит, Эрик ушёл пешком. Значит, вернётся. Рано или поздно, но сегодня вечером.

Машина здесь. Пожалуй, это и всё. Вещей Эрика — обуви, книг, фотографий, обыкновенных мелочей, из которых соткан быт, — я не вытеснила. Их попросту нет. Как мне поверить, что мы живём вместе? Как он сам — как вообще кто-либо — может в это верить?

И всё-таки во мне живут ощущения, которых я не понимаю. Укол разочарования оттого, что он рассказал коллегам о моём якобы спутанном сознании. Будь он чужим — мне было бы всё равно.

И давеча, когда он кричал и тряс меня, — да, я вздрогнула. Но если вслушаться в себя честно, я не боялась, что он способен навредить. Совсем не так, как в тот первый раз, когда он возник на пороге и страх оказался единственным, что я ощущала. Ледяной. Всепоглощающий.

Пять дней назад. Худшие пять дней моей жизни. Как вышло, что именно за это время я прониклась чем-то похожим на доверие — к человеку, из-за которого всё началось? Неужели хватило двух суток у больничной койки?

Не знаю.

Честное слово — не знаю.

И понятия не имею, как быть, когда он вернётся. Выставить за дверь? Попытаться поговорить? Запереться в спальне, отложить всё до утра? Уйти самой, снять номер в гостинице, уступить ему поле боя?

Ещё раз выглядываю в окно. Эрика не видно. Есть время подумать. Выстроить план.

В гостиной — наполовину полный стакан Бартша и тонкий, не успевший выветриться шлейф его одеколона. Запах знакомый, а название ускользает. Приторно-сладкий, с табачной нотой, которая мне противна.

Беру стакан, несу на кухню, ополаскиваю. Привычные машинальные движения — от них становится спокойнее. Сосредотачиваюсь на струе воды, на прохладном стекле под пальцами. Внутри понемногу стихает.

Доктор Шаттауэр. Позвонить ей завтра… Нет, завтра суббота. Неважно. Выходные выдержу. А в понедельник всерьёз возьмусь за эту головоломку. Выжидать, пускать на самотёк — не моё. Хватит. Чёрт возьми, хватит.

У плиты лежат креветки; из-под упаковки по столешнице расплылось влажное пятно. Наверняка наполовину оттаяли.

Давеча, когда Эрик предложил приготовить ужин, я впервые за пять дней расслабилась. Я радовалась еде — или разговору с ним? Его обществу?

Возможно. Так или иначе, вид упаковки будит что-то похожее на тоску. Наверное, это усталость. Я вымотана — хотя и не желаю себе в этом признаваться.

Прилечь бы на диван. На пару минут. С журналом — на книгу не хватит головы.

А если усну — и Эрик вернётся?

Мысль тревожит, но не пугает. Он вытащил меня из душевой, когда я лежала без сознания, рискуя собственной жизнью. Он…

Решение вспыхивает разом, целиком. Когда он вернётся — поговорим. Я расскажу всё, что со мной творится. Без утайки.

Гашу свет на кухне. Похолодало. Растираю предплечья и вздрагиваю. Да. Об этом тоже скажу.

Боль обрушивается так стремительно, что я осознаю случившееся уже с пола.

Голова гудит. Слёзы хлещут из глаз. Оглядываться не нужно.

Это я сама ударилась виском о дверной косяк. Со всего размаха — когда заметила, что делаю, останавливать движение было поздно.

Опираюсь на локти, приподнимаюсь — и тут же оседаю. Комната расплывается, покачивается, уходит из-под меня. Пальцы находят правый висок; под кожей набухает горячая припухлость.

Снова слёзы — уже не от боли, от отчаяния. Что я делаю? Зачем? Почему не могу себя остановить?

Ещё попытка подняться. Мне нужно в гостиную — там безопаснее. Откуда я это знаю, не представляю. Но знаю наверняка.

Руки дрожат. Комната кренится. Равновесие уходит.

Падаю — помимо воли. А вот голову разворачиваю осознанно, чтобы снова правый висок принял удар. Это уже не случайность. Это делает маленькая, безумно хихикающая часть меня.

Белая вспышка. Боль складывается с прежней, множится, заполняет собой всё. Крик, долетающий словно сквозь вату, — мой.

Лежать. Не шевелиться.

Единственное, что я себе дозволяю, когда боль отступает ровно настолько, чтобы снова думать. Лежать. Тихо.

Сосредотачиваюсь на этом. Нельзя допустить повторения. В следующий раз — сотрясение. Или перелом. Если не уже.

Внутри снова что-то откликается. Этой части идея нравится.

Обхватываю голову ладонями. От пульсирующей боли — и ради защиты.

Жду. Не могу унять слёзы. Эрик прав. Он даже выразился мягко — назвал это безумным поведением.

Только он не подозревает, до какой степени я безумна. Опасна для себя — вне сомнений. Быть может, для окружающих. Для него.

И мысль о том, что я сама могла саботировать газовую колонку, вдруг перестаёт казаться нелепой. Дымоход заткнули моими шарфами. Пусть я ничего не смыслю в технике — возможно, подсознание осведомлено лучше.

Стискиваю зубы. Больше не повторится. Медленно, вжимая остатки воли в каждое движение, ползу из кухни на четвереньках.

Взгляд прикован к косяку — он притягивает и вселяет панику одновременно. Стоит отвести глаза, и меня швыряет в сторону, однако на этот раз я успеваю отвернуть голову. О край бьётся только плечо.

Тоже больно — и всё-таки маленькая победа. Я воспротивилась порыву. Ограничила ущерб.

В гостиной легче. Но вставать не решаюсь. Себе я больше не доверяю — ни на грош.

Лишь раз привстаю, чтобы стянуть подушку с дивана. Углы журнального столика не выпускаю из виду, хотя они пугают куда меньше кухонного косяка.

Опустить голову на подушку — уже спасение. Даже если снова взбредёт ударить ею об пол — серьёзно покалечиться теперь не выйдет.

Поправляя подушку, замечаю красный мазок на жёлтой ткани. Кровь. Немного — но кровь. И при виде неё внутри опять вспыхивает та жуткая, противоестественная радость.

Впиваюсь пальцами в ткань. Зажмуриваюсь до искр. Считаю вдохи.

Надеюсь, что Эрик поторопится. Что скоро окажется здесь.

Из нас двоих он — определённо — меньшая опасность.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 18

Не помню, как добрался до этого парка. Мысли намертво зацепились за Джоанну и за последние дни.

Подсознание, видимо, взяло на себя не только ноги, но и маршрут.

Деревянная скамейка. Закрытые глаза. Мир остался где-то за пределами век. Легче от этого не стало.

Надин!

Имя вспыхивает без предупреждения. Почему она? Почему сейчас? Потому что задыхаюсь под грузом всего, что случилось и что было сказано? Потому что отчаянно нужен кто-то, кто знает меня по-настоящему?

Безумие — думать при этом о бывшей?

Нет. Дело в другом. Надин, при всех её недостатках, всегда умела слушать. И почти всегда находила верные слова, когда требовалось поставить меня на ноги.

На работе она спросила, всё ли в порядке. Заметила. Немудрено — почти пять лет вместе. За это время учишься читать чужое лицо.

— У вас всё хорошо?

Вздрагиваю. Передо мной седовласая женщина. Годы оставили глубокие борозды на лбу и у уголков губ, лишь вокруг глаз обошлись мягче. Во взгляде тревога.

— Да, спасибо, я… — Не хочу разговаривать. Даже из вежливости. — Просто устал. Всё в порядке.

Она медлит. Кивает. Уходит.

Мысли возвращаются к Надин.

Я разорвал отношения, потому что не мог больше выносить ревность. Контроль. Необходимость отчитываться за каждый разговор, за каждый бокал вина без неё.

Мы были вместе почти неразлучно. Днём — офис, вечерами и ночами — дом. Я задыхался.

Надин не желала принять мой уход. Клялась раз за разом: любит, изменится. Было поздно.

Когда наконец поняла — отступила. На время. Два месяца спустя возникла передо мной на парковке. Не найдётся ли полчаса? Просто бокал в баре за углом.

Я не хотел. Но она пообещала не уговаривать — и я пошёл.

Знает, что наделала ошибок, сказала она. Знает, что вместе мы больше не будем. Хочет дружбы. Пять лет нельзя вычеркнуть.

Настоящей дружбы обещать я не мог. Но вежливое общение — почему нет. Может, изредка бокал вина, спокойный разговор.

Пять лет — и впрямь немало.

Картинка перед глазами плывёт, оттенки зелени текут друг в друга. Слеза скатывается из уголка глаза, медленно ползёт по щеке к подбородку.

Телефон в кармане. Номер сохранён. Два гудка — трубка.

— Эрик! Слава богу. Как ты? Хорошо, что позвонил. Я слышала про этот кошмар с колонкой. Что произошло?

Чёрт. Не подумал. Разумеется, она спросит. На работе наверняка все в курсе. И что теперь говорить?

— Точно не знаю. Пожарные ещё не установили причину. Предполагают, из-за погоды угарный газ пошёл обратно в ванную. Несчастный случай.

Собственный голос звучит хрипло и чуждо.

— Как твоя подруга? Дома?

— Да. Ей лучше. Нам повезло.

Пауза повисает без предупреждения. Почти физически чувствую, как Надин ждёт. Ждёт, что назову причину звонка. Просто так я ей не звоню. Уже больше года не звонил.

Не выдерживает.

— Зачем ты звонишь?

— Нужно было с кем-то поговорить.

— Приятно, что подумал обо мне. Где ты?

— В парке.

— Приехать?

— Нет. По телефону.

С чего начать?

— Ты, может, слышала на работе, что у нас дома кое-какие проблемы.

— Помимо колонки?

— Да. Бернхард наверняка разнёс.

— Нет. Мне, во всяком случае, не говорил. Что ты имеешь в виду?

Правду ли говорит?

— Дело в Джо. Я… Господи. Полный абсурд — обсуждать с тобой то, что у меня с ней.

— Ничего абсурдного. Я рада, что ты позвонил. Это говорит о многом, не находишь? Я всегда знала — от наших отношений осталось куда больше, чем вежливость на расстоянии.

Не туда. Разговор катится совсем не туда.

— Речь не об этом, Надин. У Джо провалы в памяти. Она не помнит вещи, которые касаются нас с ней.

Преуменьшение века. Но что-то внутри не позволяет открыть Надин всю правду. Словно тем самым я выдам Джоанну. Предам — и кому? Той, от чьей ядовитой ревности всегда пытался её оградить.

Даже на корпоративы ходил один, лишь бы не пересеклись. Я слишком хорошо знаю Надин — встреча неминуемо обернулась бы скандалом.

— Со мной бы такого не случилось. Я не забыла ни секунды.

— Надин…

Напрасно позвонил.

— Ладно, ладно. И что? Она была у психиатра? Очевидно, у неё с головой не всё в порядке.

Первый порыв — рявкнуть за наглость. Беда в том, что она, скорее всего, права.

— Врач успокоила. Объяснила, что причин может быть несколько. Но ситуация тяжёлая — Джо забыла базовые вещи. Она… Я просто в отчаянии сейчас. Мы поссорились, и я ушёл.

— Ушёл? Бросил?

— Нет. Вышел из дома. Нужно было побыть одному.

— Ох… Звучит скверно. Я ведь предупреждала, помнишь? С самого начала чувствовала — не сложится. Хотя бы потому, что ты по-прежнему что-то испытываешь ко мне, Эрик. Но ни за что себе в этом не признаешься. Ведь тогда придётся понять: история с Джо была ошибкой.