Лицо Беаты изменилось: вопрос сменился тревогой.

— Что случилось? Заболел?

Он качнул головой. После увиденного ему хотелось ещё меньше, чем прежде, чтобы жена узнала хоть что-нибудь.

— Плохо спал. Опять желудок. Позавтракаю — полегчает.

Беата смерила его долгим взглядом, но кивнула и вернулась к яйцу всмятку.

Двадцатиминутная дорога до офиса началась со звонка внештатника. На выходных тот играл в гольф с управляющим зарубежного филиала крупного немецкого банка в Люксембурге. Итог — приглашение во франкфуртскую штаб-квартиру, где можно представить систему Core Banking. Если удастся убедить руководство, на кону окажется контракт в несколько миллионов.

Франк поблагодарил и повесил трубку. Хорошая новость. Настроение чуть поднялось.

Он ткнул кнопку магнитолы, выдержал несколько тактов кошмарного хип-хопа и выключил. Остаток пути прикидывал последствия возможной сделки. Масштаб мог потребовать расширения штата, а сейчас у него всего двенадцать человек.

Впереди показалась отреставрированная вилла на Зюдаллее. Первый этаж — его офис. Мысли о сайте и о фильме отступили. Ненадолго.

В кабинете он попросил Сандру принести крепкий кофе и запустил компьютер. Через несколько минут ассистентка поставила перед ним чашку, улыбнулась и вышла. Полноватая, приветливая, тридцати лет.

Первый глоток. Звонок.

— На линии некий Йенс Эберхард. Говорит, дело срочное и личное. Тему назвать отказался.

Франк замер с трубкой у уха.

Йенс Эберхард.

Тридцать лет. Пути разошлись вскоре после того, как это случилось. Поначалу ещё пересекались — школа, бассейн, — но разговаривать перестали. Не могли смотреть друг другу в глаза. Если он звонит именно сегодня, именно этим утром…

— Герр Гайсслер? Всё в порядке?

— Да. Соедините.

— Секунду.

Щелчок. Линия ожила.

— Гайсслер.

Сухо. Отстранённо. Ну и пусть.

— Привет, Франк.

Голос, который невозможно было узнать. Впрочем, в памяти хранился голос тринадцатилетнего мальчика. Единственное, что осталось прежним, — робкая, опасливая манера нанизывать слова, будто каждое из них способно обжечь.

— Ты… — Покашливание. — Ты тоже получил сообщение?

— Да.

«Как поживаешь?» — вот с чего полагалось бы начать после тридцати лет. Но к любезностям не тянуло ни одного, ни другого.

— А фильм? — спросил Франк.

— Тоже. Значит, и ты. Я подозревал. Флешка лежала утром в почтовом ящике. Голый мужчина. Крысы.

Франк кивнул — машинально, бессмысленно.

— Если это чья-то шутка, у автора клиническое чувство юмора. Хотя выглядит обманчиво реалистично.

Пауза.

— Что значит обманчиво? — В голосе Йенса проступило недоумение.

— Погоди. Ты всерьёз считаешь, что это происходило по-настоящему? Компьютерная графика, Йенс. Крысы, которые живого человека…

— Ты сегодня газету видел?

Секундная заминка.

— Нет. Зачем?

— Первая полоса «Фольксфройнд». И большой материал в рубрике «Трир». Вчера вечером на берегу Мозеля, под Рёмербрюке, нашли тело.

Йенс заговорил ещё медленнее, словно каждое слово приходилось выуживать по одному из вязкой темноты.

— Сильно обезображенное. Мужчина. Личность не установлена. Написано, что, судя по характеру повреждений, его предположительно обглодали грызуны.

— Боже.

Взгляд Франка метнулся по столу, по низкому столику в зоне совещаний. Пусто. Он выписывал газету и для офиса, потому что утром дома не успевал. Сандра обычно приходила первой и оставляла ему номер, предварительно пролистав. Надо спросить.

— Франк? — Тихо. Почти шёпотом.

— Да.

— Думаешь, это связано с тогдашним?

— С Фестусом? — Собственный голос показался ему чужим. Хриплый, сдавленный.

— Да.

Он обмяк в кресле, будто из него выпустили воздух.

— Не знаю. Остальным звонил?

— Нет. Хотел сначала тебе. Ты же тогда… — Запинка.

— Что — тогда? — Жёстко, отрывисто. Хотя ответ он знал.

— Был главным. — Всё та же робость. Всё тот же мальчишка.

— И что из этого следует? Что виноват я?

— Нет. Виноваты все.

Тишина. Только чужое дыхание в трубке. Потом, едва различимо:

— Там было сказано: следующее задание придёт в тринадцать часов, решать его надо вместе. Нам нужно встретиться.

— Надо обратиться в полицию. — Он сам расслышал, как неубедительно это прозвучало, и попытался добавить голосу твёрдости. — Речь об убийстве, Йенс.

— И дальше? — Пауза. — Станешь объяснять, почему в это втянули именно нас? Расскажешь про Фестуса? — Ещё пауза. — А если промолчишь, они рано или поздно докопаются сами. Что тогда?

— Я…

Мысли о семье, о выстроенной жизни. И следом — злость, резкая и горячая. Он поднял компанию с нуля. Двенадцать семей зависят от него. Годами он выдерживал натиск конкурентов, чиновников, напыщенных корпоративных шишек и, когда требовалось, действовал жёстко. А сейчас сидит за собственным столом как выжатая тряпка, неспособный принять простейшее решение. Потому что из глубины всплыла тёмная глава, которую он считал запечатанной навсегда.

— Чёрт, — процедил он.

Всё в нём противилось мысли связаться с остальными. Им нечего делать в его жизни. Как и Йенсу. То, что случилось тогда, нечего делать в настоящем. Другая эпоха. Другие люди. Они были детьми.

— Позвонишь?

— Не знаю. Дождёмся тринадцати часов. Там видно будет.

— Франк? — Шёпот на самом пороге слышимости.

— Ну.

— Допускаешь… что он вернулся?

Горячая волна прокатилась от горла до живота.

— Бред. И ты это знаешь. Мне пора.

Он бросил трубку и уставился на телефон. Посидел неподвижно, пусто, потом достал мобильный и сохранил номер: «Й. Эберхард».

Кто за этим стоит? Откуда он знает?

Задание. Как было в послании? «Ты не прошёл испытание на храбрость»?

Сомнений не осталось: остальные двое тоже получили флешку.

«Вас четверо, и у вас шесть игровых фигур!»

Шесть фигур. Смысл ускользал. Но их было четверо. Тогда.

Единственный вариант: кто-то из троих когда-то проговорился. Значит, Йенс прав. Встретиться необходимо, хотя бы для того, чтобы вычислить человека, швырнувшего им в лицо имя, которое они поклялись забыть.

Фестус.

Тогда…

Они собираются на старой фабрике в Трир-Ойрене, далеко в лесу, в сторону Херресталя. Постройка начала прошлого века. Десятилетиями она гниёт и осыпается.

В одной из бывших конторок, в глубине обветшалого главного цеха, устроен штаб. Они называют себя Банда. Ничего лучше не придумали, так и говорят: наша Банда.

Их четверо.

Йенс — тощий, тринадцать лет. Все зовут его Купфер за рыжие волосы. Обычно тихий, замкнутый. До тех пор, пока не заденут. Тогда в нём что-то лопается, и он молотит кулаками, кусается, пинается, словно всё, что копилось внутри, выплёскивается разом.

Торстен — полная противоположность. Четырнадцать, самый старший. Рослый, грузный, и на всё у него готова реплика. Прозвище — Фоззи, в честь медведя из «Маппет-шоу». Острым умом реплики, как правило, не блещут. Коротко стриженные светлые волосы лишь подчёркивают круглые щёки с багровыми пятнами. Когда дело доходит до спора, Торстену достаточно молча встать перед обидчиком, и вопрос решён.

Мануэла — единственная девочка. Тоже тринадцать. Долго рвалась в Банду, но троица считала её избалованной куколкой. Пока однажды на школьном дворе она не врезала Торстену по голени — без раздумий, с оттяжкой. Тот хромал несколько дней, а всего-то обозвал тупой коровой. Через два дня её приняли невзирая на его протесты.

И наконец Франк, которого все зовут Фрэнки. В главари не рвался. Вышло само: в переделках ему первому обычно приходит в голову что-нибудь дельное. Фоззи и Купфер привыкли обращаться к нему всякий раз, когда нужно решение. Когда Ману спросила, кто здесь главный, оба выпалили хором: Фрэнки.

Почти каждый день после обеда они собираются в штабе. Болтаются, дымят стащенными у родителей сигаретами, травят друг другу байки о приключениях, которые ещё предстоят.

Случаются и стычки с чужаками. Однажды пацаны из Трир-Веста развели в цеху костёр, жгли старые одеяла и куски резины. Повалил удушливый дым, примчалась пожарная с мигалками. Штаб не обнаружили, зато входы заколотили. Пришлось долго возиться, чтобы проделать новый лаз.

Беззаботное лето. Четверо неразлучны. Им кажется, ничто не способно их разделить.

Пока однажды в штабе не появляется Герд Кёлер.

Тот, кого все зовут Фестус.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 06

Прочитав заметку в новостях, Франк утвердился окончательно: мужчина из ролика — тот самый, чьё тело выловили на берегу Мозеля.

Он снова подумал о полиции. И снова отступил.

Расскажете — погибнут ещё люди.

Кто бы ни стоял за этой «игрой», он не блефовал. В глубине души Франк и сам понимал: Йенс прав. Никому из них не нужно, чтобы полиция полезла в прошлое.

Связаться с двумя остальными? Нет. Йенс наверняка сделает это сам. А если те трое уже давно общались между собой — задолго до всего?

Всё утро он пытался занять голову чем-нибудь другим. Бесполезно. За что бы ни брался, через считаные минуты ловил себя на том, что сидит, уставившись в одну точку. Мысли возвращались к событиям последних часов — упрямо, неотвратимо, как прилив.

Человека зверски убили. Потому что он, Франк, не выполнил требование безумца. Разум отказывался это вместить. Не мог. Не хотел.

Мир вокруг выглядел в точности как прежде, но утратил подлинность. Кабинет, мебель, шкафы, папки с документами — всё казалось проекцией, кадром на киноплёнке. Попробуй прикоснуться — и пальцы упрутся в холодный экран.

Франк то и дело поглядывал на часы.

Тринадцать ноль-ноль. Следующее задание…

Без десяти одиннадцать Сандра переключила на него Мануэлу.

— Привет, Мануэла.

Он поздоровался заметно мягче, чем незадолго до того с Йенсом. Несколько секунд тишины.

— Привет.

— Ты тоже?

— Да. Тоже.

Голос он узнал мгновенно, хотя не слышал с тринадцати лет. Прежняя мальчишеская дерзость исчезла — осталась лишь тревога. Но тембр по-прежнему звучал девичьим, и именно это зацепило память.

— Что нам делать, Франк?

— Дождаться часу дня. Посмотреть, чего потребуют. Есть мысли, кто за этим стоит? Кто вообще мог знать?

— Понятия не имею. Я никогда никому не рассказывала. Никогда. — Пауза. — А ты?

— Нет.

— Мне страшно, Франк.

— Да, немудрено. Мы ведь видели, как человека…

— Не надо.

Коротко и жёстко. Он осёкся.

— Я не могу об этом вспоминать. Не могу говорить. Пожалуйста.

— Хорошо. Я перезвоню тебе на этот номер после часа. Договорились?

— Только обязательно позвони. Мне правда очень страшно.

Мне тоже, — подумал он, а вслух сказал:

— Позвоню. До связи.

И дал отбой.

Начало двенадцатого. Почти два часа ожидания.

Он бесцельно щёлкал по новостным лентам, скользил взглядом по заголовкам, не улавливая смысла, подолгу сидел перед монитором, не осознавая, на что смотрит.

Наконец сдался. Предупредил Сандру, что до конца дня его не будет, и чуть позже двенадцати покинул офис.

Из машины позвонил домой — никто не снял. Дозвонился до Беаты на мобильный: кафе с подругой, потом стоматолог, потом парикмахер. Раньше четырёх не вернётся. Лаура на длинных уроках и хоровой репетиции, будет дома не раньше половины пятого.

Франк дал отбой и почувствовал облегчение — почти стыдное. До вечера он один. Не нужно притворяться, не нужно никого впутывать.

Движение оказалось плотным, и когда он загнал машину в гараж, часы показывали без двадцати час. Прямым переходом из гаража пользоваться не стал. Обошёл дом снаружи, заглянул в почтовый ящик. Пусто.

На кухонной столешнице стояла корзинка, куда Беата складывала его корреспонденцию. Несколько конвертов — ни мягкого бурого пакета, ни письма без обратного адреса. Убедился за секунду.

Налил яблочный шорле, прошёл в кабинет, включил монитор.

12:53.

Семь минут. Непослушные пальцы набрали адрес сайта. Строка загрузилась — он машинально задержал дыхание, нажал ввод и шумно выдохнул.

Экран остался чёрным.

12:55. Третье нажатие на «Обновить». Ничего. Мелькнула мысль позвонить Йенсу — тот наверняка сидит сейчас перед компьютером в таком же оцепенении. И Мануэла. И, возможно, Торстен.

12:58. Вытащил телефон, нашёл номер Йенса — и отменил вызов. Бессмысленно. Сначала задание. Положил трубку рядом с клавиатурой и уставился на экран.

13:01.

Страница перезагрузилась. Пульс подскочил. Чёрный фон сохранился, но на нём проступили буквы — размытые, затем медленно обретающие чёткость. Франк потёр глаза ладонями, словно это могло ускорить дело.

Слова сложились:

Игра продолжается. Ваше задание:

Сегодня в 17:00 — Центр оповещения «Айфель». Все. Никому ни слова.

Помните о Фестусе. Будьте пунктуальны — иначе потеряете жизнь.

Несколько мгновений он просто смотрел на экран.

Центр оповещения «Айфель»? Ни разу не слышал.

Помните о Фестусе…

Кулак сжался сам. Кто бы ни стоял за этими заданиями, отступать он не собирается. Выбора нет. Придётся играть.

К этому моменту у Франка сложилась версия. Шантаж. Кто-то узнал о том, что случилось тем летом, и теперь методично выматывает их проклятой игрой, готовя почву для требований. И этот кто-то серьёзен. То, что он сделал с тем человеком…

Мысль оборвалась сама. Психопат. Глубокое расстройство. И смертельно опасный.

Франк перечитал сообщение. В зависимости от расположения «Центра» времени может оказаться впритык. Но решение принято: в пять он на месте. Встретится с остальными тремя. Поговорит. Вместе решат, что делать. А может — и выяснит, кто нарушил обещание, данное в то лето, перед тем как их пути разошлись навсегда.