Они провозились долго — искали руки, складывали их вместе, с трудом переворачивали грузное, безвольное тело. Франк стягивал запястья виток за витком, до упора.

Наконец закончил. Выпрямился со стоном и сел на пол рядом с неподвижным телом.

— Готово. — Провёл тыльной стороной ладони по мокрому лбу.

— Выдержит?

— Тонкая, сидит намертво. Дёрнет — врежется до кости.

— Насколько он ранен?

Перед глазами мелькнули липкие от крови волосы.

— Голова рассечена. Крови много.

Они сидели по обе стороны от распластанного тела и молчали. Минуты тянулись густо и вязко. Наконец Мануэла спросила:

— Что дальше?

— Когда очнётся — объясню план, — шепнул Франк. Всё время, пока рядом был Торстен, они говорили в полный голос, но теперь их никто не должен был слышать. — Пусть сам решает: в деле или нет.

А затем громко, отчётливо:

— Думаю, он не выживет. Двое мертвы. Мы выиграли.

— В этой игре нельзя выиграть.

Голос Мануэлы звучал так глухо, так обречённо, что Франк невольно поразился. Какая актриса.

— Зато мы переживём ночь. Вернёмся к семьям.

— Хочется верить. Если тот псих не перекроит правила заново.

Франк вгляделся в темноту — туда, где должна была сидеть Мануэла.

Неважно, кому предназначались её слова, — она права. Тот уже менял правила. Ничто не мешает сделать это снова. Объявить, что победитель должен остаться один. Или что победителей не будет вовсе.

И снова — уже в который раз за эту ночь — внутри разлилась ледяная пустота. Ощущение, что его вырвали из прежней жизни, бесповоротно, окончательно, и швырнули в кошмар, из которого не выбраться.

Он сидел на бетонном полу рядом с человеком, которого Мануэла по его приказу оглушила поленом. Сидел и ждал, что тот очнётся и согласится на авантюру с ничтожными шансами.

С чего он взял, что Торстен в благодарность за проломленный череп вызовется быть приманкой?

Впрочем — верил ли он в это хоть секунду? Всерьёз ли рассчитывал, что план осуществим?

Или с самого начала знал, что Торстен откажется? И подлинный замысел был другим — убрать конкурента и тем самым спасти собственную жизнь? Что на первом шаге и удалось?

Франк с содроганием понял: он не может ответить себе на этот вопрос.

А расклад? Каков расклад за минуты до финала? Йенс и Торстен выведены из игры. Йенс, возможно, мёртв. Они с Мануэлой выигрывают без усилий. По сути — уже выиграли.

Даже если ради этого придётся убить Торстена. И, может быть, Йенса.

Он задвинул мысль подальше.

— Почему он не шевелится? — Голос Мануэлы дрогнул. — Давно должен был очнуться.

— Не знаю. Видимо, ты ударила сильнее, чем нужно.

— Что значит — сильнее?

Голос мгновенно затвердел, зазвенел от едва сдерживаемой ярости.

— Ничего. Просто, возможно, чуть крепче, чем следовало.

— А кто меня уговорил?

Она поднялась — резко, рывком.

— Я с самого начала говорила: не знаю, смогу ли. Не хотела этого делать. Откуда мне знать, как рассчитать удар? С какой силой нужно огреть поленом такого бугая, чтобы он отключился, но при этом остался цел? Сам бы и бил, раз такой умный. А вместо спасибо — попрёки. Я тебе жизнь спасла. Он бы тебя на куски порвал.

— Ману, ладно, я просто хотел…

— Нет! Ничего не «ладно»!

Голос взвился, сорвался. Франк тоже поднялся на ноги.

— Ману…

— Ничего! Тридцать лет назад мы погубили мальчишку. Бросили умирать. Сбежали, когда ещё могли помочь. Оставили подыхать в мучениях. Мы трусы и убийцы. Что тут может быть «ладно»?

— Да, это было чудовищно. Но прошлого не вернуть. Ты же слышала Йенса — Фестус к тому времени был мёртв.

— Слышала. А ты, похоже, нет. Йенс сказал, что рассказал всё отцу. Что тот исчез и «уладил по-своему». Где тут про то, что Фестус был мёртв? Нигде. Он этого не говорил. Да и откуда бы ему знать?

Голос Мануэлы упал до хриплого полушёпота.

— Может, крыша рухнула ещё вечером. И Фестус всю ночь и полдня лежал под обломками. Живой. С переломанными костями. Не мёртвый, Франк. Раненый. Может, мы ещё могли его вытащить. Если бы вернулись. Если бы хотя бы попытались.

Тяжёлая, свинцовая пауза.

— Но мы не стали. Мы побежали.

И — хрипло, срывая голос:

— ЧТО ЗДЕСЬ МОЖЕТ БЫТЬ «ЛАДНО»?!

— Прости.

Одно слово. Больше у него ничего не было.

Мануэла замолчала. Потом выдохнула — тихо, надломленно:

— Да. Мне тоже жаль. Поверь. Мне тоже.

В этот момент вспыхнул свет.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 38

07:02

Франк зажмурился от резкой боли в веках и прижал ладони к лицу.

Свет. Кто-то включил освещение.

Что это значит? Игра окончена? Или последний акт должен разыграться при полном свете — чтобы они видели каждую деталь?

Он медленно опустил руки. Яркость просачивалась сквозь сомкнутые веки розоватым маревом. Разлепил глаза на мгновение, моргнул, приоткрыл чуть шире. Было больно — и всё же какое облегчение снова видеть мир вокруг.

Через минуту пространство обрело резкость.

Первым делом он отыскал взглядом Торстена. Тот лежал ничком, со связанными за спиной руками — Франк сам их стянул. Волосы на затылке слиплись бурой коркой, но лужа под головой так и не натекла.

Боковым зрением Франк уловил тёмное пятно в нескольких метрах. Покосился. Кровь Йенса — засохшая, почти чёрная, размером с автомобильную покрышку.

— О господи… Что я наделала?

Мануэла стояла над Торстеном и смотрела на рану остекленевшими глазами.

— Я его… убила?

— Не знаю, — честно ответил Франк.

Он заставил себя наклониться и прижать два пальца к шее Торстена. Пульс толкнулся — отчётливо, упрямо.

— Жив.

Франк торопливо выпрямился. Руки связаны, а всё равно кажется, что в любую секунду вскочит и ударит.

Он перевёл взгляд на Мануэлу и невольно задержал дыхание. Бледная, осунувшаяся, перепачканная — словно с неё содрали несколько лет жизни. Хотелось верить, что тёмные провалы под глазами — всего лишь грязь, не синяки. Волосы торчали слипшимися космами.

Мануэла смотрела на него с нескрываемым ужасом.

— Твой нос… Больно?

Франк и без зеркала знал, что нос сидит криво и раздулся в бесформенный нарост. Он не раз ощупывал его в темноте.

— Сломан. — Он дёрнул плечом. — Переживу.

Они снова обвели помещение взглядом. Бурое пятно на бетоне, неподвижное тело — ничего нового.

— Зачем он включил свет? — произнёс Франк вслух, обращаясь скорее к пустоте.

— Понятия не имею. — Мануэла провела тыльной стороной ладони по лбу. — Для твоего плана уже поздно?

— Да. Остаётся ждать, пока он сам выйдет на связь.

Снизу донёсся глухой, утробный стон.

— Приходит в себя, — сказал Франк.

— И что ты ему скажешь?

Тот же вопрос он только что задал себе.

— Всё как есть. Про план. Даже если момент упущен.

Мануэла закусила губу. Её взгляд метался между Франком и Торстеном.

— Я его боюсь. Связанного — боюсь. Глупо звучит?

— Нет. — Франк смотрел, как Торстен шевельнул ногой. — Я тоже.

— Подожди… Что это? — Мануэла указала вниз.

— Где?

— Вон. У кармана халата.

Франк обошёл тело. На бетоне лежал сложенный вчетверо листок. Он поднял его и развернул.

Глаза скользнули по строчкам — и желудок стиснуло. Разум уже охватил смысл, а сознание ещё не успело догнать.

— Что там? — Голос Мануэлы сорвался на хрип. — Франк, что написано?

Он взглянул на неё, потом снова на листок. Распечатка. Перечитал — и с каждым словом картина становилась беспощадно ясной. Что он держит в руках. Что означает то, что этот листок лежал в кармане Торстена. И только это.

На листке значилось:

Слушай меня, Игрок

Игроки, у меня для вас новости

Они таковы: двое из вас играют нечестно. Тогда и сейчас

Вот второе задание этой ночи, Игрок

Ты тогда играл нечестно. Расскажи об этом остальным — и получишь очко. У тебя одна попытка. Скажи правду, иначе очко достанется другому

И дальше, строка за строкой, до самого конца:

Выживи и сделай так, чтобы входной двери живыми достигли не более двух игроков

За Фестуса

— Да говори же!

Франк молча протянул ей листок. Мануэла выхватила его и впилась глазами в текст. Через несколько строк подняла взгляд — в нём плескалось то же потрясение. Дочитала. Снова посмотрела на Франка.

— Но… это же… — Её голова качнулась из стороны в сторону, медленно, словно в вязком сне. — Не может быть. Это…

— Объявления. Все до единого. По порядку. Слово в слово.

— Но тогда…

— …тогда Торстен написал текст для программы заранее. До того, как мы переступили порог.

— Нет… — Её глаза наполнились слезами и тут же переполнились; тонкие дорожки прочертили грязные щёки. — Значит, он — часть всего этого?

— Да.

Они молча смотрели друг на друга. Франк видел, как шок ложится на её лицо ещё одним слоем — поверх усталости, грязи, страха.

— Теперь многое встаёт на место, — сказал он.

Собственный голос прозвучал глухо, будто чужой. Может, дело в холоде, всё ещё сковывавшем тело. А может — в странном чувстве отстранённости, словно он сидел в тёмном зале и наблюдал чужую историю.

— Но у него должен быть сообщник. В одиночку такое не провернуть.

Мануэла не ответила. Она смотрела на Торстена. Его кисть дёрнулась — коротко, судорожно. Лицо Мануэлы окаменело. Она не моргала.

— Ману?

С её губ сорвались невнятные обрывки.

— Что ты сказала?

— Это его затея. — Губы едва двигались. — Фестус погиб из-за него.

Франку приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова.

— Он скормил человека крысам. Заживо. Мучил нас. Калечил. Всадил Йенсу отвёртку в спину.

Ровно, монотонно, без единой интонации — словно диктовала протокол. У Франка по загривку прошёл холодок.

— Мы не знаем наверняка…

Мануэла его не слышала.

— Он был в моём доме. В моей спальне. Оглушил. Связал. Бросил в темноте рядом с крысами. Трогал меня.

Короткий рваный вздох.

— Мучил — и наслаждался. Хотел убить всех. Это не человек, Франк. Это тварь.

Он лихорадочно искал слова, способные вернуть её, — но в следующий миг всё понеслось.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 39

07:28

Мануэла вырвалась из оцепенения. Рванулась вперёд с такой стремительностью, какой Франк от неё и представить не мог, и подхватила что-то с пола. Он ещё не успел разглядеть, что именно, а её рука уже пошла вниз. Полено, стиснутое обеими руками, обрушилось Торстену на голову с такой силой, что едва не раскроило череп.

Тело дёрнулось и обмякло.

Полено глухо откатилось по бетону. Мануэла провела рукавом халата по лицу и только размазала кровавые брызги.

— Теперь нас двое, — обронила она, глядя на то, что осталось от головы Торстена.

— Ма… ну… эла… — Сдавленный хрип, едва различимый. — Что ты натворила?

— Играла по его правилам. И победила.

Колени подломились, и Франк осел на пол. Его взгляд намертво прикипел к размозжённому черепу. Зрелище первобытной, звериной жестокости — но осознание того, что за ним стоит Мануэла, пугало куда сильнее.

— Ты убила его! — голос сорвался на крик.

— По правилам, которые он сам установил.

Франк с трудом поднялся. Оставаться рядом с трупом было невыносимо. На ватных ногах он добрёл до столика у прохода в шлюз, привалился к нему и замер, глядя перед собой невидящими глазами.

Расстояние давало подобие передышки. Ману смотрела на него в упор, и Франк вглядывался в её лицо, силясь уловить хоть тень раскаяния. Ничего. Пустой, остекленевший взгляд.

Как теперь быть? Что будет дальше?

Тот, кто стоял за Торстеном, наверняка всё видел. Он всегда знал, что они делают и о чём говорят. Но что предпримет теперь? Всё упирается в одно — кто из них двоих был главным. Если Торстен, а второй лишь подручный, тот, вероятно, предпочтёт исчезнуть. Но если наоборот — если чужак втянул Торстена в свою извращённую игру, — значит, до конца ещё далеко.

Что бы ни ждало впереди, один вопрос не отпускал.

— Почему? Зачем Торстен всё это устроил?

Мануэла молча смотрела на него. Потом поднялась, прошла несколько шагов и опустилась на деревянный стул у противоположной стены, между двумя котлообразными металлическими ёмкостями.

Почему не села ближе? Впрочем, Франк был рад дистанции. Мануэла его пугала.

— Ничего не забыл. И хотел, чтобы мы заплатили.

Голос её звучал ровнее, спокойнее. Она словно приходила в себя, и Франк ощутил слабое облегчение.

— Но почему? Это ведь тогда была его затея.

Мануэла отвела глаза и уставилась в пол.

— У каждого своя доля вины.

— О чём ты?

— О том, что виноваты все. До единого. Мы сбежали. Бросили Фестуса. Могли спасти — и не спасли. Слишком боялись отвечать за содеянное. — Она помолчала. — Вот и отвечаем. До самого конца.

— Откуда тебе знать, что причина именно в этом?

— Он сам мне сказал.

Франк резко выпрямился и тут же поморщился от острой боли в груди.

— Что? — Приступ кашля. — Торстен сказал? Когда? Когда похитил тебя?

— Не Торстен. Фестус. Это Фестус мне сказал.

Франк не мог уложить услышанное в голове. Она сошла с ума?

— Фестус? Наш Фестус?

— Тот самый. Которого мы убили.

Слова не шли. Наконец он выдавил:

— Когда?

— Давно. — Мануэла подняла на него глаза. — Думаешь, я спятила?

— Ты только что размозжила человеку череп. Заслужил он того или нет, но ты его убила. Ты была не в себе. Сорвалась начисто. — Он сглотнул. — Я больше не знаю, что думать, Мануэла.

Она опустила глаза и промолчала.

Из прохода к шлюзу донёсся шаркающий звук, и Франк среагировал мгновенно. Соскочил со столика, метнулся к стене — но не успел.