— И что потом?

— Потом ты его вырубишь.

— Я?!

Голос Мануэлы сорвался, и Франк заговорил быстрее, не давая панике укорениться:

— Ударишь чем-нибудь тяжёлым. Дубинкой, поленом — неважно.

— Нет, Франк. Я не смогу.

— Это единственный шанс, Ману. Ты сама спрашивала — можно ли выбраться, никого не убивая. Вот он, этот способ. Мы найдём, чем его связать. Когда он не сможет сопротивляться, я всё ему объясню.

— А нельзя просто поговорить с ним? Без всего этого? В темноте он тебя не увидит, а если ещё и двигаться…

— Тот, кто нас запер, слышит каждое слово, сказанное вслух. Мне нужно подобраться вплотную — так близко, чтобы шептать ему в ухо. И потом, если он откажется, он будет уже связан. А значит, в крайнем случае…

Тишина повисла между ними.

— В крайнем случае мы его убьём, — договорила Ману.

Не вопрос. Констатация.

Медленно, почти по слогам Франк произнёс:

— Если ты не попробуешь, он убьёт меня. А потом тебя.

— Но…

— Времени нет. Решать сейчас. Либо мы пытаемся выжить, либо сидим здесь и ждём смерти. И умираем. И наши дети вместе с нами.

Плечи Мануэлы затряслись. Глухие всхлипы, судорожный вдох через нос — но ни единого слова.

— Твой сын, Ману. Он умрёт, если ты ничего не сделаешь.

Всхлипы сделались громче, отчаяннее. Франк молчал. Ждал. Каждая секунда жгла, но торопить её сейчас значило сломать.

— Хорошо, — выдавила она наконец, кое-как совладав с дыханием. — Я сделаю.

Что-то внутри Франка отпустило.

— Но я должен быть уверен, что ты не отступишь. Если замешкаешься в решающий момент — он прикончит нас обоих.

А затем уже в полный голос, нарочито громко, для невидимого слушателя:

— Мы обязаны найти Торстена и поговорить. Должен же быть способ выбраться, не убивая друг друга.

— И как нам это сделать в темноте? — подхватила Мануэла. Голос ещё подрагивал, но она держалась.

— Если он на этом этаже — услышит.

Ещё какое-то время они нарочито громко обсуждали темноту и уходящее время. Слова предназначались не друг другу — тому, кто наблюдал. Потом покинули комнату и осторожно выбрались в коридор.

— Попробую найти дорогу к шлюзу, — шепнул Франк.

— Хорошо.

Мануэла вцепилась ему в предплечье, и он почувствовал, как мелко подрагивают её пальцы.

Он двинулся вдоль стены — как тогда, по пути сюда. Замирал через каждые несколько шагов. Прислушивался. Пытался вычленить из тишины чужое присутствие — шаги, дыхание, шорох одежды.

На первом перекрёстке свернул налево — и снова подивился тому, что последний поворот начисто стёрся из памяти. Впрочем, ему казалось, тогда они свернули направо. Прежде чем спрятались.

— Мне страшно, — прошептала Мануэла, когда он в очередной раз замер. — Что, если он где-то рядом и ждёт?

— Тогда он только что тебя услышал.

Ману умолкла.

До конца коридора они добрались минут за пять. Пальцы нащупали глухую дверь. Тупик. Франк выругался сквозь зубы и ударил кулаком в стену.

— Чёрт. Назад.

Мануэла молча двинулась за ним.

Они блуждали уже около получаса — так, по крайней мере, казалось Франку, — когда его рука нашарила конец стены, а впереди что-то едва уловимо замерцало. Не свет — скорее воспоминание о свете. Пульс подскочил. Он обернулся и выдохнул одними губами:

— Вижу остатки жёлтой линии. Кажется, мы на месте.

Он рассчитывал подойти с другой стороны, но ориентация была утрачена окончательно.

Мануэла протиснулась ближе.

— Я ничего не вижу. Ты уверен?

— Да. Но дальше — предельная осторожность. Торстен тоже может быть где-то поблизости.

Франк двинулся в направлении, где, по его расчётам, стояла винтовая лестница. У подножия — верстак. Там должно найтись что-нибудь подходящее.

Через несколько шагов колено ткнулось в железные прутья ограждения, дугой огибавшего лестничный проём. Он провёл ладонью вдоль поручня до того места, где тот резко уходил вниз.

— Жди здесь, — выдохнул он почти беззвучно. — Я спущусь и найду оружие.

Шагнул было вперёд — и пальцы Мануэлы сомкнулись на его запястье. Он чувствовал: она не хочет отпускать. Но времени на утешения не осталось. Осторожно, но твёрдо высвободил руку и, не оглядываясь, ступил на первую ступеньку.

Спускался медленно, касаясь стены кончиками пальцев. Вовремя вспомнил о низком своде — пригнул голову — и добрался до нижней площадки, ни обо что не ударившись. Вытянул руки перед собой. Несколько шагов — и пальцы коснулись края верстака.

Дальше пошло труднее. Нужен был предмет, способный оглушить, но не убить. Руки перебирали инструменты — мелкие, неудобные, чугунно-тяжёлые. Массивный гаечный ключ вроде того, что Торстен прихватил несколькими часами ранее? Один неточный удар по виску — и человек мёртв. Рукоятка молотка — слишком легка.

Он уже почти отчаялся, когда пальцы обхватили нечто гладкое и увесистое. Полено. Он попытался мысленно восстановить верстак в свете телефонных экранов, отыскать в памяти этот предмет — но память не откликнулась.

Взвесил в руке. Сантиметров тридцать длиной. Удобная форма — даже Ману удержит одной рукой. Но тяжеловато. Ей придётся точно рассчитать силу удара.

Это если она вообще попадёт. Если удар окажется достаточно точным, чтобы я успел навалиться и скрутить его. Оставалось надеяться.

Зажав полено под мышкой, Франк снова склонился над верстаком. Нужна была верёвка — или хотя бы что-то, чем можно стянуть запястья. Несколько бесплодных минут — и он сдался.

Ящики. Деревянные ящики у стены напротив.

В первом оказались громоздкие механизмы, не опознаваемые на ощупь. Во втором повезло: удлинитель, перехваченный тонкой проволокой. Достаточно длинной, чтобы связать руки. Франк аккуратно смотал её и сунул в карман.

Подъём дался тяжелее спуска. Пригнувшись под низким сводом, поднимать колени было мучительно неудобно, поясница ныла с каждым шагом. Но он выбрался. Замер у верхнего края лестницы, ожидая, что Мануэла подаст знак. Она стояла здесь, когда он уходил. Она должна была слышать его шаги.

Тишина.

— Ману?

Ничего.

— Ману, ты где?

Ничего. И от этой тишины по хребту потёк холод.

Добровольно она бы не ушла. Не в эту темноту. Значит — Торстен. Он её схватил. Другого объяснения нет.

Желудок стиснуло ледяным кулаком. Если так — из бункера живым мне не выбраться.

Откуда-то наискосок — оттуда, где должен был находиться проход к шлюзу, — донёсся звук. Франк окаменел. Не крысы. Шаги. Вот снова — но уже глуше. Удаляются.

Сердце колотилось у горла. Он стоял не дыша и слушал. Когда всё стихло, позвал чуть громче:

— Ману? Ты здесь?

— Да. Я здесь.

Так близко, что он отшатнулся.

— Какого чёрта?! — Шёпот сорвался в шипение. Страх обратился яростью — мгновенно, без перехода. — Где ты была?

— Я… я отошла от лестницы. На случай, если появится Торстен. — Она уже снова стояла рядом; он ощущал тепло её дыхания на своей щеке. — Мне было страшно. Я забилась в нишу между приборами у стены и ждала.

— Тогда почему не отозвалась, когда я звал?

— Я же ответила.

— До этого. Сразу, как поднялся.

Пауза.

— Я не слышала.

Франк с силой выдохнул. Хватит. Она рядом. Остальное не имеет значения.

— Надо торопиться, — снова шёпотом. — Мы наделали шума. Торстен мог слышать.

— Что дальше?

— Я встану в угол справа — ровно посередине между двумя коридорами. Ты — напротив меня. Из какого бы прохода Торстен ни появился, он окажется между нами. Я с ним заговорю. Заставлю отвечать. Ты пойдёшь на голос, подберёшься сзади. И ударишь.

— Ты уверен, что другого способа нет?

— Уверен. Если он согласится — хорошо. Если нет — хотя бы будет обезврежен.

— Думаешь, я справлюсь?

Франк нащупал в темноте её ладонь. Сжал.

— Ману. От этого зависит всё. Наши жизни и жизни наших семей. Попытка будет одна. Ты должна ударить, даже если всё внутри будет кричать «не надо». Не со всей силы — но лучше перестараться, чем не достать. Если первый удар его не вырубит, второго шанса не будет. Раненый, в сознании, он обезумеет от ярости. И убьёт нас обоих.

— Спасибо. Очень воодушевляет.

Мрачная усмешка в её голосе застала его врасплох. Франк ничего не ответил — просто вложил ей в руку полено.

— Вот. Этим.

— Что это? Дерево?

— Да. Всё остальное было либо слишком лёгким, либо слишком тяжёлым.

Мануэла вздохнула. Но полено приняла.

— Готова?

— Да.

Франк подвёл её к нужному месту.

— С этой секунды — ни звука. Стой здесь. Не двигайся. Дыши ртом, тихо.

Затем на ощупь вернулся к лестнице и миновал её, пройдя дальше, к противоположному углу.

Заняв позицию, медлить не стал. Набрал полную грудь воздуха — и крикнул:

— Торстен!

Собственный голос хлестнул по ушам, оглушительно живой в мёртвом пространстве. Тишина, обрушившаяся следом, стала ещё плотнее. Темнота разверзлась, приняла в себя звук — и сомкнулась.

Несколько секунд — и снова:

— То-о-орстен! Мне нужно с тобой поговорить. Я у шлюза.

Пауза.

— Я жду, Торстен. Это срочно. Это важно.

Впервые в жизни Франк физически ощутил, как сочится время — густое, тягучее, невыносимо медленное. Обмелевшая река, едва несущая свои воды. Она затягивала, баюкала, размывала мысли.

Нельзя поддаваться. Держаться. Нужно…

Мысль оборвалась.

С противоположной стороны — из коридора, где когда-то была жёлтая линия, — донёсся звук.

Шаги.

Быстрые.

Приближаются.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 37

06:46

Тело окаменело. Пульс сорвался в галоп, мысли — следом.

Сработает ли? Каковы шансы, что Мануэла в кромешной темноте попадёт точно куда нужно — и с нужной силой? Что Торстен потеряет сознание, а не просто покачнётся? Куда вероятнее, что полено придётся в плечо. В спину. В голову — но вскользь.

Нет. Не выйдет. Надо отменять.

Но как? Крикнуть Мануэле — значит выдать всё Торстену.

Нельзя поддаваться. То, что он сейчас испытывает, — животный страх, и ничего больше.

— Франк? Ты здесь?

Торстен. Совсем рядом.

Франк стиснул зубы.

— Да. Здесь.

Голос прозвучал тонко, фальшиво, почти по-бабьи. Франк мысленно выругался.

Шаги. Раз. Два. Три. Четыре. Тишина.

— Чего тебе?

В голосе Торстена — глухая, привычная агрессия. Но Франк уже не мог разобрать: злость это или просто манера. Все последние часы тот звучал точно так же.

— Я… — Рот наполнился вязкой слюной. Пришлось сглотнуть. — У меня есть идея. Как нам всем выбраться отсюда.

— Неужели? Ну давай. Послушаем.

Испарина выступила на лбу мелкой холодной россыпью. Тяни время. Заставь его говорить.

— Ты ведь и сам хочешь выбраться отсюда живым?

— С чего ты взял?

— Ладно тебе, Торстен. Мы когда-то были друзьями.

— Друзьями?

Шаги. Ещё ближе. Франк молча взмолился, чтобы тот замер именно там, где нужно. Чтобы Ману оказалась у него за спиной.

— Мы никогда не были друзьями, Фрэнки-бой. Что мы знали о дружбе? Мы были детьми.

— Нам было тринадцать. Тебе — четырнадцать. В этом возрасте уже понимаешь, что такое дружба.

— О да. — Слова упали, как плевки. — Вы прекрасно это доказали. Все трое нарушили клятву, которую давали друг другу как друзья. Купфера я ещё понимаю — этого ублюдка фон Альтена. Ману, видно, сболтнула по глупости.

Голос Торстена набирал обороты с каждой фразой. Франк чувствовал нутром: тот себя накручивает.

— Торстен, послушай…

— Но ты, Франк. Ты нарушил клятву через полчаса после того, как сам её из нас вытянул. Осознанно. Хладнокровно. Самое подлое предательство — твоё. И теперь объясни: зачем мне тебя слушать? Чтобы ты снова скормил мне сказочку? Плевать тебе на нас. Тебя всегда интересовала только собственная шкура.

Ну почему она медлит? Ногти впились в ладони. Лучшего момента не будет.

— Неправда, Торстен. Я рассказал только отцу. А он до самой смерти не проронил ни слова.

— «Ни слова. Никому. Никогда. Клянусь». Вот что мы говорили. Забыл? А я не забыл, Фрэнки. Всю жизнь — ни единой живой душе. И через тридцать лет приезжаю сюда — и что узнаю? Сдержал слово я один. А главное предательство совершил наш славный вожак. Собственной персоной. Представляешь, каково это?

Ну же, Ману. Бей.

Неужели струсила? Неужели не решится?

— Меня это бесит, Франк. До белого каления. И вот ты снова за своё. Корчишь из себя заботливого, а думаешь только о себе. Но я скажу тебе кое-что. То, чего ты ещё не знаешь. Тебя это удивит…

Звук был чудовищный.

Глухой, влажный удар — и следом хруст, от которого свело нутро. В голове вспыхнула картина: полено обрушивается на череп, вминая кость.

Секунда. Две. Три.

Франк уже напрягся, чтобы броситься вперёд, — промахнулась! — но тут тело Торстена рухнуло к его ногам.

И сразу — крик. Короткий, захлебнувшийся. Мануэла.

Франк кинулся к нему. Счёт шёл на секунды. Торстен мог прийти в себя через минуту, а мог — через мгновение.

— Ману! Где ты? Цела?

— Д-да… А он? Я попала?

Левая ступня упёрлась в мягкое. Франк присел, провёл ладонью по вонючему балахону, нашаривая голову. Пальцы скользнули по лицу, поднялись к виску и погрузились в тёплое, вязкое, пропитавшее волосы насквозь.

Он отдёрнул руку и судорожно обтёр пальцы о полу балахона.

— Попала.

Приподнялся, потянувшись к карману с проволокой, — и боль пронзила грудь, кинжальная, безжалостная. Дыхание перехватило.

— Что с тобой? — Голос Мануэлы совсем близко.

— Рёбра. Уже отпускает.

Он выудил проволоку и принялся нашаривать руки Торстена.

— Помоги. Нужны его запястья.

Она присела рядом. Полено глухо стукнуло о бетон. Её пальцы коснулись его предплечья.