Торстен дёрнулся — Франк машинально напрягся, — но тот лишь махнул рукой.

— Пошёл ты.

Франк не знал, что думать. Крик привлёк Торстена — это очевидно. Но зачем тот явился? Помочь? Или забрать очередной балл? Впрочем, если Торстен действительно всадил отвёртку в Йенса и забрал его балл, ещё один ему ни к чему. Со стетоскопом — уже два. Хватит, чтобы выкупить свою жизнь и жизнь дочери.

— Где балл?

Франк покачал головой.

— Не скажу. Задание разгадал я.

Торстен смотрел ему в глаза — долго, не мигая. Потом губы расползлись в кривой усмешке.

— У тебя его нет. Верно, Фрэнки-бой? Ты даже не знаешь, что это такое.

— Не имеет значения.

Ублюдок. Выхватит балл из-под носа. Лаура. Беата…

— Ты бы и костюмы не нашёл. Балл мой.

Торстен не стал спорить. Отвернулся и повёл лучом экрана по хаосу из масок, костюмов и перчаток.

— Как там было? «Моя голова мягкая»? Голова. Посмотрим.

Наклонился, выдрал из груды маску. Осмотрел. Отшвырнул — пусто.

Луч высветил вторую — и Торстен замер.

Франк проследил за его взглядом. Из-за маски сбоку, наискось от цилиндрического фильтра, выглядывал клочок ткани.

И хотя прошло без малого тридцать лет, Франк мгновенно понял, что перед ним.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 30

03:12

В тусклом свете невозможно было разобрать, осталась ткань белой или давно пожелтела от времени. Зато отчётливо виднелся намалёванный череп и скрещённые кости под ним.

Там, среди костюмов и масок, лежало их знамя.

Тот самый кусок ткани, который почти тридцать лет назад утянул Фестуса на смерть. Теперь он оказался здесь — очком в чудовищной игре. Символом, означавшим жизнь.

Какая ирония.

Оба застыли. Поражённые. Онемевшие.

Воспоминания накрыли Франка с небывалой силой. Словно знамя — реликвия, десятилетиями существовавшая лишь в памяти, — перебросило мост через пропасть между настоящим и прошлым.

Как оно могло оказаться здесь?

Кто снял его тогда с крыши старой фабрики? Кто хранил все эти годы — и ради чего? Неужели уже тогда кто-то задумал спустя десятилетия разыграть с ними эту извращённую партию?

Абсурд.

Но после всего, что случилось за последние часы, разве осталось хоть что-то невозможное?

— Чёрт возьми. — Голос Торстена звучал глухо, растерянно. — Откуда здесь эта проклятая тряпка?

Франк попытался собраться с мыслями.

— Не знаю. Жутко.

Краем глаза он уловил, как Торстен повернулся к нему.

— Брось. Если Купфер не соврал, Фестус давно в земле. Значит, не он. А вот папаша Купфера — вполне мог. Подстраховался. Прихватил знамя заодно, когда избавлялся от этого придурка.

— Обязательно так — о Фестусе?

— Что опять? Он мёртв. И придурком был. Это факт.

Франк промолчал.

— Ну? Что скажешь насчёт папаши? — Торстен не дождался ответа и начал заводиться. — Вполне ведь мог.

— Ты всерьёз считаешь, что отец Йенса на такое способен? Забрал знамя, а теперь стоит за всем этим? Ему за семьдесят. Мы не знаем даже, жив ли он.

Торстен помедлил, потом кивнул.

— Так далеко я не заходил. Но если жив — не удивлюсь. Он и тогда был с головой не в ладах.

— Но зачем?

— Месть. Грязную работу делал он. Разве не очевидно?

— Ему пришлось бы лезть на крышу.

— И что? Тот придурок как-то залез.

— И не выжил.

— Потому и придурок.

Франк пропустил это мимо ушей. Отвернулся. Попытался сосредоточиться, но далеко уйти в мыслях не успел.

— Да плевать, кто тогда забрал тряпку. — Торстен перебил, не дав опомниться. — Она здесь. И это очко. Моё второе.

Франк резко обернулся.

— Нет. Загадку разгадал я!

— А знамя нашёл я.

— Тут речь о жизни моей семьи, Торстен.

— И о жизни моей дочери. И моей собственной.

Ни тени агрессии в голосе. Ровный, почти будничный тон.

— Понимаю, тебе это поперёк горла. Может, всё сложилось бы иначе, будь ставки пониже. Но своя шкура ближе к телу. Или ты устроен по-другому?

— Да. — Франк едва сдерживался. — Есть такая штука — совесть. Но тебе о ней, видимо, ничего не известно.

— Врёшь. Сам себе врёшь. Будь у тебя шанс отнять мои очки — отнял бы. Может, не сейчас. Но через пару часов, когда всё подойдёт к развязке и решится, кому жить, — отнял бы не моргнув. Называй как хочешь. Сначала моя семья. Потом я. И только потом все прочие. Ты в их числе, Фрэнки.

Франк отвёл глаза и замолчал.

Больше всего хотелось вскочить, вбить ему кулак под дых, отобрать очки. Все до единого.

И всё-таки он начинал верить, что Торстен не причастен к ранению Йенса.

— Предложение, Фрэнки. Одно-единственное. У меня два очка. Осталось последнее задание. Я помогу тебе его решить. Очко твоё, даже если справлюсь сам. Всплывёт очко Йенса — тоже тебе. Ну?

Франк вгляделся в его лицо, выискивая хоть намёк на подвох.

Тщетно.

— А Ману? Йенс?

Торстен дёрнул плечом.

— Купфер долго не протянет. Ману пропала. Может, тот ублюдок её уже прикончил. Может, ушла сама — тогда её дело. Мы это проговаривали.

Он чуть понизил голос.

— Подумай, чего ты хочешь. Чтобы Ману выбралась отсюда живой, а твоя семья — в землю? Потому что ты решил побыть благородным?

Долго думать не пришлось. Он этого не хотел. Ни при каких обстоятельствах.

Всё его существо восставало против мысли пожертвовать Мануэлой и Йенсом. Но на кону стояли Лаура и Беате.

— Нет. Этого я не хочу.

— Вот и славно. Помогу с последним очком. Другого предложения не будет.

Взгляд Франка задержался на клочке ткани, торчавшем из-под маски.

Против Торстена не выстоять. С тем, кого не одолеешь, лучше быть заодно.

— Ладно.

Мануэла. Что, если она вернётся? Как объяснить ей этот союз? Как посмотреть в глаза?

Торстен выдернул его из раздумий. Потянул знамя из-под маски — не поддалось. Чертыхнулся, рванул маску, добрался до ткани и поднял одной рукой.

— Давненько.

Франк различал знамя лишь смутно, но одного осознания, что перед ним тот самый кусок ткани — в последний раз она была в руках мальчишки на крыше, а минуту спустя крыша обрушилась и погребла мальчишку под обломками, — хватило, чтобы по спине прошёл холод.

Торстен повертел знамя в руках, скомкал, попробовал запихнуть в карман — не влезло. Заткнул часть за пояс, остальное свесилось вдоль бедра.

— Уходим?

Франк кивнул.

— Куда?

— Где Йенс?

— Перенёс в комнату, куда крысы не доберутся.

— Идём. Проведаем.

Торстен выждал, пока Франк двинулся вперёд, и пошёл следом, подсвечивая дорогу телефоном.

Через несколько шагов Франка кольнуло дурное предчувствие.

Вести Торстена к Йенсу — ошибка.

Что, если это он ударил Йенса? Что, если предложение — уловка?

Но зачем? Если напал на Йенса, то ради очка. Очко у него уже есть — зачем тогда знать, где раненый? При трёх очках одно лишнее. Какой смысл отбирать знамя?

Разве что дело не в очках. Может, Торстену важно, чтобы Йенс больше ничего не рассказал.

Но что именно Йенс может рассказать?

А если очко вовсе не у Торстена? Если оно до сих пор при Йенсе?

Даже если так…

Мысли понеслись — бессвязно, лихорадочно. Версии наслаивались одна на другую, третья опрокидывала обе.

Франк мотнул головой, словно этим можно было навести порядок.

— Что? — бросил Торстен за спиной.

Франк уже миновал большой зал, где Йенс лежал поначалу, и остановился перед коридором. Жёлтая линия на полу давно погасла.

— Запутался. Не помню, в какую комнату его отнёс.

Торстен шагнул вперёд, встал рядом и поднял руку. Луч света упёрся Франку в лицо.

— Издеваешься?

— Нет. Голова раскалывается. Может, сотрясение.

Подкрепляя ложь, Франк поднял руки к вискам — и локтем задел кисть Торстена. Телефон выскользнул, с дробным стуком ударился о бетон и замер экраном вверх. К счастью, ещё светящимся.

— Аккуратнее! — зашипел Торстен.

Франк нагнулся мгновенно.

— Прости. Работает, и слава богу.

Поднял аппарат. Взглянул на экран.

И едва не выронил снова.

Приторный закат над морем. Этот телефон он сам держал в руках совсем недавно — пока его не оглушили и не отобрали.

Телефон принадлежал Йенсу.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 31

03:51

Мысли неслись вскачь. Телефон Йенса — у Торстена. Значит, это всё-таки он напал тогда, в палате. Как теперь себя вести? Притвориться, будто ничего не заметил…

— Что такое? — Торстен мгновенно насторожился. — Чего уставился?

— Я… — Поздно. Притворяться бессмысленно. — Откуда у тебя этот телефон? Он принадлежит Йенсу.

Торстен пожал плечами.

— Нашёл. У меня аккумулятор сдох, вот и пригодился.

Он забрал телефон — спокойно, по-хозяйски, даже не спрашивая.

— Нашёл… — Тон Франка не оставлял сомнений. — Он был при мне, когда меня оглушили. А после исчез.

— Ну и? Значит, тот, кто тебя вырубил, прихватил его. А потом обронил.

Обронил. Как можно в кромешной темноте потерять телефон, который светит тебе под ноги? Франк стиснул зубы. Но провоцировать Торстена сейчас означало нарваться. К этой минуте он считал его способным на что угодно.

— Странное совпадение, — только и сказал он.

Торстен шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и упёр руки в бока. Ладонь наполовину заслонила экран, и вокруг сразу стало темнее.

— К чему клонишь, Фрэнки?

— Ни к чему. Просто удивляюсь.

— Удивляется он. И наверняка опять решил, что это я тебе врезал. Угадал?

— Согласись, выглядит всё это…

— Ни хрена я не должен с чем-то соглашаться! — Торстен рубанул воздух ладонью. — Ничего. Вообще ничего.

Голос дрожал от бешенства. Франк отступил.

— Хватит. Знаешь что, святоша хренов? Я тебя из резиновой горы вытащил, пока ты не задохнулся. Вызвался помочь. А ты вцепился в паршивый телефон. — Он сплюнул в темноту. — Выкручивайся сам. У меня свои баллы.

— Ну да. Ты вызвался помочь. После того как стащил стетоскоп. И флаг. Блестящая помощь. Премного благодарен.

Торстен замолчал. Смотрел на него долго, не мигая. У Франка свело мышцы. Но Торстен лишь кивнул — медленно, будто что-то для себя решив.

— Ладно. Вали, Фрэнки. Удачи с последним заданием. А если решу его я — балл лучше выброшу, чем тебе отдам.

— Об этом не тревожься. Это было бы первое задание, которое ты решил сам.

Франк пожалел о сказанном ещё прежде, чем договорил, но слово уже сорвалось. Он уловил лишь мелькнувшую тень — кулак впечатался в щёку, зубы с хрустом сомкнулись. Удар отбросил его вбок, и он рухнул плечом на бетон.

Застонал. Не сразу сумел прийти в себя. Сверху сквозь зубы долетело «сволочь», и темнота вокруг сомкнулась. Торстен ушёл.

Снова один. В ледяном гулком подземелье. Что ж, пусть так. Лучше так, чем держать за спиной человека, которому нельзя довериться.

Превозмогая боль, Франк оттолкнулся от пола и сел. Ощупал лицо. Щека саднила нещадно, но кулак прошёл мимо сломанного носа. Хоть в этом повезло.

Теперь он не сомневался. Это Торстен напал на него в медпункте. Сломал нос. Забрал телефон. А он, Франк, по собственной наивности едва не привёл его прямиком к Йенсу.

Йенс.

Балл за признание. Если у Торстена его нет — если ему помешали раньше, чем он успел отнять, — значит, балл по-прежнему при Йенсе. Найти его и решить следующее задание. Тогда всё ещё может обойтись.

Голос внутри шептал, что так нельзя. Но шёпот был тихим, едва различимым. И Франк предпочёл его не расслышать.

Подняться удалось не сразу. Он огляделся. За спиной помещение затопила густая, почти осязаемая чернота — силуэт шлюзовой двери полностью в ней растворился. Лишь впереди, в коридоре, тлел слабый желтоватый отблеск.

Тот самый коридор, от которого отходила комната Йенса. Тот самый, куда скрылся Торстен.

Что если он открывает все двери по пути…

Франк тронул кончиком пальца припухшую щёку и двинулся вперёд.

Йенс. Балл. Два слова, вокруг которых теперь вращалось всё.

Дверь за дверью он продвигался на ощупь, считая про себя. Когда до нужной комнаты осталась одна, вдруг сообразил: он понятия не имеет, как этот балл выглядит. В такой темноте искать его — занятие почти безнадёжное. Но попытаться он обязан.

Остановился у двери. Прислушался. Слева — шорох и торопливый перестук крысиных лап. Справа — далёкий писк. Больше ничего. Прижал ухо к створке. Тишина.

Действовать быстро. Если Торстен внутри, шанс единственный — внезапность.

Надо было раньше подыскать что-нибудь, способное сойти за оружие. Поздно.

Ладонь легла на ручку. Вдох. Рывок — дверь распахнулась. Франк застыл в проёме, пригнувшись, готовый к броску.

Темно. Тихо. Никого.

Он скользнул внутрь, бесшумно потянув дверь за собой, и привалился спиной к стене. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле.

Когда стук утих, он уловил звук. Тихое, хриплое, скрежещущее дыхание. Йенс. Несколько шагов по прямой. И, быть может, в его кармане лежала вещь ценою в человеческую жизнь.

Я хочу уберечь балл от Торстена. Просто уберечь. Если он вообще ещё при нём.

Шаг. Ещё один. Бесшумно.

Если Йенс очнётся и станет ясно, что он переживёт эту ночь, — верну. Непременно. Я не Торстен.

Из темноты навстречу всплыло лицо Лауры. В мягких, родных чертах страх прорезал глубокие борозды. Глаза — те, что умели лучиться беззаветной радостью, — были распахнуты в немом ужасе. Она тянула к нему руки, губы складывали беззвучные слова, которых он не мог разобрать. Оглядывалась через плечо — затравленно, раз за разом — и снова смотрела на него, умоляя.

Носок ботинка ткнулся во что-то мягкое. Видение растаяло. Франк наклонился, нащупал предплечье Йенса, опустился на колени. Пальцы легли на сонную артерию. Пульс едва уловим, но сердце билось.