Он протиснулся мимо и растворился в темноте. Шаги стихли. Франк остался один.

Один ли?

Он замер, не решаясь шевельнуться. Вслушался в темноту, которую едва разбавляло тусклое мерцание жёлтой линии впереди. Что, если Торстен прав? Что, если тот, кто всё это устроил, бродит сейчас по коридорам и выбирает следующую жертву?

Он подумал о Ману — одной, рядом с раненым Йенсом — и сорвался с места.

Развилка. Жёлтая линия. Поворот. Шаг ускорился, а мысли неотступно вращались вокруг Ману. За последние часы она не раз выводила его из себя. Бывали минуты, когда он мысленно посылал её к чёрту. Но она единственная, кто у него остался в этом бункере. Если и с ней что-то случилось, он окажется совершенно один. Наедине с Торстеном, которому нельзя верить.

А если тот всё-таки не врал? Если ни в чём не виноват? Может, разумнее уговорить его объединиться — вместо того чтобы играть друг против друга?

Не сейчас. Он не мог об этом думать сейчас.

Франк брёл, спотыкаясь. То и дело что-то мелкое, юркое задевало ногу — он с отвращением отдёргивал ступню. Раз за разом приходилось останавливаться: каждый вдох давался с усилием и отзывался болью. Живого места на теле не осталось.

И тут он поймал себя на мысли: тревога о Ману была, по сути, тревогой о себе самом. Мне нужна она. Не наоборот. Но открытие не ужаснуло его.

Эта ночь меняет нас всех. В очередной раз.

Наконец он добрался до входа в помещение, где должна была ждать Мануэла. Остановился. Вгляделся в темноту. Бесполезно — в двух шагах всё растворялось в черноте.

— Ману?

Тишина. Темнота глотала звук, не оставляя даже эха.

— Ману, где ты? Отзовись.

Ни ответа. Ни шороха. Ничего.

Он слышал только собственное дыхание и пульс — громкий, рваный, бьющий в виски.

Неужели худшее случилось?

Франк стряхнул оцепенение и двинулся вперёд, шаг за шагом нащупывая дорогу к тому месту, где должен был лежать Йенс.

— Ману?

Тишина.

Ещё шаг — и нога упёрлась в мягкое. В тело. Пульс загрохотал в висках. Он медленно опустился на колени, провёл ладонями по тому, что лежало перед ним. Спина. Плечо. Липкая полузастывшая влага. Йенс.

Но где Мануэла?

На четвереньках он обполз неподвижное тело, ощупывая каждый сантиметр пола. Когда обыскал всё вокруг, без сил опустился рядом. Тело казалось выпотрошенным, пустым. Он дошёл до предела.

Слёзы отчаяния обожгли глаза.

Мануэла исчезла.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 26

01:35

Он отпер оперативный пункт в темноте. Рисковать нельзя — даже слабый проблеск света мог выдать. Задвинул засов, нащупал выключатель справа от косяка.

Единственное место во всём комплексе, где работало электричество. Остальное он обесточил давно.

Достал бутылку воды из деревянного ящика у стены и опустился на грубо сколоченный стул. Усталость навалилась — свинцовая, вязкая. Но сейчас она не имела значения.

Значение имело только одно. Игра.

Он готовился неделями. Последние пять суток провёл в комплексе почти безвылазно. Считаные часы — и всё будет кончено.

До сих пор всё шло гладко. Почти. Удар отвёрткой должен был оказаться смертельным, но — как и тогда, в подвальном этаже, — он снова промахнулся.

Зато в медпункте всё получилось идеально. Точно рассчитанное усилие: сломать переносицу, но не вогнать осколок вверх. Это убило бы.

А убивать было нельзя. Франк Гайсслер должен остаться в живых. Пока.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 27

01:37

Франк не смог бы сказать, сколько просидел на полу, вглядываясь в черноту. Время от времени её прорезали образы — непрошеные, болезненно яркие.

Тоскана. Прошлое лето. Лаура подключила смартфон к магнитоле, и все трое горланили во весь голос — вернее, те немногие песни, слова которых знали Франк и Беате. Он наблюдал за дочерью в зеркале заднего вида и тогда впервые с пронзительной ясностью понял: его девочка скоро станет взрослой.

Сияющая улыбка. И сразу — мысль: какой-нибудь прыщавый юнец совсем скоро впервые разобьёт ей сердце. Кольнуло неожиданно остро.

Господи, как же он любил свою девочку.

Картинка угасла, словно кадр в кино, и на её месте проступило лицо Беате. Мягкая улыбка, тёплые глаза. Женщина, с которой он построил жизнь. Та, на которую можно было опереться всегда, без оговорок.

Первые два года его предпринимательства выдались скверными. Но даже когда банк отказал в финансировании и два-три месяца стало по-настоящему туго, Беате ни разу не усомнилась — ни в нём, ни в его молодой фирме. Когда он уже готов был признать поражение, она уговорила не сдаваться.

И оказалась права. Вскоре пришёл первый крупный заказ.

Его Беате. Его тыл. Его опора.

А теперь она верила, что он всё сделает правильно. Защитит. Спасёт.

А он был в шаге от того, чтобы обречь её на смерть. Через считаные часы. И Лауру тоже.

Движение рядом вырвало его из забытья. Йенс застонал.

— Йенс! — Франк мгновенно подался к нему. — Слышишь меня?

Ему нужен был голос — чей угодно, живой, человеческий, — чтобы не утонуть окончательно в ледяном мраке.

Опять о себе. Стыдно.

Может, и так. Но он обязан сохранять ясную голову. Без этого шансов вытащить семью не останется вовсе.

— Франк?..

Еле слышно. Но он не сомневался — Йенс произнёс его имя.

— Я здесь. Рядом.

Йенс попытался приподняться — не вышло. Франк склонился над ним.

— Как ты? Кто это сделал? Где Ману? Она сидела рядом с тобой, ждала меня.

Скороговоркой, проглатывая слоги. Йенс мог отключиться в любой момент.

— Не знаю… Больно…

И тут Франка будто ударило: всё это время он просидел рядом с тяжелораненым, даже не попытавшись перевязать. А бинты лежали мёртвым грузом при нём.

— У тебя рана на спине. Сейчас перевяжу.

Но бинт нужно протянуть под телом, причём несколько раз. В одиночку не справиться.

— Йенс, слышишь? Мне нужна твоя помощь. Попробуй сесть.

— По… пробую.

Франк не видел — только слышал. Стон, громче прежнего. Ещё один. Тёмный силуэт медленно пополз вверх. Хриплый вскрик, рваное дыхание.

Он нащупал руку Йенса, подсунул ладонь под мышку, подпёр. Кое-как справились: Йенс сидел, скособочившись, и выталкивал воздух короткими шумными толчками.

— Что… случилось?.. Боль…

Слова выходили через силу, нечленораздельно.

— Тебя ударили отвёрткой, — Франк старался говорить ровно. — Мы вытащили её, остановили кровь. Рана, похоже, больше не кровоточит, но перевязать нужно.

Йенс еле заметно кивнул.

Франк приложил край бинта к его груди и начал осторожно разматывать. Грязная узкая полоса ткани ложилась виток за витком. Лишь бы хватило. Обхватил Йенса, потянувшись к спине, — тот уронил голову ему на плечо. Тело обмякало с каждой секундой.

— Держись. Ещё чуть-чуть.

Бинта хватило на четыре оборота. С каждым новым слоем поверх раны Йенс глухо стонал. Франк заправлял конец под повязку, когда Йенс обмяк разом — всем весом, — и едва не вывалился из рук.

— Йенс!

Молчание.

— Слышишь?

Молчание. Потерял сознание.

Франк осторожно опустил обмякшее тело, разворачиваясь, чтобы уложить на пол. Грудь прошило болью — такой, что едва не разжал руки. Стиснул зубы и уложил Йенса на живот.

Стал высвобождать руки — и тот вдруг шевельнулся. Губы дрогнули. Что-то неразборчивое. Повторил чуть яснее:

— Ману… Она… — хрип, частое мелкое дыхание. — Ману…

— Знаю, — Франк наклонился к самому его лицу. — Исчезла. Ты видел что-нибудь? Кто забрал? Торстен?

Глаза Йенса закрылись.

Франк привалился к стене. Холод камня прошёл сквозь рубашку.

Где сейчас Ману? Ударили? Связали? Заткнули рот? Наверняка — иначе она бы кричала.

Но Торстен ли?

После их встречи уверенность растаяла. Возможно, безумец, заперший их здесь, действует сам — стравливает, разобщает, ломает. До сих пор ему это блестяще удавалось.

Сидеть во тьме рядом с Йенсом бессмысленно. Это не спасёт ни Ману, ни семью. Но бросить раненого и отправиться на поиски? По комплексу, где каждый этаж — лабиринт? Вслепую? А если он найдёт Ману — и рядом окажется Торстен или тот безумец?

Франк осторожно тронул нос. Тупая, пульсирующая боль.

Еле на ногах держусь. Сломанная переносица. Рёбра — одно, а может, несколько. Какие у него шансы против Торстена, с которым он и здоровый вряд ли совладал бы? Против человека, скормившего живую жертву крысам?

Но терять нечего. Ничего, кроме жизни. А её он лишится наверняка, если будет сидеть сложа руки.

Задание. Решить. Заработать очко.

Как оно звучало?

Моя голова мягкая — что защитит меня от азбуки.

Нет, не алфавит. Что-то другое. Разгадка пряталась где-то в глубине памяти — близко, на расстоянии вытянутой руки, но ускользала.

Моя голова мягкая… Что-то связанное с учёбой. Студенческие ночи перед экзаменами, ощущение, что голова не вмещает больше ни строчки. Именно так это и ощущалось — мягкая голова.

Что в бункере связано с учёбой?

Библиотека. Он вспомнил: во время одного из обходов они заглянули туда. Узкое продолговатое помещение, стеллажи от пола до потолка, сотни старых книг, сладковатый запах тлена.

Что именно означает задание — неясно. Но если оно связано с учёбой, библиотека наверняка часть головоломки.

В любом случае действовать лучше, чем ждать смерти на ледяном полу.

Оставалась темнота. Как найти нужное помещение в непроглядной черноте, когда он лишь смутно помнит дорогу?

Всё равно. Попытка — уже не бездействие.

Проверил пульс Йенса. Слабый, нитевидный, но различимый. Окликнул по имени — раз, другой, третий. Тишина.

Доживёт ли он до утра?

Попытался встать — стиснул зубы от боли в груди. Ещё раз. И ещё. Лишь с четвёртой попытки удалось распрямиться. Стоял, покачиваясь. Ещё мгновение — и рухнул бы, не окажись за спиной стены.

Выждал. Перевёл дыхание. Собрался.

И шагнул во тьму.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 28

01:56

Франк не стал сворачивать в коридор с жёлтой линией — библиотека должна быть в противоположной стороне. Он двинулся вдоль стены, ведя пальцами по шершавому бетону, вслушиваясь в каждый шорох.

Топот крысиных лап давно слился с тишиной — за время рядом с Йенсом ухо привыкло и перестало его выделять. Но сейчас, когда слух оставался единственной опорой, темнота ожила: писк, шуршание, сухой скрежет коготков по камню.

Кое-где ещё угадывались зеленоватые ореолы дверных проёмов, но охватить пространство целиком они уже не позволяли.

Пальцы нащупали раму. Соскользнули к ручке. Щелчок — и он шагнул в черноту. Раз. Другой. Повернул направо, вытянул руки перед собой и шёл, пока ладони не упёрлись в стену.

Два метра, три. Ни стеллажей, ни книг. Не тот зал.

Через минуту он снова был в коридоре. Следующая дверь — та же пустота.

Он уже повернул обратно, когда из глубины коридора долетел звук, пригвоздивший его к полу.

Шаги.

Слева. Приближались быстро. До распахнутой двери оставалось шага два. Франк окаменел. Дыхание стало мельче, мельче — и затихло совсем.

У двери шаги замерли.

Кто бы ни стоял по ту сторону проёма — в трёх-четырёх шагах — он тоже слушал темноту. По виску Франка скатилась холодная капля.

Лёгкие горели. Тело требовало воздуха, а он стиснул челюсти, потому что один-единственный вдох мог стоить ему жизни. Мысли неслись, обгоняя одна другую.

Кто? Торстен? Психопат? Мануэла? Нет — шаги слишком тяжёлые, слишком грузные.

Выдать себя — значит погибнуть. Пусть пройдёт мимо. Франк обратил всё внимание на звуки за стеной. Тот, другой, тоже не двигался. Тоже затаил дыхание.

Струна внутри натянулась до звона. Грудь, горло, нос — всё пылало. Лёгкие разрывались, и боль поднималась неотвратимо, как вода в затопленном отсеке. Ещё мгновение — и он не выдержит.

Шорох. Шаг. Другой. Незнакомец удалялся.

Франк выждал до последнего предела и сдался. Разомкнул губы, беззвучно и жадно втянул воздух. Оставалось надеяться, что в коридоре этого не расслышали.

Ещё несколько минут он простоял не шевелясь. Тот мог быть рядом. Мог затаиться.

Вспомнилась армия. Ночные учения. Он не раз попадал в такое же положение: ночь, лес, небо затянуто наглухо. Темнота — хоть глаз выколи. Только слух и звериное чутьё на чужое присутствие.

Но самые жёсткие учения оставались игрой. Он это знал всегда — что бы ни случилось, настоящей угрозы нет. Сегодня всё было иначе.

Безумный мир. В армии, где его учили убивать, где он впервые примерил мысль о собственной гибели, он чувствовал себя защищённым. А смерть подстерегла его годы спустя — в обычной жизни, в бункерной тьме.

Мысли скользнули назад и зацепились за что-то. Образ, всплывший из глубины памяти. Мутный, расплывчатый, но важный — он чувствовал это всем нутром. Нужно сосредоточиться. Вспомнить то, что въелось в подкорку так глубоко, что четверть века не смогли этого стереть.

И вдруг — щелчок — всё встало на место.

Та команда. Ненавистная, проклятая команда.

Тревога РХБЗ!

Взводный выкрикивал её на каждом марше, снова и снова, без тени жалости. Все набрасывали плащ-палатки и натягивали резиновые противогазы, в которых нечем было дышать и от которых каждый становился похож на пришельца. Изощрённая пытка, которой, казалось, не будет конца.

Мысли рванулись вперёд. Задание. «Что защитит меня от РХБЗ?» Радиационная, химическая, биологическая защита. Вот что он силился вспомнить всё это время. Защитить могли только костюмы и маски.

Те самые, что висели на крючках под потолком во входной зоне бункера. Те, от которых шарахнулась Мануэла. Первое очко. Нужно туда — немедленно.

Он рванулся вперёд и через несколько шагов замер. Кафельная каморка с костюмами находилась в шлюзовой зоне — между двумя массивными дверями. По ту сторону двери, державшей их взаперти.