Замер. Перевёл дыхание. Поднял голову.

Йенс лежал ничком. Неподвижно.

Франк осторожно провёл ладонью по его спине — и глухо застонал. Не от боли.

Пальцы нащупали рукоятку.

Из спины Йенса торчала отвёртка.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 24

00:41

Стержень торчал на ладонь ниже затылка — примерно посередине спины.

— О боже… Йенс…

Мануэла обошла неподвижное тело и замерла подле Франка. Взгляд её прикипел к спине Йенса.

— Его ударили отвёрткой, — тихо произнёс Франк.

— Он мёртв?

Франк прижал два пальца к шее Йенса, нащупывая сонную артерию. Боль в груди заставила отдёрнуть руку, и он упёрся ладонью в пол, разгружая корпус.

Под ладонью оказалось вязкое. Тягучее.

Сперва не придал значения — вся воля уходила на то, чтобы перетерпеть. Но через несколько судорожных вдохов осознал.

Рывком поднял руку. Выпрямился, осел на голени. Поднёс ладонь к глазам.

Чёрная.

Что-то медленно стекало к запястью, дальше — к предплечью. Кровь. Он упёрся прямо в лужу. Кровь Йенса.

Торопливо вытер руку о колючее одеяло — и грудь тут же прострелило заново. Странно — мысль о том, чем он измазал ткань, тошноты не вызвала.

Осторожно отодвинулся, стараясь не задеть лужу. Различить кровь на полу было невозможно — всё тонуло в непроглядном мраке.

Попытался нащупать пульс. Никогда прежде не делал этого и не знал, верное ли выбрал место. Чуть сместил пальцы — и уловил слабое, едва различимое биение.

— Жив.

— Слава богу… — Мануэла шумно выдохнула. Помолчала. — Думаешь, это Торстен?

Франк предпочёл бы не задаваться этим вопросом. Поднял на неё взгляд — лицо Мануэлы едва угадывалось в темноте.

— Не хочу верить. Но мы оба видели, как быстро он звереет. — Помолчал. — Так что — вполне.

— А очко? Йенс ведь должен был получить здесь своё.

— Теперь оно у Торстена. Два очка. Завтра утром выйдет отсюда. Как и обещал.

Йенс застонал. Левая рука дрогнула.

— Йенс? Слышишь? — Франк накрыл ладонью его предплечье, сжал. — Йенс!

Тот приподнял голову. Губы шевельнулись — но вырвались лишь невнятные хрипы.

— Мы здесь. Кто это сделал?

Тишина. Йенс снова провалился в беспамятство.

— Что нам делать? — Голос Мануэлы надломился. — Нельзя же бросить его. Крысы…

Она права. Нужно перенести туда, где не доберутся. Спальные камеры. Но сейчас не до того.

— Разбираешься в медицине? Хоть сколько-нибудь?

— Самую малость. А что?

Франк склонился над раной, силясь хоть что-то рассмотреть.

— Кровотечение нужно остановить. Он потерял слишком много.

Мануэла опустилась рядом на колени, прежде испуганно оглядевшись.

— Надо вытащить отвёртку и перевязать. Она наверняка грязная — рана воспалится. Не знаю, как быстро, но тогда…

Не договорила. Не потребовалось.

— Чем перевязать — вот вопрос.

Позади раздался звук. Франк вздрогнул. Превозмогая боль, поднялся и вгляделся в темноту. Из коридора, где теплилась тусклая жёлтая полоса, донеслось что-то похожее на шаги.

— Что это? — выдохнула Мануэла.

Франк не ответил. Замер, вслушиваясь.

Тишина.

— Торстен? — Голос тонкий, стеклянный, готовый вот-вот расколоться.

— Не знаю.

Он и сам едва держался. Йенс истечёт кровью. Где-то рядом бродит Торстен, и нет гарантии, что остановится на одном. Решать нужно сейчас. Немедленно.

Как тогда. Когда выбрал бездействие. Когда выбрал бегство.

— Платок есть?

— Только мятая салфетка.

— Не годится. Майка на тебе? Нижняя?

— Да, но…

— Выдерну отвёртку — понадобится прижать что-то к ране. Относительно чистое.

— Может, сперва поискать бинт?

— Столько он не протянет.

Мануэла замерла. Холод. Каждый слой одежды — спасение. Франк это понимал.

— Одна полоска. Майка станет чуть короче. Не смертельно.

Пауза. Кивок.

— Ладно.

Она задрала балахон, свитер, поло. Вытянула край майки из-за пояса и протянула ему.

— Рви.

Тонкая ткань не поддавалась. Пришлось зажать край зубами — и лицо оказалось в считаных сантиметрах от её обнажённой кожи.

Сквозь затхлый запах больничного халата пробился другой — тёплый, живой. Тело отозвалось внезапным, совершенно неуместным уколом желания. Он дёрнул ткань, и лицо придвинулось к её животу ещё ближе.

Треск — и прежде чем успел осознать, губы на долю секунды коснулись кожи у пупка. Разряд прошил от губ до позвоночника. Он отпрянул — растерянный, оглушённый этим нелепым, пугающе острым мгновением.

Только бы не заметила. Тянет к ней — или тело хватается за любой отголосок жизни? Когда вокруг лишь тьма, кровь и страх, чужое тепло становится якорем.

Он проглотил замешательство.

— Теперь пойдёт, — сказал, не поднимая глаз. В этой темноте они были друг для друга лишь тенями. — Дальше оторвёшь сама.

— Почему? Ты же начал.

— Сделай ты.

Он присел у головы Йенса и принялся машинально ощупывать ему шею — просто чтобы занять руки. Треск ткани. Мануэла протянула полоску шириной в ладонь, длиной в полметра.

Франк сложил её в несколько слоёв — получилось подобие тампона. Уложил на спину Йенса чуть ниже рукоятки. Опустился рядом на колени.

— Встань с другой стороны, у головы. Как выдерну — прижимай. Со всей силой.

— Поняла.

Он нащупал рукоятку и обхватил обеими руками.

— Готова?

— Да.

Потянул. Йенс хрипло застонал, тело дёрнулось. Стержень сидел глубже, чем казалось. Франк стиснул зубы, усилил хватку — и с влажным тошнотворным чавканьем металл вышел из плоти.

Инерция швырнула его назад. Вскрикнул — плечо ударилось о бетон. Перед глазами заплясали цветные пятна. Сознание мигнуло, едва не погасло, но через мгновение вернулось. Осталось привычное сверление в груди.

Задыхаясь, поднялся на колени. Мануэла уже вжимала тампон в рану обеими руками.

— Сильно кровит. Нужна повязка.

— Пойду поищу. Оставайся с ним.

Он ждал протестов — но она лишь тихо проронила:

— Руки убрать не могу. Поторопись.

— Загляну на медпункт.

Он уже обшаривал карманы куртки Йенса. Пусто. Скользнул рукой ниже, к брюкам.

— Что ты делаешь?

— Ищу телефон. Без света не найду дорогу.

Левый карман. Нащупал. Переворачивать Йенса не стал и провозился, выуживая аппарат из-под обмякшего тела. Телефон лёг в ладонь. Нажал кнопку — подсветка работала. Заряд: четыре процента.

Ненадолго хватит.

На заставке — слащавый закат над морем. Погасил экран.

Включать только в крайнем случае.

С трудом поднялся на ноги.

— В процедурной могут быть бинты. Мы не успели осмотреть всё после того, как нашли стетоскоп.

— Будь осторожен. Торстен где-то рядом.

— Буду.

Двинулся к едва различимой жёлтой линии и пошёл вдоль неё. Каждый шаг отдавался уколом в груди. Даже крадущаяся поступь не спасала.

Кратчайший путь до медпункта. Пытался восстановить маршрут от комнаты отдыха — но коридоры путались, наслаивались один на другой. Одно знал точно: дальше по жёлтой линии — тупик. Комната с проектором, а за ней ничего.

У входа в зал с проектором влево уходил узкий коридор. Свернул не раздумывая. Мрак с каждым шагом густел, обступал плотнее, точно осязаемая масса.

Через минуту включил телефон. Тупик. Ещё один. Третий поворот — и наконец знакомые очертания. Кабинет врача.

Не задерживаясь, прошёл в процедурную. Неосмотренные полки ждали.

Шкаф. Брошюры о кожных болезнях. Буклеты о вакцинах. Стопки хромированных лоточков. Методично перебирал одно за другим.

Маленький выдвижной ящик — а в нём три грязных рулона бинта. На открытую рану не положишь. Но зафиксировать тампон — сгодятся.

Шорох за спиной.

Обернулся.

Что-то метнулось к лицу — И мир погас.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 25

01:18

Франк открыл глаза и не увидел ничего. Непроницаемая чернота, густая и плотная, словно её можно было потрогать. Он моргнул раз, другой, третий. Без толку.

Холод забирался под кожу. Мысли путались, наползали друг на друга. Где я? Сердце рванулось в груди, но лишь на мгновение — потом память вернулась. Бункер. Йенс. Мануэла. Торстен.

Его сбили с ног. Во рту стоял привкус крови, медный и тошнотворный. Он попытался сглотнуть, шевельнул губами — их обожгло так, будто прошлись наждаком. Он лежал на спине и силился собраться. Понять, где находится. Оценить, насколько всё скверно.

Повернул голову. Знакомая боль отозвалась в шее и груди. А вот тяжёлая пульсация в затылке была новой — видимо, при падении приложился о бетон. Шишка как минимум.

Нос болел при каждом вдохе. Франк поднял руку и осторожно коснулся переносицы. Бугристый излом, от которого слёзы мгновенно ударили в глаза, сказал достаточно. Перелом.

Он невольно подумал о Йенсе и его отце. И вдруг понял — остро, почти физически: тринадцатилетний мальчишка, которому родной отец только что сломал нос, расскажет всё что угодно. Лишь бы удары прекратились.

Франк попробовал сесть и тут же рухнул обратно. Боль не пустила. Он выждал, собрался с силами, попытался снова — медленнее, осторожнее, с лёгким поворотом корпуса. Когда ему наконец удалось принять сидячее положение, первая связная мысль была о телефоне.

Выпал из руки при падении. Должен быть где-то рядом.

Он обшарил ладонями пол вокруг себя. Ничего. Темнота давила со всех сторон, стягивала грудную клетку обручем, не давала вдохнуть полной грудью.

Он выругался сквозь стиснутые зубы: стоило наклонить голову, как кровь хлынула к носу, надавила на сломанную кость — и перед глазами вспыхнули белые искры.

Осторожно пополз дальше. Пальцы наткнулись на железные ножки койки. Медпункт. Я всё ещё в медпункте. Хотя бы так.

— Чёрт, — сипло выдохнул он. — Чёрт возьми, где этот проклятый телефон…

Ладони скользили по ледяному бетону. Он обполз кровать кругом, прощупал каждый сантиметр под ней. Пусто. Обыскал, как ему казалось, всю комнату. Телефона не было.

— Это ты, Торстен. Фоззи. Я знаю.

Замолчал. Прислушался к темноте, словно она могла ответить.

— Сначала ты пытался убить Йенса. Потом сбил меня с ног и забрал телефон. Теперь у меня почти нет шансов выполнить задания, зато ты спокойненько набираешь свои очки. Верно? Думаешь, за четыре очка тебе ещё и бонус полагается? Или завтра утром встанешь у выхода — властелин жизни и смерти — и будешь решать, кому бросить два лишних? Этого добиваешься, Фоззи? Жалкий выскочка.

Тишина. Глухая, вязкая.

Он сидел во тьме и ждал сам не зная чего. Потом осознал: Я разговариваю сам с собой. Вот оно. Я начинаю ломаться.

Что дальше? Если просто сидеть, через несколько часов всё кончится. Для него. Для Нади. Для Лауры. Моя девочка. Только начинает превращаться в молодую женщину — и погибнет, потому что её отец сдался.

— Нет, — произнёс он вслух.

И повторил, твёрже:

— Нет.

Упёрся ладонями в бетон. Стиснул зубы. Поднялся, игнорируя боль, которая сочилась, казалось, из каждой клетки тела. Выпрямился.

Темнота сомкнулась вокруг него плотным колоколом. Он сделал первый шаг, вытянув перед собой руки, — и колокол сдвинулся следом. Ещё шаг. Пальцы нащупали шкаф. Край, стенка, дальше. Дверь.

Он вышел из процедурной и свернул налево в конце коридора. Через десяток метров впереди забрезжило что-то на самой грани восприятия. Если глаза не обманывали, он скоро выйдет к мерцанию жёлтой линии и доберётся до того места, где Мануэла ждала его рядом с Йенсом.

В пятнадцати метрах впереди действительно проступил тусклый желтоватый отсвет. Франк ускорил шаг. Почти дошёл — когда справа выдвинулась тень и загородила проход. Так близко, что он не успел затормозить и влетел в массивную грудную клетку Торстена.

— Куда торопимся, Фрэнки-бой?

Вспыхнул экран телефона. Несмотря на ледяной страх, прошивший тело насквозь, мозг Франка мгновенно зацепился за одну мысль: Это его телефон или мой?

Он отступил. Прищурился. Толком разглядеть не удалось.

— Ну и видок, — хмыкнул Торстен. — С малышкой Ману поцапался?

— Нет. Был в медпункте, искал бинты. Йенса пырнули отвёрткой.

— О-о. — Торстен качнул головой. — И кто постарался? Ману? Ты?

Франк боялся его. Но сейчас, глядя на эту ухмылку, забыл об осторожности.

— Никто из нас. Вопрос — кто остаётся.

— Ну-ну. Старая песня. — Торстен усмехнулся. — Пару часов назад ты тоже на меня косился. А оказалось, что я единственный, кто сдержал слово.

— Неужели? — Ярость поднималась волной, затапливая страх. Пусть бьёт. Плевать. — А в процедурной? Только что? Это тоже Ману мне одним ударом переносицу сломала?

Торстен шагнул к нему. Франк невольно подался назад.

— Не учишься, Фрэнки. Не я тут мразь. Мрази — вы. Вы и тот, кто всё это затеял. Думаешь, я пырнул Йенса и сломал тебе нос — значит, ты ещё тупее, чем мне казалось. Мне-то зачем?

— Затем, что у тебя было бы два очка. Наше с Ману и Йенсово.

— Дурак. — Торстен надвинулся вплотную. Франк чувствовал его дыхание на своём лице. — Стетоскоп я забрал, потому что вы меня кинули. А очко Йенса скорее всего вообще не существует. Если его пырнули, а вы ни при чём — значит, это тот тип. Ты сам не понимаешь того, что сто раз пытался нам растолковать. Психопат именно этого и добивается. Чтобы мы жрали друг друга.

— То есть, по-твоему, тот тип напал на Йенса, а потом ещё и мне сломал нос.

— Именно так. Если вы оба чисты. В чём я пока не уверен.

Франк помолчал, переваривая услышанное.

— И что дальше? Вернёшься к нам? Чтобы мы за тебя решили задание, а ты смылся с очком?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Торстен заговорил, размеренно, вбивая каждое слово:

— Высокомерный ублюдок. С чего ты взял, что справишься? Мнишь себя самым умным? Ладно. Отвечаю. Нет. Я к вам не вернусь. Не верю ни тебе, ни ей. Третье задание пока для меня загадка, но разберусь сам. Заберу очко и через пару часов выйду отсюда. Я ничуть не глупее тебя, Фрэнки-бой. А вы катитесь ко всем чертям.