— Но что ты собираешься делать?

Голос Мануэлы вытянул его из чёрной воронки мыслей. Хорошо, что она не спорит, не настаивает, что очко — её. Сам он считал иначе, но сейчас, к счастью, не пришлось это обсуждать.

Что-то ткнулось в голень и повисло. Ткань брюк натянулась, поползла вниз под тяжестью маленького цепкого тела. Он нагнулся рефлекторно, пальцы скользнули по жёсткой шерсти — и резкая боль прошила тыльную сторону ладони.

— Чёрт!..

Он перехватил тварь — крепче, злее, — стиснул мягкое, тёплое, живое и рванул. Крыса взвизгнула, когда он оторвал её от ткани и с размаху швырнул в стену.

Глухой влажный удар. Шлепок о бетон. Тишина.

— Укусила, дрянь… — выдохнул он, поднося руку к лицу. Бесполезно: темнота была непроглядной.

Рана пылала, словно в ладонь вогнали раскалённую иглу. Опасен ли укус? Начнётся заражение? Чем питалась эта крыса, одному богу известно.

Нет. Не одному богу. Ему тоже.

Перед глазами вспыхнули кадры из фильма. Крысиные резцы, вгрызающиеся в плоть. Живую. Дёргающуюся. Человеческую.

Он едва успел выскочить за дверь — и его вывернуло наизнанку.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 22

23:43

— Франк? Франк, не бросай меня тут! Фра-а-а-анк!

Её крик пробивался сквозь дверь — отчаянный, рваный, звериный. Даже снаружи голос Мануэлы резал слух, как стекло по металлу.

Ответить он не мог. Рвота скручивала волна за волной, а по ногам шныряло мелкое, живое, отвратительное. Между спазмами в нём поднялось нечто тёмное. Не злость. Бешенство — слепое, чёрное, безадресное. На ледяную нору, в которой он заперт. На скотство Торстена. На Йенса с его проклятым страхом и проклятым молчанием. На каждую секунду, которая отнимала ещё один шанс. На себя самого — потому что именно он будет виноват, если с женой и дочерью что-нибудь случится.

Бешенство раскалялось добела, пока его выворачивало наизнанку. Крики Мануэлы только подливали масла.

— ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — рявкнул он, едва сумев разлепить губы.

Бесполезно. Она визжала:

— ТУТ КРЫСЫ! ФРАНК, СКОРЕЕ! ФРА-А-А-А-АНК!

Он утёрся тыльной стороной здоровой руки, выпрямился — и тут же зашёлся кашлем. Горло драло так, словно он глотал раскалённые угли. Тусклый контур дверного проёма — вот и всё, что различали глаза. Франк двинулся к нему на ощупь.

Укушенная рука пульсировала тупой, ноющей болью. Глотку жгло. Ему было худо. А Мануэла всё не умолкала.

— ДА-А-А! — проревел он.

Ярость затопила его до краёв, вытеснив всё остальное — боль, страх, рассудок. Заткнуть ей рот. Задушить эти вопли. А если станет вырываться — заставить замолчать. Ну, погоди…

Тяжело дыша, он перешагнул порог.

— Где ты был? Я так испугалась…

Голос ещё дрожал, но кричать она перестала. Франк пошёл на звук и остановился у стола.

— Что это было? — процедил он.

— Я… я просто… — она запнулась, сбитая с толку его тоном.

Ему было плевать.

— Думаешь, мне там было весело? Ты сидела на столе, пока я захлёбывался собственной рвотой. Потому что МЕНЯ укусила крыса. Не тебя. Я орал? Ты хоть звук от меня слышала?

Голос нарастал с каждой фразой, пока не сорвался на крик. Он больше не сдерживался — выплёскивал то, что клокотало внутри.

Мануэла молчала. Долго. Потом — едва слышно:

— Франк?

— Что.

— Что с тобой? Я тебя боюсь.

Голос стал детским. Беззащитным.

— Не надо так. Пожалуйста.

Слова дошли не сразу. Он стоял, тяжело дыша, и медленно осознавал: она его боится. Потому что он орал. Потому что она каким-то звериным чутьём уловила — он был готов заставить её замолчать силой. Причинить ей боль.

Руки обмякли. Он отступил. Что со мной?

— Я запаниковала, — тихо произнесла Мануэла. — Не хотела кричать, но не смогла удержаться.

Ярость отхлынула разом — точно кто-то выдернул пробку. Вместо неё навалилась свинцовая, неподъёмная усталость. Захотелось рухнуть на пол, зажмуриться, перестать быть. Как в детстве, когда он закрывал глаза — и мир послушно исчезал, уступая место другим, выдуманным, где всё было правильно.

Он поднёс ладони к лицу. Потёр виски. Боль прошила руку от пальцев до локтя.

Неужели он собирался ударить Мануэлу? За то, что она кричала от ужаса? За всю жизнь он ни разу не поднял руку на человека. А минуту назад был в одном движении от этого.

— Прости, — сказал он и шагнул к ней.

Бедро ткнулось в край стола. На лице — её дыхание, тёплое, близкое.

— Нервы не выдержали. Прости, что напугал.

— Тебе лучше?

— Кажется, да.

— Точно?

— Точно.

Тишина. Потом — тихо, с надломом:

— Тогда обними меня.

Он протянул здоровую руку, нащупал её волосы, обнял за плечо. Мануэла прижалась щекой к его виску. Её колотило.

— Мне холодно. Я схожу с ума от страха за сына. Боюсь крыс. Торстена. Теперь и Йенса — он стал чужим, прежнего больше нет. И я боюсь, что умру здесь, Франк.

Голос упал до шёпота.

— Так боюсь, что не могу дышать. Во мне не осталось ничего, кроме этого.

Слова летели без пауз, словно она боялась, что её оборвут прежде, чем прозвучит последнее. Франк не перебивал. Она дрожала у него под рукой — мелко, безостановочно. Холод или ужас, он не знал. Скорее, и то и другое.

Запах её халата — прогорклый жир, машинное масло — давно притупился, но сейчас смешался с затхлой вонью одеяла, и тошнота снова шевельнулась у горла.

— Больше всего боюсь Торстена, — прошептала Мануэла. — Жестокий. Непредсказуемый.

Короткая пауза.

— Столько лет прошло, а теперь всё всплыло. Все изменились. Только ты остался прежним. Но когда ты стал другим, я решила, что и ты тоже…

— Прости, — повторил Франк.

Хватит. Сколько можно. Злость ещё тлела. Или уже разгоралась заново? Обычно он не такой. Он оборвал эту мысль.

— Второе задание было нечестным, — сказала Мануэла, и он мысленно выдохнул: тема сменилась.

Он и сам об этом думал. Второе задание мог выиграть только Йенс — при условии, что согласился бы рассказать про отца. Йенс это понимал. На что безумец, устанавливающий правила, наверняка и рассчитывал.

Расколоть их. Столкнуть друг с другом. Игра была дьявольской. И смертельной.

— Думаю, он хотел, чтобы все узнали про отца Йенса, — сказал Франк. — Либо чтобы мы рассорились, либо чтобы окончательно осознали: в смерти Фестуса виноваты мы. Как минимум одного он добился.

— Да, — отозвалась Мануэла. — Если только…

— Что — если только?

— Нет. Ничего.

— Говори. Любая мелочь…

— ВТОРОЕ ОЧКО РАЗЫГРАНО, ИГРОКИ. ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ТРЕТЬЕМУ ЗАДАНИЮ.

Сухой щелчок.

— О нет, — выдохнула она. — У нас ни одного очка. Нет света. Как справиться в темноте, с крысами повсюду? Мне бы хотя бы стетоскоп…

Франк поднялся.

— Давай покончим с этим…

— ВОТ ТРЕТЬЕ ЗАДАНИЕ ЭТОЙ НОЧИ, ИГРОКИ: МОЯ ГОЛОВА МЯГКАЯ — ЧТО ЗАЩИТИТ МЕНЯ ОТ АЗБУКИ?

Щелчок. Тишина.

— Что это значит? — прошептала Мануэла.

— Понятия не имею, — честно ответил Франк.

— Надо разгадать быстро. Ещё одно очко им — и кто-то из нас умрёт.

Он уже думал.

— «Моя голова мягкая — что защитит меня от азбуки», — пробормотал он. — Бессмыслица.

— Похоже на ребёнка, который не хочет учиться, — предположила Мануэла.

— Если речь о буквах, это совсем малыш, — Франк покачал головой. — Нет. «Азбука» здесь означает что-то другое.

— А мягкая голова?

— Ответ должен быть где-то в этой комнате. Мягкая голова… Кукла, может быть?

В этот миг по бункеру прокатился крик — и оба замерли.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 23

00:13

— Что это было?

Мануэла вцепилась в одеяло и прижалась к Франку.

— Вопрос скорее в том, кто это был, — отозвался он, высвобождаясь. — Нужно посмотреть.

— Нет. Ты не можешь бросить меня здесь. Франк, прошу тебя. Я не останусь одна.

Он повернул голову туда, где в темноте угадывалось её лицо.

— Тогда идём вместе. Я всё равно пойду. Вдруг кто-то ранен. Вспомни Йенса.

— А если…

— Идём, — оборвал он.

Мануэла жалобно всхлипнула.

— Но крысы… Они повсюду, а мы их даже не видим. Если укусят — я не вынесу, Франк.

— Со мной или без. Решай.

Он вытянул руки перед собой и шагнул в темноту. Стены он чувствовал скорее интуитивно, а вход различал лишь как бледный прямоугольник в умирающем свечении.

На втором шаге носок ткнулся в ножку стула. Тот с негромким скрежетом отъехал по бетону. Франк спиной почувствовал, как Мануэла вздрогнула.

Он обернулся.

— Просто стул. Нам нужно двигаться тихо. Мы не знаем, кто ещё здесь бродит.

— Да. Хорошо, — одними губами ответила она.

Её пальцы нашарили его ладонь. Он нехотя сомкнул свои в ответ.

Света в коридоре хватало ровно на то, чтобы не врезаться в стену. Франк переступал медленно, каждый миг ожидая почувствовать под подошвой что-нибудь мягкое и тёплое. Мануэла шла следом, держась за его руку.

У первого ответвления он остановился, прикидывая направление.

Со всех сторон сыпался дробный перестук коготков, прошитый то тут, то там тонким писком.

Только бы она не закричала.

Он решил идти прямо. Если память не подводила, этот коридор вёл ко входу. Впрочем, уверенности не было — в темноте всё сливалось воедино.

Они прошли ещё несколько метров, когда слабый стон заставил его замереть. Звук донёсся справа, из ответвления, которое они только что миновали.

— Что это? — выдохнула Мануэла.

— Тсс.

Он перестал дышать и вслушался. Перестук, писк, шорох, скрежет — вся та какофония, какую порождают сотни мелких тварей в гулких подземных коридорах. Но стон не повторился.

Померещилось?

Нет. Она тоже слышала.

Он шагнул к ней вплотную.

— Что ты слышала?

— Не знаю. Кто-то стонал. Как будто от боли.

— Мне тоже показалось. Возвращаемся — пойдём тем коридором.

— Осторожно, ладно?

— Да.

Франк двинулся первым. Мануэла потянулась к его руке — он не заметил. Намеренно. А через шаг уже сам не понимал, зачем так поступил. Остановился. Нащупал её ладонь.

Через пару минут они добрались до конца прохода. Франк снова замер перед развилкой: налево или направо.

Он вышел на середину поперечного коридора и прислушался. Ничего. Только крысы.

Сначала — только крысы.

А потом из темноты обрушился топот. Нарастающий, стремительный, летящий на него, как товарный состав. Прежде чем Франк успел среагировать, перед ним вздыбилась массивная тень — и нечто врезалось ему в грудь. Глухо. С такой силой, что воздух разом вышибло из лёгких. Его отбросило назад, на Мануэлу.

Мир опрокинулся. В падении он услышал собственный хрип, следом — её крик. Вместе они рухнули на бетон. Что-то хлестнуло по лицу, и ещё один вопль рассёк темноту.

— Ты раздавишь меня! Франк!

Голос — сдавленный, хриплый. Он лежал плечом у неё на животе.

Скатился в сторону и закричал. Боль прошила грудную клетку насквозь, словно раскалённый клинок между рёбер.

— Что с тобой?! Франк!

Каждый вдох давался с трудом. Попытался сесть — и снова вскрикнул.

— Скажи хоть слово!

Наконец удалось. Спиной к стене, ноги на холодном бетоне. По расплывчатому силуэту он определил, что Мануэла тоже села рядом.

— Кажется, ребро, — выдавил он сквозь зубы, ощупывая грудь. — Или несколько.

— Господи. Что произошло?

— Кто-то нёсся на меня. Врезал чем-то в грудь. Я не успел даже руки поднять.

Рефлекторно он попытался вдохнуть глубже — и тут же задохнулся от боли. Дышать получалось лишь мелко, по верхам. Паника подступила мутной волной. А вдруг он так и не сможет вдохнуть нормально? Вдруг задохнётся здесь, в этой кромешной темноте?

Соберись. Воздуха хватает.

— Нужно идти, — произнёс он, не столько для неё, сколько для себя. — Ты цела?

— Да. Синяки, наверное. Но цела.

Он попробовал подняться. Перевернулся набок, со стоном встал на четвереньки. Дальше — никак.

— Помоги встать.

Силуэт Мануэлы вырос рядом. Он поймал её руку.

— Давай.

Она потянула, он оттолкнулся. Боль полоснула огнём, но они справились. Он стоял. По щекам текли слёзы.

И тут же — рефлекс. Неодолимый, слепой: вдохнуть полной грудью. Один раз. Только один.

Он втянул воздух изо всех сил. На мгновение показалось: ещё секунда — и он потеряет сознание. Но лёгкие наконец наполнились, и тело послало долгожданный сигнал — хватит. Полны.

Франк замер, вопреки боли удерживая это ощущение. Потом медленно выдохнул.

— Что с тобой? — окликнула Мануэла. — Не можешь дышать?

— Могу. Пойдём. Туда, откуда он прибежал.

Они двинулись дальше. Франк впереди, Мануэла чуть позади, уже не держась за его руку.

— Как думаешь, кто это?

— Не знаю. Всё произошло слишком быстро.

Коридор тянулся прямо, затем свернул влево. Франк остановился.

Метрах в пяти впереди проступало слабое свечение. Его едва хватало, чтобы различить: коридор выходил в просторное помещение. По расположению тёмных силуэтов он догадался — это та самая комната у входа.

— Что там? — Мануэла встала рядом.

— Похоже, зал, где мы ждали в начале.

Стон. Тихий, но отчётливее прежнего. Из помещения впереди.

— Осторожно, — выдохнул Франк и бесшумно двинулся вперёд.

Несколько шагов — и они на пороге.

Он сразу понял, откуда свечение. Жёлтая линия — та самая, по которой они несколько часов назад шли к проектору. Нанесённая недавно, она сохраняла люминесценцию дольше остальных меток.

А следующее, что он увидел, остановило дыхание.

Справа, в двух метрах от устья коридора, на полу лежал человек. Франк узнал его мгновенно.

Два шага — стиснув зубы, не обращая внимания на огонь в груди — и он уже рядом с Йенсом. Попытался присесть, но тело отказало: со стоном рухнул на руки и колени.