Франк не сводил глаз с Торстена. Тот сузил глаза в щёлки.

— Что за идиотский вопрос? Какая разница, чем этот псих ударил?

— Мне жутко холодно, — заскулил Йенс. — Я почти не могу шевелиться. Лоб раскалывается. Можно уже вернуться в ту комнату со столом? Может, разведём огонь? У кого-нибудь зажигалка есть?

Поразительная наивность.

— Скверная идея. Мы в атомном бункере, здесь повсюду датчики дыма. Представь, что они сработают. Ни отключить, ни выбраться.

— Огонь, — презрительно процедил Торстен. — Думать головой никогда не было твоей сильной стороной, Купфер.

Повернулся к Мануэле. Протянул раскрытую ладонь.

— Отдай стетоскоп.

Тогда…

— Ну? Видели? Я же говорил — ни за что не сделает.

Фоззи обводил всех торжествующим взглядом, но ни один из троих его ликования не разделял.

— Вот увидите. Теперь он от нас отстанет.

Фрэнки ещё какое-то время смотрел туда, где Фестус, сгорбившись, скрылся за углом. Потом отвернулся первым и побрёл в полуразрушенную контору — их штаб.

В животе ворочалось что-то тяжёлое и муторное. Навалилась вялость, точно из него разом выкачали все силы. Ноги стали ватными. Он знал это ощущение. Оно всегда накатывало, когда приходилось врать родителям, чтобы избежать наказания.

— Может, зря мы всё-таки, — тихо проговорил он и опустился в старое кресло, из продавленного сиденья которого справа торчала пружина.

— Бедняга. Мне его правда жалко, — сказала Ману.

— «Бедняга, правда жалко», — передразнил Фоззи. — Этот бедняга который месяц достаёт нас своим тупым бормотанием. Забыли?

Он вскочил, сунул руки в карманы, подтянул штаны до упора — нелепо и смешно. Ссутулился, подался вперёд, скривил рот.

— Фестус хочет участвовать. Участвовать. Два-пять.

Голос и впрямь звучал почти как у Фестуса.

— Два-пять, два-пять… — повторял он, хлопая в ладоши и покатываясь.

Первым не выдержал Купфер. Следом, несмотря на муторное чувство в животе, сдался Фрэнки. Последней — Ману. Наконец Фоззи оборвал представление и, фыркая, повалился на поролоновый матрас рядом с креслом.

Когда все отсмеялись, Фрэнки сказал:

— Всё равно это было неправильно. Но ладно. Фоззи, наверное, прав — Фестус теперь бросит свои попытки. Мне пора, а то влетит.

Странное ощущение в животе рассеивалось с каждым оборотом педалей. Когда за ужином отец предложил всей семьёй посмотреть фильм на новеньком видеомагнитофоне, Фрэнки забыл и Фестуса, и дурацкое испытание — напрочь.

Наутро его вырвало из сна настойчивое подёргивание за плечо. Глаза не слушались, он не сразу сумел их открыть. Мать сидела на краю кровати и без конца повторяла его имя.

— Отстань, — буркнул он и попытался отвернуться, но её рука держала крепко.

— Франк, проснись. Это важно. Ты слышишь?

— Чего ты будишь? Сколько времени?

— Половина восьмого. Звонил господин Кёлер. Отец Герда.

Сон слетел мгновенно, но Фрэнки виду не подал — только моргнул.

— Отец Фестуса? Чего ему?

Он приготовился к нотации: как вам не стыдно, устраивать бедному мальчику испытание, неужели тебе не совестно. Совестно. Ещё как.

— Хотел узнать, не у нас ли Герд. Ночью он не пришёл домой.

Сердце рванулось наперегонки с мыслями. Не вернулся? Что это значит? Настолько расстроился из-за испытания, что не захотел идти домой? Но где тогда он был всю ночь?

— Ты не знаешь, где он может быть? — нетерпеливо переспросила мать.

— Н-нет. Откуда мне знать?

— Мало ли. Ты ведь иногда с ним разговаривал. Родные места себе не находят. Он же такой беспомощный.

Фрэнки приподнялся на локте.

— Пару раз в школе, от силы. Я его давно не видел.

С ложью вернулась тяжесть под ложечкой. И тут же полезли мысли: не позвонил ли старший Кёлер Фоззи, Купферу, Ману? Сказали ли те то же самое? Или признались, что Фестус был с ними всего несколько часов назад? И зачем он вообще соврал?

Мать кивнула и поднялась.

— Перезвоню господину Кёлеру, скажу, что ты ничего не знаешь. Господи, не дай мне самой такое когда-нибудь пережить — чтобы ты не вернулся домой.

Она остановилась в дверях и смотрела на него, склонив голову набок. Фрэнки не сразу это заметил.

— Нет. Я так точно не сделаю.

Едва дверь закрылась, он соскочил с кровати и оделся в считаные секунды. Надо найти остальных. Надо искать Фестуса. Они устроят настоящую поисковую операцию и не остановятся, пока не найдут. Тогда всё наладится. И дурацкое испытание будет искуплено.

До Купфера на велосипеде — пять минут. Ему и в голову не пришло, что восемь утра в разгар каникул — не время звонить в чужие двери.

Открыли не сразу, но на пороге стоял сам Купфер.

— Отец Фестуса вам звонил? — выпалил Фрэнки с порога.

Купфер нахмурился.

— Старый Кёлер? Нет. С чего бы…

— Фестус ночью не вернулся домой. Пропал. Нам уже звонили.

— Чёрт… — Купфер провёл рукой по волосам. — Думаешь, из-за вчерашнего? Что делать-то?

— Устраиваем поиски. Хватай велик. Заедем за Фоззи и Ману. Потом в штаб. Военный совет.

— Не знаю, отпустит ли отец…

— Он дома?

— Нет, но…

— Тогда чего стоишь?

— Ладно. Жди.

Ману была на ногах. Фоззи ещё спал. Его мать, услышав о пропаже, растолкала сына без промедления.

Даже Фоззи посерьёзнел, когда узнал. Вопреки опасениям Фрэнки, не обронил ни единой ехидной шутки. До штаба доехали молча. Каждый погружён в свои мысли. Фрэнки догадывался: остальных грызут те же вопросы.

Они протиснули велосипеды в щель в заборе, объехали большую кучу земли. Впереди показался старый фабричный цех.

Ману резко затормозила — без предупреждения. Фрэнки едва не влетел ей в заднее колесо.

— Ты чего?!

И осёкся.

Ману стояла неподвижно, точно окаменев, и не отрываясь смотрела куда-то перед собой. Фрэнки проследил за её взглядом.

Увидел.

Руль выскользнул из пальцев. Велосипед завалился набок.

Он не заметил.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 16

20:56

— Что?! — вырвалось у Франка.

— Я с ней поговорил, — отрезал Торстен, покосившись на Мануэлу. — Стетоскоп. Отдай. Я сохраню его, пока не решим, что делать.

— С какой стати ты?

— А с какой стати нет?

— С такой, что задание решила я. Не ты. — Мануэла вздёрнула подбородок.

— Вы же сами без конца твердите про «вместе».

Мануэла шагнула к Франку, обхватила обеими руками его предплечье и прижалась плечом. Когда она заговорила, голос звучал негромко, но возражать было невозможно:

— Нет.

Её пальцы дрожали. Франк ощущал эту дрожь сквозь ткань, однако взгляда от Торстена не отвёл. Тот смотрел только на Мануэлу: губы стянулись в белые нити, на переносице залегла вертикальная борозда.

И тем труднее было поверить, когда черты его вдруг обмякли.

— Разберёмся позже, — бросил он, растягивая рот в кривом подобии ухмылки. — Пошли обратно. Надо думать, как выбираться из этого дерьма.

Развернулся и зашагал, не оглядываясь.

До входа оставалось несколько шагов. Франк вошёл последним, пропустив Мануэлу, и закрыл за собой дверь.

Торстен швырнул телефон на стол и рванул на себя стул. Тот с грохотом опрокинулся. Поднимать его Торстен не стал — сел на соседний, подтянул к себе мобильник. Экран бил снизу, вырезая из полутьмы маску: выпуклые надбровья, провалы глазниц, чёрные ямы под скулами.

— Меня тошнит от этого психа. Какого чёрта ему нужно?

Глаза бегали по столешнице. Франк поймал взгляд Йенса, потом Мануэлы. Оба промолчали.

Торстен вскинул голову и заорал, уставившись в потолок:

— Какого дьявола тебе надо, ублюдок?! Это ты рвался к нам! Ты!

Вена на шее вздулась и проступила сквозь кожу тугим жгутом. Подсветка снизу превращала это в зрелище, от которого сводило скулы.

— Слышишь?! Тронешь мою дочь — пожалеешь, что тогда не сдох. Клянусь.

Крик перешёл в хрип. Голос надломился, но злоба в нём не убавилась ни на каплю.

Йенс молча поднял опрокинутый стул, отодвинул и сел с торца простого стола, покрытого дешёвым коричневым шпоном.

Франка накрыло с ледяной отчётливостью: он не играет. Он действительно верит, что это Фестус.

Опустился на стул напротив и заставил себя говорить ровно, почти мягко:

— Торстен. Это не Фестус. Он мёртв почти тридцать лет.

— Где стетоскоп?

Торстен даже не моргнул. Словно ни единого слова не прозвучало.

Тишина легла на комнату — душная, вязкая. Франк понимал: нужно что-то сказать, что-то, что удержит ситуацию от взрыва. Но слов не было.

Вместо них пришла мысль — незваная, острая: а куда Ману дела стетоскоп? В карман. Наверняка в карман этого вонючего халата.

Он плотнее стянул одеяло и скрестил руки под ним.

Движение на периферии зрения. Тень метнулась мимо. Стетоскоп ударился о столешницу с коротким металлическим лязгом.

— Вот он, — произнесла Мануэла почти шёпотом. — Что дальше?

— Будем считать, что он общий, — сказал Франк и тут же поморщился: прозвучало беспомощно.

— Общий. — Торстен покатал слово, словно пробуя на вкус. Глянул на скрученную трубку стетоскопа. — А утром? Когда этот псих будет решать, чью семью прикончить, — тоже общий? Все очки в общий котёл, а значит, ни у кого нет двух, чтобы выжить. Гениально, Фрэнки-Бой.

— Тогда предложи лучше! — Франк ударил ладонью по столу; хлопок вышел резче, чем хотелось. — Или нечего, Фоззи? Тридцать лет назад хватило ума придумать испытание. А сейчас — иссяк? Мы в одной лодке. Я пытаюсь найти способ дотянуть до утра. Неужели это так трудно понять?

Зря. Провоцировать Торстена — всё равно что тыкать палкой в медведя.

Поздно. Слова прозвучали. Франк выдержал его взгляд, хотя всё внутри требовало отвернуться.

Не отводить. Ни за что.

Торстен упёрся ладонями в столешницу и медленно привстал. Глаза — неподвижные, пустые. Самое страшное в них было именно это: пустота.

Страх ударил Франку под дых. Бросится — и всё.

— Ладно, Фрэнки-Бой.

Торстен навис над столом — огромный, руки широко расставлены по обе стороны стетоскопа. Не поза. Приговор.

— Скажу кое-что. — Шёпот; от него мороз прошёл по хребту. — Плевал я на твоё «вместе». Четыре очка. Хватит на двоих. Нас четверо — значит, делимся. Две команды.

Рука оторвалась от стола. Указательный палец упёрся Франку в переносицу.

— Тут жизнь и смерть. Именно так мы теперь и сыграем. Считаешь себя умным? Проверим.

Взгляд скользнул к Мануэле и задержался — холодный, оценивающий.

— С кем играешь, маленькая Ману?

— С тобой — ни за что.

Он кивнул, словно иного и не ждал, и повернулся к Франку.

— А ты? С ней? Или с Купфером?

— Я не стану играть против кого-то из нас, — ответил Франк ровным голосом. — По-прежнему считаю, что вместе…

— Я с Торстеном, — перебил Йенс.

Франк обернулся. Йенс дёрнул плечом.

— Чего смотришь? Сообща эту игру не выиграть. Выжить с семьёй могут двое, не четверо. Я с ним. Он хотя бы это понимает.

— Начнём друг против друга — и тот, кто нас сюда запер, получит ровно то, чего добивался.

Франк знал: спор проигран. Но замолчать не мог.

— И что? — Торстен выпрямился. — Плевать. С моей дочерью ничего не случится. Со мной тоже. Остальное меня не касается.

Йенс поднялся следом и покосился на Торстена — снизу вверх, заискивающе.

— А ты знаешь, чем занимался Торстен, пока тебя оглушали внизу? — Мануэла скрестила руки на груди. — Бродил по коридорам один. С гаечным ключом.

— И что ты хочешь этим сказать? — Голос Торстена стал бархатным, вкрадчивым. Опаснее любого крика.

— Подожди… — У Йенса дрогнули губы. — Это правда?

— Правда. Хотел вам помочь — теперь это преступление? — Торстен развернулся к нему всем корпусом. — Не видишь, что они делают? Натравливают тебя на меня. Ну, пожалуйста. Веришь, что я часть этого, — скатертью дорога. В команде нужно доверие. Впрочем, один я тоже не пропаду. Посмотрим, кому потом достанутся лишние очки.

— Нет, я… — Кадык Йенса дёрнулся вверх-вниз. — Я с тобой. Не верю, что это ты. Правда.

Торстен кивнул коротко. — Идём, напарник. И…

— СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ИГРОКИ!

Голос хлестнул со всех сторон разом — жестяной, рубленый, лишённый всего человеческого. Четверо замерли.

— ИГРОКИ, У МЕНЯ ДЛЯ ВАС НОВОСТИ.

Слова лепились друг к другу, механические, без тени интонации. Франк узнал эту манеру: программа-синтезатор, озвучивающая набранный текст.

— Компьютерный голос, — сказал он.

— Компьютер говорит с нами? — Губы Мануэлы едва шевельнулись.

— Не компьютер. Программа читает текст, который кто-то набрал. Это…

— ДВОЕ ИЗ ВАС ИГРАЮТ НЕЧЕСТНО. ТОГДА И СЕЙЧАС.

Тогда…

Фрэнки стоит не шевелясь. Взгляд прикован к фронтону старого ангара: шест на вершине, а на нём трепещет белый лоскут. Череп. Скрещённые кости.

Их флаг.

— Чёрт возьми… — Фоззи роняет велосипед и проводит ладонью по стриженому ёжику. Раз, другой. Верный знак: нервничает. — Он и правда полез.

— Полез, — говорит Фрэнки. Голос бесцветный, тусклый. — И не вернулся.

Секунды тянутся. Пять. Десять.

— Если с ним что-то случилось… — Все оборачиваются к Ману. Она не отрывает глаз от флага. — Мы виноваты.

— Брось. Флаг наверху — значит, всё вышло. — Фоззи и сам слышит, как неубедительно это звучит.

— Может, съездим? — предлагает Купфер. — Вдруг он в штабе и ждёт.

Лицо Фоззи вспыхивает.

— Точно! Купфер, бывает — соображаешь. — Оборачивается рывком к Фрэнки. — Он прав. Фестус прошёл испытание, сидит в штабе и думает, что мы его примем. Ну, ты знаешь, какой он. Два-пять.

— Что значит «думает, что мы примем»?

— Фрэнки, ну серьёзно. — Торстен фыркает. — Ты же не собираешься тащить этого придурка к нам?

Фрэнки молчит. За него отвечает Ману: