В нерешительности Бастиан снова опустился в кресло. Всё это уже выходило за пределы разумного. Ему хотелось верить этой женщине. Она была первым человеком в этом странном месте, кто производил хотя бы отдалённо нормальное впечатление.

И всё же не могло быть, чтобы во всей деревне никого не тревожило похищение человека.

Когда взгляд Бастиана упал на бокал, он вдруг почувствовал, как пересохло в горле. И только теперь осознал, до чего неприятен тяжёлый, насквозь промокший свитер, липнущий к телу.

Напиток напоминал портвейн. Он мягко, но ощутимо обжёг горло и разлил по телу тепло. Бастиан выпил его в несколько глотков и поставил бокал на стол.

— Вы не против, если я сниму свитер? Он совсем мокрый.

— Нет. Повесьте на спинку стула.

Пока он стягивал свитер, до него снова донеслось это неопределённое гудение.

— Вы тоже слышите? Этот звук — глухой, постоянный. Что это?

— Генератор. Вместе с телефоном пропало и электричество. Мы к такому привыкли. У большинства в подвале стоит запасной генератор. Иногда приходится жить на нём неделями.

Это Бастиана уже не удивило.

Сев обратно, он внимательно посмотрел на Мию.

— Мы приехали сюда, потому что мне позвонила моя бывшая девушка. Анна. Она была в смертельном ужасе. Сказала, что её здесь удерживают. И что, как ей кажется, собираются убить. Ей около двадцати пяти, у неё тёмные волосы, она очень красивая. Вы её нигде не видели? Она должна быть здесь. Я нашёл её сумочку в подвале одного дома неподалёку — рядом с кроватью, к которой были прикреплены наручники. А через полчаса мой друг исчез без следа. Если вы и правда хотите помочь, скажите наконец, что здесь происходит.

Миа сложила руки и опустила на них взгляд.

— Я не знаю всего.

И всё же Бастиан чувствовал: кое-что она знала.

— Я могу предложить вам только одно: остаться здесь на ночь. У меня есть гостевая комната. В ней кто-нибудь ночует раз в несколько лет. Если хотите, можете переночевать за двадцать евро. Если нет — уходите и сами решайте, где проведёте ночь.

Бастиану хотелось закричать. Что это за кошмар? Анна и Сафи исчезли, и почти наверняка их где-то рядом удерживали силой. А он сидел в тёплой комнате, с бокалом портвейна в руке, и не мог сделать ровным счётом ничего.

Но, как ни горько, Миа была права. На улице давно стояла кромешная тьма. Куда ему идти? Что делать сейчас? Разумнее было принять её предложение. Утром, при дневном свете, он отправится искать Анну и Сафи. А если ничего не выйдет, в крайнем случае доберётся пешком до Фрундова и вызовет полицию оттуда. Тогда уж в этой деревне ужасов наведут порядок.

— Хорошо, я останусь, — сказал он уже спокойнее. — Но тогда расскажите хотя бы то, что знаете. Вы сами сказали, что какие-то мужчины увели моего друга Сафи. Значит, вам что-то известно. Кто они?

— Это сказала Франциска. Всё, что я знаю: в последнее время здесь снова происходит что-то странное. Спустя столько лет… И ещё: местные не любят чужих.

— Что именно происходит? И почему — снова?

Миа опустила глаза и уставилась в одну точку на столешнице.

Бастиан подался вперёд. Теперь он говорил тише, сдержаннее:

— Миа, пожалуйста. Помогите мне. Речь о моей девушке и моём друге. Вы знаете хоть что-нибудь, что могло бы мне помочь?

— Они вернулись несколько недель назад, — произнесла она так тихо, что Бастиану пришлось напрячь слух.

Он не перебивал, боясь, что тогда она замолчит.

— Большинство из них когда-то жили здесь. Многие даже родились в этой деревне.

Она взяла бокал, отпила, поставила его обратно, глубоко вздохнула и снова устремила взгляд на стол.

— Лет двадцать пять назад в Киссахе начали твориться странные вещи. Молодые мужчины из деревни время от времени исчезали на несколько дней. А когда возвращались, почти всегда приводили с собой одного или двух чужаков — молодых мужчин или женщин.

— Эти люди никогда не выглядели счастливыми, если нам удавалось увидеть их хоть мельком. Они казались отрешёнными. Глаза у них были стеклянные, словно они были под наркотиками.

— Иногда по ночам они собирались в сарае. Там происходило что-то тайное. Что-то, о чём нам, остальным жителям деревни, знать не полагалось.

— Мой тогдашний парень однажды ночью подкрался туда, чтобы посмотреть, чем они занимаются. Увидел он немного: только то, что они стояли кругом и вели себя странно. Потом Штефан рассказывал, что все они что-то бормотали, но слов он не разобрал. И ему показалось, будто в центре, на столе, лежал обнажённый человек.

— Потом его заметили и избили едва не до смерти. А к груди кнопкой прикололи записку. В ней было сказано: тот, кто суётся не в своё дело, подвергает себя опасности. Через несколько дней Штефан бесследно исчез. Больше его никто не видел.

Она подняла голову и посмотрела на Бастиана.

— Мы всё поняли. Для вас это, наверное, звучит как трусость. Но после этого мы больше не вмешивались в то, что происходило в сарае.

— Подождите. А полиция? Если ваш парень исчез — вы ведь вызвали полицию?

Миа коротко и безрадостно усмехнулась. Снова взяла бокал, но не отпила — лишь смотрела на тёмно-красную жидкость.

— Конечно, вызвали. Они приезжали сюда несколько раз, важничали, задавали вопросы. А потом услышали от некоторых мужчин в деревне, что Штефан давно хотел уехать из Киссаха и в последние недели перед исчезновением намекал, будто скоро свернёт здесь все дела и отправится туда, где людям живётся лучше.

— Этого им оказалось достаточно. Они решили, что Штефан хотел бежать на Запад. Потом уехали — и увезли с собой его родителей. А когда те через несколько недель вернулись, они были уже другими. Почти перестали с нами разговаривать и, хотя знали правду, вдруг начали уверять всех, будто их сын и в самом деле сбежал на Запад.

— Хм, — протянул Бастиан. — И никто не рассказал полицейским про эти сборища в сарае? И про то, что вашего парня избили незадолго до исчезновения?

— Нет. Мы боялись того, что будет после их отъезда. Да и полиции, скорее всего, всё это было бы безразлично. Вы не знаете, каким было то время. Если народная полиция подозревала, что человек сбежал на Запад, она больше ничего не предпринимала. Тогда в дело вмешивалась Штази, а этого никто не хотел.

Бастиан признался себе, что и впрямь не знает, как всё было тогда, — и даже был этому рад.

— Понимаю. Пожалуйста, продолжайте.

Взгляд, которым Миа посмотрела на него, был полон усталой жалости.

— Сомневаюсь, что вы действительно понимаете. Через два дня после возвращения родителей Штефана кто-то ночью вломился к ним в дом и страшно их изувечил. Понадобились недели, чтобы раны хоть немного затянулись.

— Через некоторое время ночные сборища в сарае возобновились, словно ничего не произошло. Как я уже сказала, иногда мы замечали, что они приводят с собой чужих. Но никто из нас так и не видел, когда и как эти люди покидали деревню.

Бастиан едва сдерживался. Ему нужно было понять, какое отношение вся эта старая история имеет к Сафи и Анне. Внутри росло предчувствие, от которого к горлу подступала тошнота.

— Вы сказали, что они вернулись несколько недель назад. Значит…

— Одну минуту, молодой человек. Если хотите услышать эту историю от меня, позвольте мне договорить то, что я считаю важным.

Бастиан покорно кивнул, и Миа продолжила:

— Судя по тому, что увидел мой парень, мы были уверены: в сарае творилось что-то вроде секс-оргий. Или каких-то сексуальных ритуалов. Мерзость. Возможно, нам и правда следовало тогда что-то предпринять, но здесь мы всегда были предоставлены самим себе. И тогда, и теперь.

— Это было мрачное время. Мы жили в постоянном страхе, что однажды для своих ночных ритуалов они выберут кого-нибудь из местных. Но нам казалось: если не мешать им проводить их… встречи, они и нас не тронут.

Она слегка приподняла бутылку.

— Ещё?

Бастиан молча подвинул к ней пустой бокал. Эта история завораживала его — и оттого тревожила ещё сильнее.

— Вы думали, что они оставят вас в покое? Что вы хотите этим сказать? Всё вышло иначе?

Глаза Мии увлажнились, и Бастиан почувствовал, как тяжело даются ей следующие слова.

— В какой-то момент чужаков им, видимо, стало недостаточно. И тогда раз в несколько месяцев начал исчезать кто-то из деревни. Обычно мужчины. Но была и одна женщина.

— И эти люди так и не вернулись? — вырвалось у Бастиана. — И никто из вас не обратился в полицию?

— Нет. Мы слишком хорошо помнили, что произошло после исчезновения Штефана.

Бастиан провёл ладонями по лицу. Всё это было настолько чудовищно, что не укладывалось в голове.

— Потом, вскоре после объединения Германии, в Киссах приехал один человек — западный немец, неразговорчивый. Сказал только, что ему нужна тишина для работы. Иногда его видели гуляющим по деревне, но почти всё время он проводил у себя в комнате и работал.

— Ночью всё было иначе. Порой он исчезал почти до утра. Я часто спрашивала себя, чем можно заниматься ночью в Киссахе, если не лежишь в собственной постели. Тогда здесь тоже не было ни единого места, куда можно было бы пойти. По ночам существовали только эти тайные сборища в сарае.

— Откуда вы знали, что он уходил по ночам?

— О, он жил у меня. Разве я не сказала? В той самой комнате, где будете спать и вы. Если, конечно, захотите.

От одной этой мысли ему стало не по себе. Впрочем, за последние часы одно дурное предчувствие успевало смениться другим.

— И вы ни разу не спросили, куда он ходит?

Миа посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Нет. Это было не моё дело. Я часто вспоминала ту записку, которую те люди прикололи к груди моего парня: тот, кто суётся не в своё дело, подвергает себя опасности.

На мгновение Миа будто снова провалилась в прошлое. Взгляд её затуманился.

— Позже я думала, что этот человек, возможно, был частным сыщиком. Может быть, его наняла семья одной из тех несчастных жертв, которых эти типы привозили сюда.

— Вы и правда так думаете? Почему?

— Он прожил здесь около двух месяцев, а потом исчез так же внезапно, как и появился.

Миа посмотрела Бастиану прямо в глаза. В её взгляде было что-то настолько пристальное, что он казался почти завораживающим.

— И тогда же прекратились ночные сборища в сарае. А мужчины, которые их устраивали, исчезли из деревни.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 13.

— Несколько недель назад они снова объявились. И теперь это уже не только те мужчины, что были тогда. Большинство — здешние, из нашей деревни, но есть и чужие. И взялись они за то же, что и двадцать пять лет назад.

— Ночные сборища в сарае?

— Да. И нам снова страшно. И прошу вас, не начинайте опять про полицию. Даже если она сюда приедет — что она найдёт?

Секс-оргии… Анна…

Бастиану казалось, что ещё секунда — и он закричит.

— Вы знаете, где этот сарай?

— Франциска сказала, ваша машина стоит рядом.

Значит, тот самый сарай. Бастиан с самого начала это чувствовал. Неужели Сафи всё-таки не сел в машину, пока он искал, откуда можно позвонить? Несмотря на боль в лодыжке, обошёл сарай? И там его заметили эти люди? А Анна? Что с ней?

— Мия, скажите мне, пожалуйста, прямо: вы что-нибудь знаете о моей подруге Анне?

Мия кивнула.

— Думаю, да. Вчера Франциска сказала мне, что видела здесь, в деревне, молодую женщину, которая подходит под ваше описание.

Наконец-то.

— Где?

— Этого я не знаю. Франциска сказала только, что женщина вышла из машины и вместе с двумя мужчинами пошла к одному дому. Эти мужчины — из… тех.

Будто тяжёлый кулак вонзился Бастиану под рёбра и медленно провернулся внутри. Он вспомнил страх, прозвучавший утром в голосе Анны.

Утром… Неужели прошло всего несколько часов?

— С двумя мужчинами? Что значит — пошла? Она шла по своей воле или было видно, что её принуждают? И этот дом… где он?

— Этого я тоже не знаю. Вам нужно спросить Франциску.

— Хорошо. Тогда я спрошу Франциску. Где она живёт?

— Вы хотите пойти к ней прямо сейчас?

— Конечно. Не могу же я просто сидеть здесь и ничего не делать. Неужели вы не понимаете? Вы должны мне помочь, Мия. Вспомните, каково вам было, когда исчез ваш друг.

Мия поднялась и обошла стол.

— Да. Я очень хорошо помню, каково это. Пойдёмте. Сходим к Франциске.

Когда они вышли из дома, уже почти совсем стемнело. Они направились туда, откуда Бастиан недавно пришёл вместе с Франциской. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к сгустившейся тьме.

Потом впереди, чуть в стороне, вспыхнул свет, и по земле в такт их шагам заплясал луч фонарика. Мия включила карманный фонарь.

— Франциска стала немного странной с тех пор, как эти типы снова появились здесь. Постарайтесь не судить её слишком строго.

Она говорила тихо, и Бастиан вдруг подумал, что люди вообще склонны понижать голос, когда вокруг темнеет.

И почему именно сейчас мне лезет в голову такая ерунда?

— Да, — так же тихо ответил он. — Я заметил.

— Тогда ей очень долго не удавалось хоть немного оправиться после исчезновения Штефана. До конца она этого так и не пережила. А когда эти типы снова появились в Киссахе, всё всплыло наверх.

— Киссах… Таксист, который нас сюда привёз, уверял, что у этого места нет собственного названия и что оно относится к Фрундову. Вы можете это объяснить?

Они дошли до конца переулка, и Мия показала, что нужно свернуть направо. Они остались на той же дороге, по которой Бастиан прежде шёл с Франциской, только теперь — в обратную сторону. Именно эта дорога проходила мимо дома, в подвале которого лежала сумка Анны.

Здесь горели два фонаря, но стояли они далеко друг от друга и светили так тускло, что Мия не стала выключать свой фонарик.

— После объединения Германии Киссах присоединили к Фрундову. Так было до позапрошлого года. Потом решили вернуть нам прежнее название. Но многие уже так привыкли, что либо забывают, что у нас снова есть своё имя, либо просто не придают этому значения. Чаще всего так говорят жители самого Фрундова.