Бастиану это всё равно показалось странным — особенно для таксиста, — но он не стал заострять на этом внимания. Во всяком случае, объяснение звучало достаточно правдоподобно. Оно же проясняло, почему Анна во время звонка назвала Фрундов.

Пройдя ещё около двухсот метров, Мия свернула в другой боковой переулок, и минуту спустя они уже стояли перед домом, где жила Франциска.

Мия искоса взглянула на Бастиана.

— Только, пожалуйста, не удивляйтесь, если Франциска будет вести себя странно. И её муж тоже. Он не любит чужих, а с тех пор, как эти типы вернулись, всё стало только хуже.

Бастиан подумал, что в этой дыре его уже вряд ли хоть что-то удивит, и жестом предложил Мии подойти к двери первой.

Звонок оказался таким резким и пронзительным, что Бастиан невольно вздрогнул. На миг ему даже захотелось проверить, не висит ли он снаружи.

Мужчина, открывший дверь, был высоким и грузным. Он почти целиком заполнял дверной проём и медленно, с явным неодобрением, оглядывал Бастиана с головы до ног. Тёмные волосы были коротко острижены, почти под машинку; кожа на лице — грубая, пористая, особенно вокруг бугристого носа.

Когда его взгляд наконец скользнул в сторону, Бастиан испытал такое облегчение, будто с плеч у него сняли тяжёлую ношу.

— Зачем ты притащила к нам этого чужака? — спросил мужчина у Мии так, словно Бастиан не понимал ни слова. Голос у него был хриплый. — Нам своих забот мало?

— Он не из тех, Ханс, — спокойно, почти мягко ответила Мия. — Он ищет свою девушку, а его друга тоже увели эти типы. Франциска это видела. И его девушку — тоже, вчера. Поэтому мы и пришли. Ему нужно только недолго с ней поговорить.

Тёмные глаза мужчины снова остановились на Бастиане. Тот решил идти напролом и протянул ему руку.

— Меня зовут Бастиан Таннер. Простите за беспокойство, но мне необходимо поговорить с вашей женой. Это не займёт много времени, и мы сразу уйдём.

Три или четыре секунды они молча смотрели друг другу в глаза. Потом мужчина шагнул в сторону и с явной неохотой освободил проход.

— Хорошо. Входите. У вас пять минут, потом уходите. Моей жене нездоровится.

Обстановка в доме напоминала гостиную Мии: старая мебель, будто собранная наспех и расставленная без всякой заботы, словно хозяевам было безразлично, как всё это выглядит. Бастиану трудно было представить, что в таком доме можно чувствовать себя уютно.

Впрочем, у него и раньше не возникало ощущения, будто кто-то из встреченных в этой деревне людей вообще чувствует себя здесь на своём месте.

Когда они вошли в комнату, Франциска сидела на старомодном бежевом диване. На ней было то же цветастое платье, что и раньше; теперь оно, по-видимому, уже высохло. Руки лежали на бёдрах, спина была неестественно выпрямлена. Вся её поза казалась нарочитой — словно её специально усадили так для фотографии. О том, чтобы ей было удобно, речи не шло.

— Тут к тебе с вопросами, — сказал Ханс и остался стоять рядом с диваном, скрестив руки на груди.

Ни Бастиану, ни Мии он сесть не предложил. Бастиан сделал два шага вперёд, положил руки на спинку кресла и посмотрел на Франциску.

— Мия сказала, что вчера вы видели молодую женщину с длинными каштановыми волосами, которая вошла в дом вместе с двумя мужчинами. Вы можете сказать, когда и где это было?

Прежде чем ответить, Франциска посмотрела на мужа. Тот встретил её взгляд с совершенно непроницаемым лицом.

— Вчера днём. На Мерловер-вег.

От звука её голоса по спине у Бастиана пробежал холодок. В нём не было ни тени интонации; слова звучали так, будто доносились из компьютерного динамика. Монотонно. Пусто.

— Где находится этот Мерловер-вег?

— Мы только что шли по нему, — пояснила Мия.

Бастиан кивнул и снова повернулся к Франциске.

— Не могли бы вы рассказать подробнее, что именно видели?

— Женщина вышла из машины. Двое из тех мужчин — тоже. Они взяли её между собой и схватили за руки. Лицо у неё было бледное. Она смотрела перед собой.

— Вы можете описать этот дом? Или, ещё лучше, показать нам его?

— Я не…

— Показывать никто ничего не будет, — перебил её муж. — Спрашивать можете. Но никто из нас не станет ходить с вами по деревне.

— Крыша, — тихо сказала Франциска.

— Крыша? Что с крышей?

Бастиан уже знал, что сейчас услышит.

— Она повреждена. Сверху натянут брезент.

Сомнений не оставалось: речь шла о том самом доме, в подвале которого Бастиан уже побывал. Не в силах справиться с волнением, он выпрямился и сцепил руки.

— Вы знаете, кто там живёт?

— Дом стоял пустым. Много лет. А теперь туда въехали несколько человек из тех.

— После этого вы Анну больше не видели?

Франциска непонимающе посмотрела на него.

— Анну?

— Да. Ту женщину, которую вы видели вчера. Её зовут Анна. Она моя девушка.

Бастиан решил, что так будет проще. Объяснять этим людям всю сложность их с Анной отношений не имело смысла.

— Нет. После этого я её больше не видела.

— И ещё скажите, пожалуйста: что вы видели в тот момент, когда исчез мой друг?

Взгляд Франциски снова метнулся к мужу. И, как прежде, Бастиан не заметил на его лице ни малейшего движения. И всё же у него возникло отчётливое ощущение, что они каким-то непостижимым образом поняли друг друга без слов.

— Ничего.

— Ничего? — вырвалось у Бастиана резче, чем он хотел. — Но ведь там, на улице, вы сказали, что мне нельзя оставаться. Почему? Почему мне нельзя было оставаться? Вы же были рядом. Вы должны были что-то видеть.

Он понимал, что говорит всё громче, но остановиться уже не мог. Он слишком ясно чувствовал: Франциска знает больше, чем говорит. Она что-то скрывает — скорее всего потому, что этот человек у дивана запретил ей помогать.

Резко отвернувшись от Франциски, Бастиан посмотрел на её мужа.

— Да что здесь, чёрт возьми, происходит? Что с вами всеми? Я ведь объяснил вам, что моя девушка и мой друг исчезли. И вы не хотите мне помочь? Вы запретили ей рассказать, что она видела, да? Почему, чёрт побери?

Впервые с той минуты, как они вошли в гостиную, Ханс сдвинулся с места. Он опустил руки и медленно пошёл на Бастиана.

— А теперь убирайтесь. Немедленно.

В его позе была уже не просто враждебность — угроза.

Бастиан перевёл взгляд на Мию, потом снова на Франциску.

— Пожалуйста, Франциска, помогите мне. Вы ведь знаете, каково это, когда человек исчезает. Вам тогда никто не помог, но вы можете сейчас помочь мне…

— Довольно. Уходите.

Сильная рука схватила Бастиана за плечо и рванула назад. В первое мгновение он инстинктивно хотел ударить по этой руке, но в последний миг всё же сдержался. В драке с Хансом у него не было бы ни малейшего шанса.

Рядом тут же оказалась Мия и кивком указала на дверь.

— Пойдёмте.

Когда входная дверь захлопнулась у них за спиной, Бастиан выругался и уставился в темноту — туда, где едва различалось бледное пятно, которое, должно быть, было лицом Мии.

— Какого чёрта она мне не помогает?

Мия молча пошла вперёд. Лишь когда он её догнал, она сказала:

— Она хочет остаться в живых.

Дневник. День 23 — три часа ночи.

Мне трудно собрать хотя бы сколько-нибудь ясные мысли. Ещё труднее — перенести их на бумагу. Рука, сжимающая ручку, дрожит так сильно, что писать разборчиво почти невозможно.

И всё же я должен немедленно записать то, что только что пережил. Кто знает, представится ли мне потом такая возможность.

Теперь я понимаю: приехать сюда было чудовищной ошибкой. Господи, во что я только ввязался? Что это за люди?

Больные умы, лишённые даже намёка на нравственные или моральные пределы. Психопаты, для которых человеческая жизнь ничего не значит и которые упиваются невыразимыми страданиями других.

Мою совесть тяжким грузом давит то, что я увидел, но ещё сильнее — мысль о том, что всё это, возможно, случилось по моей вине.

Они пришли ко мне ранним вечером и потребовали, чтобы я присутствовал при одном ритуале. Разумеется, я согласился — именно поэтому и оказался здесь. Они пригрозили мне самым страшным, если я хоть словом обмолвлюсь о том, что увижу этой ночью.

Конечно, я лишь сделал вид, что подчинился. Нет, не так. Мне казалось, что я только притворяюсь, но эти твари в человеческом обличье быстро лишили меня этой иллюзии и показали, насколько поистине дьявольской может быть человеческая жестокость.

За последние часы я видел, как человек умирал в невыразимых мучениях. То, как умер этот мужчина, было столь чудовищно, что сейчас я не в силах даже думать об этом — не то что облекать увиденное в слова и заносить на бумагу.

Они замучили его до смерти во время отвратительного обряда, а я ничего не мог сделать, потому что эти дьяволы похитили нескольких деревенских детей и убьют их всех, если я расскажу хоть одному человеку о том, что видел.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 14.

Когда они вышли к тропинке, что тянулась мимо сарая, Бастиан вдруг вспомнил о сумке с самыми необходимыми вещами на ночь — он так и не забрал её из багажника. Он сказал об этом Мие, и та сразу остановилась.

— Не надо. Это плохая идея. Я туда сейчас не пойду, и вам тоже лучше не приближаться к сараю в темноте.

При мысли о Сафи — и о том, что с ним случилось, — Бастиан решил, что без сумки как-нибудь обойдётся. Трусом он себя не считал, но эта деревня пугала его всерьёз.

— Да, пожалуй, вы правы, — сказал он. — Лучше вернёмся.

Оставшийся путь они прошли молча.

Мысли Бастиана снова и снова возвращались к Сафи — и к тому, почему муж Франциски так явно старался не дать ему узнать, что произошло с его другом. Бастиан не сомневался: Франциска что-то видела. А если и не видела, то знала куда больше, чем сказала.

Неужели её муж — один из них?

Не поэтому ли Франциска промолчала? Потому что он сам во всё это замешан? Может быть, даже в похищении Анны?

Они что-то сделали с Сафи? Или просто увезли его, чтобы дать понять: нечего совать нос в чужие дела? И если так — не найдёт ли он его завтра где-нибудь на обочине, избитого, с предупреждением на груди?

Полезешь не в своё дело — накличешь беду.

Когда они вернулись в дом, Мия спросила:

— Вы голодны?

Только теперь Бастиан сообразил, что за весь день так ничего и не ел. Желудок давно уже болезненно ныл от пустоты.

— Да. С удовольствием, — ответил он. — Спасибо.

Он сел на то же место, где сидел прежде.

— У меня почти ничего нет, — сказала Мия. — Но я могу приготовить яичницу-болтунью с беконом.

— Отлично.

Оставшись один в гостиной, Бастиан отыскал бутылку портвейна — она стояла на полу возле стола. Он налил себе полбокала и сделал большой глоток.

Потом медленно оглядел комнату.

Рядом с дубовым шкафом, откуда Мия доставала бокалы, стоял ещё один — пониже, из более тёмного дерева. Впрочем, даже издали было видно, что дверцы у него не из массива, а только облицованы шпоном.

Стена возле дивана пустовала; оживляла её лишь безвкусная репродукция в широком витиеватом золочёном багете: ревущий олень на фоне гор.

Напротив стояла старая печь, рядом — пустое жестяное ведро. Коричневые обои выглядели ветхими, в пятнах, местами надорванными. Над тем местом, где печная труба уходила в стену, они были закопчены почти до самого потолка.

Комната навевала тоску. И, ещё раз обведя её взглядом, Бастиан понял, что тревожит его сильнее всего.

Здесь не было ничего из того, что обычно встречается в любом доме. Ни фотографий в рамках, ни книг, ни ваз. Вообще ничего. Даже полок и телевизора не было. На шкафах стояли только две простые деревянные шкатулки — и всё.

Бастиан невольно задумался, была ли Мия когда-нибудь замужем, есть ли у неё дети. И почему в доме нет ни одной фотографии близких.

Когда Мия вернулась в гостиную, он сразу отогнал эти мысли: от запаха, поднимавшегося от тарелки, у него в буквальном смысле потекли слюнки.

Яичница оказалась превосходной. Пока он ел, Мия сидела рядом и молча смотрела на него. Его это не смущало.

Когда он отложил приборы и слегка отодвинул пустую тарелку, Мия спросила:

— Ещё?

Он с благодарностью отказался, потом спросил:

— Почему эта деревня такая странная?

Мия посмотрела на него с недоумением.

— Я ведь уже рассказывала.

Бастиан коротко махнул рукой.

— Да, рассказывали. Но, боже мой, мы живём в двадцать первом веке. А всё, что я видел в Киссахе, выглядит так, словно время здесь однажды остановилось — и больше не двинулось с места.

— Не понимаю, о чём вы.

— Да хотя бы о вашей гостиной. — Он широким жестом обвёл комнату. — Только не обижайтесь, но сейчас так уже не живут. Ни телевизора, ни книг, ни фотографий — ничего. Даже отопления нет, только угольная печь. Всё коричневое, тёмное… ни одного живого пятна. Ничего, от чего в доме могло бы стать уютно.

Мия огляделась так, будто впервые увидела комнату его глазами.

— Я всё равно вас не понимаю, — сказала она. — Мне здесь хорошо.

Бастиан не стал спорить. По-видимому, ей и правда было здесь хорошо.

— А тогда, в последние недели, всё стало совсем плохо, — вдруг произнесла Мия.

Это прозвучало так неожиданно, что Бастиан не сразу понял, о чём она. Её взгляд затуманился; казалось, она смотрит на что-то, доступное только ей одной. Прежде чем он успел переспросить, Мия продолжила:

— Может быть, они решили, что кто-то из нас способен выдать то, чем они занимались в нашей деревне. А может, всё было проще: они были злы. И им нравилось нас мучить.

Она подняла на него глаза. В них было столько боли, что ему на мгновение захотелось обнять её.

— Они похитили семерых детей из деревни.

— Что? — выдохнул Бастиан. — То есть как — похитили? Они что…?

— Они где-то их прятали. И сказали родителям — и всем нам, — что с детьми ничего не случится, если каждый будет заниматься своими делами.