Ещё раз окинув взглядом улицу и убедившись, что за ними никто не наблюдает, Бастиан шагнул вправо, на раскисшую траву, и остановился у окна, за которым, по словам Каргеса, видели Анну.

Окно было низким, заглянуть в него не составляло труда. Но плотные занавески скрывали всё, что находилось внутри. Тихо выругавшись, он двинулся дальше и через несколько шагов дошёл до правого угла дома.

Прежде чем свернуть, он обернулся в поисках Сафи, но того уже не было видно. Видимо, друг успел скрыться за углом с другой стороны.

На этой стороне дома, внизу, оказалось маленькое окно, через которое можно было заглянуть внутрь. Ни штор, ни занавесок здесь не было.

Комната за стеклом была тесной и до отказа заставленной коробками и ящиками. Пустой деревянный стеллаж опрокинулся и криво навис над частью этого хлама. Беспорядок там царил полный.

Бастиан пошёл дальше и вышел в сад.

Он невольно представил, что будет, если хозяева вернутся именно сейчас и застанут их с Сафи за тем, как они крадутся вокруг дома. И без того частый пульс от этой мысли будто ударил ещё сильнее.

Если Анну действительно держали здесь, всё могло кончиться очень плохо. Бастиан почувствовал, как на лбу выступает пот. Его одновременно бросало и в жар, и в озноб. Он отдал бы что угодно, лишь бы сейчас оказаться дома, на своём диване. С Анной в объятиях.

С тыльной стороны дома лежали криво разбросанные бетонные плиты — остатки бывшей террасы. Рама стеклянной двери, выходившей в сад, сгнила, и от белой краски, когда-то покрывавшей её целиком, остались лишь редкие лоскуты.

Большое стекло было грязным, а изнутри завешено тканью, так что разглядеть что-либо не получалось. Сквозь два маленьких окна по соседству тоже ничего не было видно.

Бастиан обернулся и окинул взглядом заросший участок. То здесь, то там среди бурьяна и кустов валялись ржавеющие металлические обломки, в которых уже трудно было угадать их прежнее назначение. Узкая бетонная дорожка, почти целиком скрытая травой, делила сад на две примерно равные части и вела к осевшей груде досок, из которой торчали отдельные куски мшистого рубероида.

Когда-то это, должно быть, был небольшой сарай.

Сафи всё ещё не появлялся. Возможно, с его стороны окон оказалось больше — и в какие-то из них действительно можно было заглянуть.

Бастиан сделал несколько шагов назад и ещё раз посмотрел на заднюю стену, прежде чем пойти проверить, где задержался друг.

Почти у самого угла, за которым Сафи всё ещё должен был обходить дом, он заметил подвальное окно. Его верхний край едва выступал из приямка — сантиметров на десять. Решётки не было. Если повезёт, удастся заглянуть в подвал.

Быстрым шагом он подошёл ближе и присел у приямка. Бетонные плиты тянулись вдоль всей стены, но к углам почти полностью уходили под мокрую землю и сорняки.

Стекло изнутри было густо заляпано, а снаружи в нём отражался тусклый свет, из-за чего и без того скудный обзор становился почти невозможным.

Нужно было наклониться ниже.

Бастиан упёрся руками в размокшую землю и опустился на колени перед приямком. Теперь он мог пригнуться так низко, чтобы смотреть в подвал сверху, под углом.

Прошла секунда, прежде чем сознание сложило увиденное в ясную, страшную картину.

И лишь невероятным усилием воли он сдержал крик.

Дневник. День 16.

Я сделал первый и самый важный шаг. Он оказался болезненным, но он сделан.

То, что в Киссахе появился чужак и задаёт слишком много вопросов, не осталось незамеченным. Этого следовало ожидать. Я надеялся, что они обратят на меня внимание и как-нибудь отреагируют. Так и случилось.

Они подошли ко мне и недвусмысленно пригрозили.

Двое мужчин, которых за все две недели моего пребывания в Киссахе я прежде ни разу не видел, внезапно вышли из бокового переулка, когда сегодня утром я шёл по деревне. Оба были выше меня почти на полголовы и крепко сложены.

Они преградили мне путь, и уже сама их поза — руки, скрещённые на груди, — была прямой угрозой.

Один из них, тёмноволосый тип с мрачно опущенными уголками рта, спросил, что мне нужно в Киссахе. Судя по всему, главным был он, потому что второй за весь разговор не произнёс ни слова. Он лишь смотрел на меня с откровенной враждебностью. В какой-то момент мне даже почудилось, будто я слышу у него в горле рычание.

Я объяснил этому человеку, что ищу нечто необычное. Нечто, выходящее за пределы обыденного. И что у меня есть ощущение: в Киссахе я найду то, что удовлетворит моё любопытство и соответствует моей склонности.

Их ответ оказался вполне однозначным.

Они втащили меня в переулок и избили. Когда я уже лежал на земле, они пригрозили убить меня, если я немедленно не уберусь из Киссаха.

У меня разбита губа, заплыл глаз и, вероятно, сильно ушиблены рёбра. Всё тело покрыто синяками. Почти не осталось места, которое не отзывалось бы болью, и всё же я не отступлю, потому что первый и важнейший шаг уже сделан.

Разумеется, я сразу же сообщил Г. Ф. по телефону, что ждать осталось недолго. Он был чрезвычайно доволен и вновь заверил меня в своём полном доверии.

Я не покину Киссах и жду — с напряжением, хотя и не без страха, — что произойдёт дальше.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 09.

Комната была невелика, и её скудную обстановку можно было окинуть взглядом за несколько секунд.

В дальнем углу стояло нечто, что Бастиан сперва не сумел разглядеть, но, скорее всего, это был переносной туалет.

Под самым окном, чуть наискось, приткнулась ржавая металлическая кровать с голым матрасом. К одной из перекладин в изголовье были пристёгнуты наручники — одно кольцо оставалось открытым.

Но Бастиана поразило не это.

На полу рядом с кроватью лежала ярко-красная сумка с коричневыми ремнями — одна из тех моделей, что носят за спиной, как рюкзак.

Мягкая кожа. Молния спереди, которая вечно заедала.

Бастиан знал эту сумку.

Она принадлежала Анне.

— Ну что, видно что-нибудь?

Голос прозвучал так неожиданно, что Бастиан вздрогнул всем телом. Пальцы соскользнули с края подвального приямка, опора ушла, и его качнуло вперёд.

Не успев ни за что ухватиться, он с размаху ударился лбом о шершавую штукатурку стены и, поддавшись тяжести собственного тела, болезненно проехался по ней вверх. Когда ему наконец удалось удержаться и оттолкнуться назад, лоб жгло так, будто его окатили кипятком.

— Чёрт! — выдохнул он и резко обернулся к Сафи, стоявшему позади с самым невинным видом. — Ты что, с ума сошёл? Нельзя же так подкрадываться. Я из-за тебя чуть вниз не рухнул.

Он осторожно прижал ладонь к ушибленному месту и тут же взглянул на руку. Крови было немного, но ссадина горела нестерпимо.

— Извини. Я не подкрадывался. Просто пришлось следить за… ну, ты понимаешь. Вот я и шёл на цыпочках.

Бастиан бросил взгляд на бетонные плитки под ногами и в этот миг с удовольствием высказал бы Сафи всё, что думает о его дурацких причудах. Но мысли уже тянуло обратно — в подвальную комнату, словно на невидимом канате, — и боль сразу отошла на второй план.

— Там внизу… Анна, — пробормотал он, досадуя на себя за то, что от волнения не может заговорить толком. — Её приковали к кровати. Наручниками. Сейчас её там нет. Но она была здесь, Сафи. Точно была. Её сумка до сих пор лежит на полу.

— Вот дрянь.

Сафи подошёл ближе, осторожно ставя одну ногу почти вплотную к другой. Добравшись до окна, он опустился рядом с Бастианом на колени и заглянул в мутное стекло.

Некоторое время он водил головой из стороны в сторону, точно игрушечный пёсик на задней полке машины, потом выпрямился.

— Мерзость. И правда похоже, что там кого-то приковывали к кровати. Ты уверен, что это сумка Анны?

— Да. — Бастиан медленно кивнул. — Абсолютно. Это я ей её подарил.

Некоторое время они молчали. Потом Бастиан выпрямился и, насколько мог, отряхнул грязь с джинсов. Стоило ему чуть наклониться, как рана на лбу снова напомнила о себе тяжёлой пульсацией.

Сафи тоже поднялся и внимательно посмотрел на него.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас натворишь глупостей. Что ты задумал?

— Мне нужно попасть внутрь.

— Что? Ты спятил? Если этот тип и правда похитил твою Анну и держал её здесь прикованной, значит, он опасен. Человеку, который способен на такое, уже всё равно. Он нас просто прикончит, если застанет в доме.

— Сафи… — Бастиан почувствовал, как сбивается дыхание, и не мог с этим справиться. — Анны там больше нет. Значит, этот тип либо запер её в другой комнате, либо…

Он осёкся. Даже мысленно не смог договорить.

— В любом случае я должен знать, что здесь происходит.

— Понимаю, — сказал Сафи; голос у него стал ровным, почти врачебным. — Но вдвоём мы ничего не сделаем. Разумнее всего — и полезнее — отъехать туда, где появится связь, и позвонить в полицию. Теперь у тебя есть доказательство, что Анна как минимум была здесь. Этого они уже не смогут проигнорировать.

Бастиан замялся. Он знал, что Сафи прав. Но всё внутри восставало против мысли уехать отсюда, даже не попытавшись помочь Анне или хотя бы узнать, где она сейчас.

С другой стороны, если с ними что-то случится, Анне уже никто не поможет.

Но, может быть, оставался ещё один выход.

— А если зайти в один из домов и попросить телефон?

Сафи на мгновение задумался, потом покачал головой.

— А если они заодно с этим типом? Тогда мы только предупредим его.

Бастиану пришлось признать, что в этом есть смысл. Достаточно было вспомнить тех двоих в огромных капюшонах, которые так на них таращились. От всего этого и правда можно было сойти с ума.

— А если он тем временем вернётся и уберёт всё из подвала? — всё же попытался возразить Бастиан.

— А если кто-нибудь из этих развалюх прямо сейчас стоит за занавеской и следит за нами? А потом расскажет ему, что возле дома кто-то крутился?

Вместо ответа Сафи достал из поясной сумки смартфон, снова опустился перед подвальным окном и несколько секунд возился с телефоном у самого стекла.

Наконец, подобрав ракурс, он сделал несколько снимков и поднялся.

— Всё. Теперь у тебя есть доказательство.

Бастиан сдался.

— Ладно. Тогда уходим. И поскорее, чтобы полиция оказалась здесь как можно быстрее. А потом мы вернёмся, ясно?

— Подожди. — Сафи уже просмотрел снимки и теперь выглядел смущённым. — Получились только четыре. Нужно сделать ещё один.

— Да четырёх хватит.

— Нет, не хватит. — Голос Сафи дрогнул. — Их должно быть пять. Или десять. Четыре нельзя.

И тут Бастиан наконец всё понял и закатил глаза.

— Хорошо. Делай.

Он знал: если пятого снимка не будет, Сафи не успокоится и всю обратную дорогу сведёт его с ума. Их должно быть пять. Точно так же, как телефонный разговор у него длился либо десять, либо двадцать, либо тридцать минут, а в кафе следовало сидеть либо полчаса, либо час, либо полтора. И если пересидел хотя бы минуту, приходилось оставаться ещё на двадцать девять.

Порой эти чёртовы странности Сафи действовали ему на нервы до предела.

Лишь убедившись, что теперь у него есть пять пригодных фотографий подвальной комнаты, Сафи вместе с Бастианом направился обратно к машине.

Прежде чем обогнуть угол дома, они остановились, и Бастиан быстрым взглядом проверил, не следит ли за ними кто-нибудь. Затем снова вышли к фасаду.

— Я очень тревожусь за Анну, — признался Бастиан, пока они шли рядом: Сафи — по булыжной дорожке, он сам — по неровному тротуару.

Снова начал накрапывать мелкий дождь, но они почти этого не замечали.

— Да, я могу… — начал Сафи, но вдруг вскрикнул и остановился. — Чёрт!

Он перенёс вес на левую ногу, а правой касался земли лишь носком.

— Что такое? Ногу подвернул?

— Да. Эти идиотские щели в проклятой брусчатке. Почему это вообще не чинят? Это же просто опасно.

Сафи наклонился и схватился за правую лодыжку. Бастиан подошёл ближе, готовый подхватить его, если понадобится.

— Сильно?

— Да нет, просто больно. — Морщась, Сафи выпрямился и сделал короткий хромой шаг. — Ничего страшного. Не сломал. Пошли.

Бастиан подождал, глядя, как тот, прихрамывая, проходит несколько шагов, затем догнал его и молча пошёл рядом.

— Так вот, что я хотел сказать, — снова заговорил Сафи. — Я понимаю, что ты переживаешь за Анну. — Он коротко застонал. — Уф… всё-таки больно. Но я не понимаю, почему она позвонила именно тебе.

— А что тут непонятного? Она попала в беду и позвонила тому, от кого ждала помощи.

— Ты… ай… ты уверен? Разве в такой ситуации она не попыталась бы сначала дозвониться до полиции?

— С чего бы? Они же сперва начнут спрашивать имя, адрес, дату рождения, номер телефона и чёрт знает что ещё, прежде чем вообще станут разговаривать.

Сафи отмахнулся.

— Да не тогда, когда человеку явно нужна помощь. И потом, в такой момент о подобном не думают. Нет, если бы я умирал от страха и мне лишь на секунду дали телефон, я бы набрал сто десять, а не номер бывшей девушки, с которой пробыл пару недель и которую сам же бросил.

Бастиан остановился. Слова Сафи мгновенно отозвались в нём вспышкой злости. Он не имел права так говорить об Анне.

— Ну да, может, ты бы и набрал. И что с того? — резко бросил он. — Ты вон тоже должен делать ровно пять фотографий. Считаешь белые машины и фонари, семенишь на цыпочках, лишь бы не наступить на какие-то дурацкие швы, и по пять раз проверяешь, выключена ли плита, прежде чем выйти из дома. И это, по-твоему, образец здравого смысла?

Что Сафи вообще знал об Анне? Как он мог сравнивать себя с ней? Он не видел её глаз в ту минуту, когда она уходила. Эту тоску.

Уже в следующую секунду Бастиан пожалел о сказанном. Несправедливо было попрекать друга его навязчивостями — тем, в чём тот, по сути, не был виноват. К тому же он догадывался, почему отреагировал так резко. Где-то в глубине сознания он и сам уже задавал себе некоторые вопросы, но упорно отталкивал их.