— Тысяча триста, — повторил Сафи. — Если там есть несколько многоквартирных домов, выйдет примерно двести пятьдесят домов в целом. Если учесть, что человек, удерживающий Анну, едва ли позволит ей открыть дверь, когда ты позвонишь, а скорее всего, держит ее взаперти… Вероятность найти Анну — примерно двести тысяч к одному.

Бастиан покосился на него и только пожал плечами.

— Все равно придется попытаться.

До Фрундова они добирались около полутора часов.

Поначалу еще строили догадки: что могло случиться с Анной, что они станут делать на месте. Но где-то на середине пути Сафи заметил, что навстречу им попадается подозрительно много белых машин, и объявил Бастиану, что было бы крайне интересно подсчитать, в какой федеральной земле зарегистрировано больше всего белых автомобилей.

Резким движением он отстегнул ремень, развернулся на сиденье против хода машины и принялся рыться в спортивной сумке. Когда он снова сел прямо и пристегнулся, в руках у него уже были блокнот формата A4 и ручка.

— И что ты собираешься делать? — спросил Бастиан, хотя и без того догадывался. Он слишком давно знал Сафи.

— Статистику. Статистику белых машин.

С раскрытым блокнотом на коленях и ручкой наготове Сафи уставился вперед. Бастиан знал: теперь с ним можно не разговаривать. До тех пор, пока блокнот не захлопнется, ответа не будет.

Поэтому он сосредоточился на почти пустой проселочной дороге — унылой до одури. По обе стороны тянулись блеклые луга и поля, лишь изредка прерываемые одинокими домами, фермерскими дворами или редкими купами деревьев.

А потом снова начиналась плоская, открытая земля.

Время от времени они проезжали деревушки — обычно просто горстку бурых частных домов. Иногда на глаза попадалось большое полуразрушенное строение, которое еще во времена ГДР, должно быть, принадлежало сельскохозяйственному производственному кооперативу.

Подгнившие деревянные ворота косо висели на петлях. Грязные островки краски напоминали о когда-то светлой окраске. Несколько ржавых металлических труб, перекошенных ветром, торчали из крыши низкого здания. Стекла маленьких окон либо помутнели, либо были выбиты.

Все вокруг казалось выцветшим, бескровным, безжизненным. Грязно-серое небо довершало это впечатление.

Бастиан заставил себя отвернуться мыслями от этой вязкой монотонности камня, деревьев и полей, которые возникали по сторонам дороги и тут же исчезали.

Мысли снова вернулись к Анне. Он почувствовал, как одна только мысль о ней отзывается внутри, и невольно прислушался к себе.

Чувство утраты, многократно усиленное страхом за бывшую девушку, наваливалось на грудь и мешало дышать. Бастиан чуть приоткрыл боковое окно. Воздух, ворвавшийся в салон, принес мимолетное облегчение.

Он подумал, что в этот день впервые за долгое время снова вспомнил родителей.

Женщину и мужчину, о которых у него почти не осталось подлинных воспоминаний, — лишь несколько блеклых сцен, бессвязных вспышек. Без чувства. Смутные образы, далекие до нереальности, словно кадры из фильма, который он видел когда-то в детстве.

Но были и настоящие изображения: двенадцать фотографий, местами уже пожелтевших. Единственное наследство, оставшееся от родителей.

Больше — ничего. Ни вещей. Ни украшений. Ни денег. Он не знал, что стало тогда с остальными их пожитками. Скорее всего, все досталось бабушке.

Ему было безразлично.

Он мысленно перебрал фотографии одну за другой. Бастиан-младенец на руках у отца. Бастиан с матерью на детской площадке — тогда ему, наверное, было года три. Отец и мать вдвоем, где-то у фонтана, под слепящим солнцем, улыбаются в объектив.

Каждый раз, глядя на этот снимок, Бастиан задавался одним и тем же вопросом: кто его сделал? Наверное, случайный прохожий, которого они попросили.

Была и другая фотография: отец сидит за письменным столом в редакции, рукава белой рубашки закатаны, галстук ослаблен, в пепельнице перед ним дымится сигарета. Рядом со старомодным монитором из ранней компьютерной эпохи лежит закрытая книга в светло-коричневом кожаном переплете.

По другую сторону стола высились кипы документов, между ними — газетные вырезки.

Сколько раз он держал в руках эту фотографию и всматривался в нее? Сто? Тысячу? Во всяком случае, достаточно, чтобы знать наизусть каждую мелочь.

Хорст Таннер. Хороший, надежный журналист.

Именно так сказал Герхард Фогельбуш, тогдашний издатель и начальник его отца, когда Бастиан пришел к нему, чтобы узнать больше об этом человеке на снимке. Это было несколько лет назад. Тогда Бастиану только исполнилось девятнадцать.

Он слушал, затаив дыхание, пожилого человека — тому было уже под семьдесят, — когда тот рассказывал, что в последние недели перед смертью его отец занимался по-настоящему большим делом. Что это было за дело, он и сам не знал: давно с ним не виделся, потому что Хорст где-то работал под прикрытием. Но если Хорст Таннер говорил, что дело крупное, значит, так оно и было.

Отец Бастиана, продолжал тот человек, во многом был своеобразен, временами труден, порой просто странен, но при этом — почти гениален.

Потом старик поднял указательный палец и с торжественностью произнес:

— И очень верующим был ваш отец. Строгим католиком. Некоторым коллегам это действовало на нервы самым решительным образом.

Помолчав, он тонко улыбнулся и добавил:

— Да, человеком он был непростым, но я его ценил. Трагедия, что ему пришлось умереть так рано. Он мог бы стать по-настоящему большим человеком, я в этом уверен.

И теперь Бастиан снова спросил себя: не потому ли он стал журналистом, что хотел подражать отцу? Перекинуть мост к человеку, которого почти не знал.

Да, когда-то было время, когда потеря родителей причиняла ему острую, почти физическую боль. Но и это прошло. У него не было родителей. Со временем это стало фактом, частью его жизни — такой же привычной, как длинный светлый шрам на правом предплечье.

Один врач объяснил ему, что шрам остался после открытого перелома в самом раннем детстве. Он просто рос вместе с телом. Несчастный случай — возможно, на детской площадке. Такое, мол, бывает.

Бастиан ничего не помнил.

Когда они проехали указатель с надписью «Фрундов» и Сафи наконец захлопнул блокнот, Бастиана охватили такая подавленность и такая беспомощность, что ему сильнее всего захотелось развернуться и уехать обратно.

Поселок лежал в нескольких километрах в стороне от федеральной трассы и был больше всех деревень, попадавшихся им за последние двадцать километров. И все же он казался покинутым.

Большинство домов по обе стороны улицы выглядели нежилыми. Узкие тротуары перед ними почти пустовали. Только одна старуха, тяжело сгорбившись и опираясь на палку, медленно брела вперед.

Бастиан проехал еще немного и остановился у дома справа, на фасаде которого висела светящаяся вывеска пивоварни. Рядом было четыре парковочных места, два из них пустовали.

Он притормозил и кивком указал Сафи на дом.

— Как насчет кофе?

— Неплохо. Может, внутри удастся кого-нибудь расспросить про Анну.

Войти в кабак оказалось не так просто. Три ступеньки, ведущие ко входу, были выложены серой плиткой со стороной примерно в десять сантиметров. Сафи остановился перед лестницей, уставился на ступени и произнес:

— Черт.

Бастиан знал, что Сафи терпеть не может наступать на швы между плитками — если только это не мелкая мозаика. У такой, как однажды объяснил Сафи, швы настолько узки, что ими можно пренебречь.

Здесь же плитка была заметно крупнее мозаичной, но все равно слишком мала, чтобы поставить на нее ногу и не задеть светлые швы.

— Сафи, мне нужно внутрь, — сказал Бастиан, стараясь, чтобы раздражение не прозвучало в голосе. — Будет лучше, если ты пойдешь со мной. Попробуешь?

Сафи потребовалось несколько заходов, прежде чем он наконец тремя быстрыми прыжками на носках преодолел ступени и оказался на широкой площадке перед дверью.

Кабак внутри оказался просторнее, чем ожидал Бастиан. К залу площадью около пятидесяти квадратных метров, обставленному по-деревенски и оснащенному дубовой стойкой, примыкал еще один — почти вдвое больше.

Их можно было разделить коричневыми складными дверями, но те стояли открытыми.

В передней части сидели пятеро посетителей. Две женщины и двое мужчин ели за столом, еще один мужчина сутулился у стойки перед почти пустым бокалом пива. Когда Бастиан и Сафи остановились чуть поодаль, он бегло скользнул по ним взглядом — и снова уставился перед собой.

Хозяин был высоким мужчиной лет пятидесяти. Тонкие темно-русые волосы, тронутые грязноватой сединой, липкими прядями спадали к ушам. Черная футболка со светлой надписью ONKELZ мешком висела на его сухощавом, жилистом теле, а предплечья были покрыты цветными татуировками.

Он подошел к ним, на ходу вытирая руки о клетчатое полотенце, торчавшее спереди из-под футболки, словно край слишком длинной рубахи.

Бастиан заказал кофе, Сафи — воду без газа.

Когда хозяин поставил перед ними напитки, Бастиан заговорил:

— Извините, пожалуйста. У меня к вам вопрос. Мы ищем нашу подругу. Она сказала, что находится здесь, во Фрундове. Ее зовут Анна. Ей около двадцати пяти, хрупкая, с очень приметной каштановой гривой волос. Очень красивая. Вы случайно ее не видели? Фрундов ведь небольшой.

Хозяин чуть склонил голову набок.

— С ней что-то случилось?

Реакция мужчины застала Бастиана врасплох.

— Почему вы так решили?

— Ну, только что тут были двое полицейских. Они тоже спрашивали про эту женщину. Зачем ищут — не сказали. Но если она ваша подруга…

Двое полицейских. Ну конечно. Та сотрудница, с которой он говорил по телефону, ведь обещала, что попросит коллег заглянуть во Фрундов. Бастиан кивнул.

— Да. Анна уже несколько дней не выходит на связь и не отвечает на звонки. Поэтому…

В эту минуту в кабак вошел черноволосый мужчина примерно его возраста. Быстро оглядевшись, он подошел к стойке, сел на табурет неподалеку от Бастиана и приветливо кивнул им. Бастиан ответил тем же и снова повернулся к хозяину.

— Так вы ее видели или нет?

Тот пожал плечами и скривил рот в косой усмешке.

— Нет. Такую я бы запомнил. У нас тут не так много женщин, которые так выглядят. Я и полицейским это уже сказал.

Бастиан сразу ему поверил. Он разочарованно кивнул.

— Может, в поселке есть еще какой-нибудь ресторан или кабак, где можно поспрашивать? — вставил Сафи.

— Нет.

— А гостиница?

Хозяин коротко, хрипло рассмеялся и посмотрел на Сафи почти с жалостью.

— Гостиница? Во Фрундове? Может, еще что-нибудь?

— А кого здесь вообще можно было бы… — начал Бастиан, но его перебил глухой сигнал смартфона.

Звонил старший комиссар Штеффенс. Серьезным голосом он сообщил, что звонит по поводу госпожи Анны Вагнер. У Бастиана сразу заколотилось сердце.

— Да, Анна. Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Да. Мы получили ответ от ее мобильного оператора. Дело вот в чем… Согласно их логам, сегодня утром звонка на ваш номер не поступало.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 05.

Бастиан не понял.

— Как это — никакого звонка?

— У нас есть список всех соединений, совершённых сегодня с вашего телефона. И он совершенно ясно показывает: ваш звонок в диспетчерскую был первым за день. До него не было ничего.

— Нет, это ошибка. Анна звонила мне. До того, как я набрал номер экстренной службы. Мне это не приснилось.

— Я могу лишь передать вам сведения, полученные от вашего оператора. Сегодня утром — ни одного звонка. Только один продолжительный разговор с неким Сафи Хаммудом. Но он состоялся уже после вашего обращения в экстренную службу.

— Не может быть.

— Вы уверены, что звонок поступил именно через мобильную сеть?

— Конечно. А как же ещё?..

Бастиан осёкся.

В памяти снова всплыл тот назойливый электронный рингтон, что разбудил его утром. Полицейский был прав: это был не обычный звонок, звучал он иначе. Бастиан, ещё не до конца проснувшийся, не придал этому значения, а потом мысли его были заняты совсем другим, не мелодией, вырвавшей его из сна.

— Господин Таннер?

— Viber. Я вспомнил. Этот рингтон… Звонок был через Viber. Это такой…

— Сервис Voice Over IP, — подсказал сотрудник.

— Интернет-телефония.

— Да. Именно. Сейчас посмотрю.

Не дожидаясь ответа, Бастиан поспешно отвёл телефон от уха и принялся листать экран, пока не открыл список вызовов в Viber. Последнее соединение и впрямь значилось за сегодняшним утром. Десять двадцать пять.

Несколько секунд он неотрывно смотрел на запись, потом снова поднёс телефон к уху.

— Да, здесь есть звонок. Но номер не указан.

— Хм… — протянул сотрудник. — Вот это плохо. Звонки через такие сервисы, как Viber или Skype, мы отследить не можем.

— Что? Почему? Эти данные ведь где-то хранятся.

— Хранятся. Но не в Германии. Так что шансов нет.

Это было уже невыносимо.

— Чёрт. И что теперь?

— Знаете, чего я не понимаю?

Голос обер-комиссара изменился. В нём проступило что-то насторожённое, выжидательное.

— Согласно протоколу, сегодня утром вы уже сказали моей коллеге, что номер звонившего был скрыт. Но в тот момент вы, по всей видимости, исходили из того, что звонок поступил через обычную телефонную сеть. Между тем вызов через Viber в списке обычных звонков вообще не отображается. Вы можете это объяснить?

Бастиан почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Что происходит? Он окончательно растерялся.

— Нет. Не знаю. Я ведь смотрел. Номер был скрыт, я в этом уверен. Подождите…

Он снова опустил руку с телефоном. К счастью, ответ нашёлся быстро — в обычном журнале вызовов.

— Простите, — сказал он, глубоко вздохнув. — Последний звонок в списке и правда был со скрытого номера, но это было ещё вчера днём. Когда я в спешке искал звонок Анны, я просто увидел наверху списка пометку «Анонимно». На дату не посмотрел. Я помню тот звонок — это была коллега.