— Что такое… постановление на контроль телекоммуникаций?

— Разрешение, которое выдаёт судья. Без него оператор не вправе передать нам данные о соединениях. А они нужны, чтобы по номеру установить владельца аппарата.

— Сколько это займёт?

— По-разному. Зависит от оператора. Иногда — до двенадцати часов.

— Двенадцать часов?!

Бастиан похолодел. За двенадцать часов с Анной может случиться что угодно.

— Если кто-то собирается её убить…

— Мне очень жаль, герр Таннер. Мы займёмся этим, но большее пока не в наших силах. Пока не появятся достаточные основания…

— Достаточные основания? — Он не дал ей договорить. — Анна только что звонила. Её удерживают силой. Она в смертельном страхе. А потом — этот голос в трубке… Какие ещё основания вам нужны?

— Я понимаю ваше состояние, герр Таннер.

Именно так, должно быть, психиатр уговаривает буйного пациента.

— Но мы не можем по одному звонку бросить на деревню целое подразделение и прочесать каждый дом. Положа руку на сердце — вы ведь и сами едва знакомы с фрау Вагнер. Вам почти ничего о ней не известно.

— Это ещё… — начал он и осёкся.

Она права. Что он, если честно, знал об Анне Вагнер?

— Поверьте, мы сделаем всё возможное. Как только появится информация — свяжемся с вами. Мне понадобится свежая фотография. Есть?

Бастиан кивнул — хотя видеть этого было некому.

— Да. Несколько. Им чуть больше двух месяцев.

— Пришлите две-три на электронную почту.

— Хорошо.

Женщина продиктовала адрес. Едва разговор закончился, Бастиан отправил два снимка. Палец коснулся «Отправить» — и он вдруг остро, физически ощутил: судьба Анны уходит из его рук.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 03.

Бастиан не знал, сколько просидел, уставившись в пустоту после оборвавшегося разговора.

В голове царил хаос. Сперва ему казалось, будто сознание наотрез отказывается складывать слова в осмысленные фразы. Это странное состояние было ему знакомо. Он уже не раз ощущал нечто подобное: словно брёл сквозь вязкое месиво мыслей, где каждое слово приходилось вылавливать по отдельности и с трудом освобождать от липкой, тягучей массы, прежде чем оно обретало смысл.

Но уже в следующую секунду мысли рванули с места и понеслись вскачь, громоздя одну догадку на другую.

Насколько серьёзна опасность, в которой оказалась Анна? Как и почему она вообще туда попала? Боялась ли ещё тогда, два месяца назад, когда ушла? Не поэтому ли оборвала с ним всякую связь? Что теперь делать? Что он вообще может сделать? Просидеть двенадцать часов и ждать, пока полиция наконец с ним свяжется?

Нет. Этого он не выдержит.

О работе не могло быть и речи.

Бастиан вскочил и заходил по тесной комнате из угла в угол.

Анна позвонила не в полицию. Не родителям. Не кому-то из знакомых. Ему.

А кому звонят в минуту смертельного страха, если не тому, кто тебе ближе всех? Это было ещё одним доказательством: она чувствовала к нему куда больше, чем пыталась показать.

Бастиан с самого начала знал, что Анна ушла не по своей воле. Что всё ещё любит его. Тот мужчина из кафе, который так пристально на неё смотрел… Неужели теперь он держит её где-то там, в этом… Фрундорфе?

Фрундорф.

Бастиан прошёл в спальню. У окна, на узком столе, стоял ноутбук. Устроить рабочее место здесь оказалось удачной мыслью: если среди ночи приходилось дописывать статью, можно было просто встать, а после того, как отправишь текст в редакцию, — сразу рухнуть на кровать.

Он откинул крышку, открыл браузер с Google на стартовой странице и набрал: Frundorf.

Прошло несколько секунд, прежде чем появились результаты. Но относились они не к слову Frundorf, а к Frundow, как вскоре заметил Бастиан. Над списком значилось:

Документов, соответствующих вашему запросу, не найдено. Возможно, вы имели в виду: Frundow?

Фрундов… Вполне возможно. Связь была такой плохой, что Анна и впрямь могла сказать именно это. Если этот Фрундов действительно находится у Мюрица…

Собственного сайта у деревни не оказалось, зато нашлась статья в Википедии. Согласно ей, Фрундов был общиной в округе Мекленбургское Поозерье, на земле Мекленбург — Передняя Померания, и административно относился к управлению Seenlandschaft Waren с центром в городе Варен. Население составляло 1324 человека.

Бастиан закрыл страницу и снова вернулся к результатам поиска.

Когда ищешь населённый пункт, поисковик часто предлагает ссылку на фрагмент карты. Но Фрундов, очевидно, был слишком мал. Тогда Бастиан открыл Google Maps вручную и в конце концов нашёл деревню — чуть выше и наискось от Бинненмюрица.

От Шверина до неё было немногим больше ста километров. На машине — часа полтора.

Он бросил взгляд на часы в правом нижнем углу экрана. Одиннадцать четырнадцать.

Полтора часа…

Бастиан машинально провёл ладонью по голому бедру. Душ сейчас был бы кстати. А там можно будет решить, что делать дальше.

Он прошёл в ванную, стянул трусы, шагнул в тесную стеклянную кабинку и пустил воду так горячо, что кожа почти сразу покраснела. Вымыв короткие светлые волосы и растерев по телу гель, он замер под струями, опустив руки и закрыв глаза.

Мысли снова вернулись к Анне. К той глухой пустоте, что осталась в нём после её ухода.

Лишь однажды в жизни он переживал утрату такой силы — когда погибли его родители. Во всяком случае, так ему казалось. С уверенностью он сказать не мог: воспоминания о том времени расплывались, тонули в тумане.

О самой аварии он знал только по чужим рассказам. Он ехал в машине вместе с родителями, за рулём был отец. В тот день отец вернулся из долгой заграничной поездки, велел семье быстро садиться в машину — и сразу тронулся. Ехали, по всей видимости, слишком быстро. На повороте отец не справился с управлением, и машина врезалась в дерево.

Бастиан каким-то чудом оказался единственным выжившим. Ему тогда было три года.

Его собственная память простиралась не так далеко. Лишь до того, что было потом, — до детского дома. До дней, наполненных беспомощной детской болью, и ночей, искорёженных кошмарами, из которых он просыпался с криком и в слезах.

Тогда ему было уже семь или восемь.

Никогда в жизни Бастиан не чувствовал себя таким чужим и покинутым, как в те первые годы — без единого человека, который любил бы его. Родня со стороны матери жила в Америке. Из близких никого не осталось, кроме бабушки по отцовской линии — старой, немощной женщины, которая за два года навестила его всего три или четыре раза, а потом умерла.

Рядом не было никого, когда ему становилось невыносимо и хотелось тепла, близости, чьих-нибудь рук на плечах. Если тоска делалась совсем уж нестерпимой, он сворачивался клубком под одеялом, как младенец. Натягивал его на голову, закутывался как можно плотнее.

Тёмное тепло. Ткань, тесно облегающая тело… Жалкая замена материнским объятиям или отцовской груди, к которой он уже никогда не сможет прижаться.

Бастиан резко оборвал эти мысли.

Тогда я был ребёнком. Беспомощным. Беззащитным. Теперь всё иначе.

Теперь ему не нужно было бессильно мириться с тем, что происходит. Ни с ним самим, ни с человеком, которого он любил.

С Анной.

Он решительно перекрыл воду, сорвал с дверцы полотенце и принялся энергично растирать тело. Нет, сидеть сложа руки он не станет.

Он будет действовать.

Но прежде хотел поговорить с одним человеком. С другом. Сафи Хаммудом.

Ливанец, родившийся во Франкфурте-на-Майне, был превосходным фотографом и, как и Бастиан, работал в Schweriner Telegramm — второй по величине региональной ежедневной газете.

Сафи был лет на десять старше. Когда-то он преподавал рисование — в те времена, когда числа ещё не играли в его жизни такой всепоглощающей роли. Тогда у него ещё не было трёх наручных часов, которые он педантично сверял по нескольку раз на дню.

Сафи называл себя повелителем чисел. За этим стояло тяжёлое обсессивно-компульсивное расстройство, из-за которого он потерял место в школе. А ещё через полгода от него ушла жена.

Когда именно начались навязчивые мысли и ритуалы и что стало их причиной, Бастиан не знал. Сафи не любил говорить о своей прежней жизни — так он сам её называл, — и Бастиан это принимал.

Впрочем, кроме него, почти не находилось людей, готовых проводить с Сафи время по доброй воле, и Бастиан прекрасно понимал почему. Общение с ним порой выматывало. Как и телефонные разговоры — в чём Бастиан вновь убедился именно сейчас.

Он ещё не успел рассказать о звонке Анны, как Сафи уже заговорил:

— Бастиан. Хорошо, что ты позвонил. Скажи, когда ты в последний раз катался по Шверинскому озеру на прогулочном теплоходе? Я вот только что об этом думал. У меня это было сто шестьдесят два дня назад. Безумие, правда? Озеро ведь практически у меня под носом. Две тысячи сто метров до причала, если идти кратчайшим путём. Это был вторник, девятнадцать градусов. Я получил огромное удовольствие. Прогулка длилась восемьдесят восемь минут. В тот день, пока шёл вдоль дороги, я коснулся ста двадцати одного столбика, и шестьдесят из них — подряд, представляешь? Ни одного пешехода, ни одного велосипедиста не пришлось обходить. Подряд. Это был чертовски хороший день. А вечером…

— Сафи, — перебил Бастиан. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Сафи умолк мгновенно.

— Мне только что звонила Анна.

— Анна?

Судя по всему, он сразу понял, о ком речь, хотя видел её всего несколько раз.

— Хороший день она выбрала. Шестьдесят шесть дней назад она от тебя съехала. Красивое число. Интересно, нарочно? Она возвращается?

— Нет. Она была в панике. Сказала, что её удерживают в какой-то деревне у Мюрица. И что кто-то хочет её убить.

— Что? Убить? Но… это же нелепо. Как она вообще смогла тебе позвонить, если её удерживают и собираются убить?

— Не знаю. Был сильный ветер, похоже, она стояла на улице. Потом разговор вдруг оборвался — словно её застали врасплох. А через минуту мне снова позвонили. Те же звуки на фоне. Мужчина спросил, кто я такой. Когда я спросил об Анне, он велел мне забыть о ней.

— Ты сообщил в полицию?

— Да, конечно. Они собираются связаться с местными и отправить туда патруль, чтобы осмотрелись в деревне.

— Хорошо. Но ты уверен, что она говорила всерьёз?

— И ты туда же? То же самое спросила меня полицейская. Зачем Анне спустя два месяца звонить мне и в панике говорить, что её удерживают против воли и что она боится за свою жизнь?

— А почему в такой ситуации она позвонила именно тебе? После того как два месяца назад ушла?

— Может быть, потому, что чувствует ко мне больше, чем тогда хотела признать?

— Хм…

По тону Сафи было ясно: эта версия не казалась ему убедительной.

— Значит, они всё-таки отправляют туда полицейских?

— Да. И ещё пытаются через моего оператора узнать номер и установить, кому принадлежит телефон, с которого она звонила. Но это может занять до двенадцати часов. Я не знаю, что делать. Не могу же я просто сидеть здесь до ночи и ждать. А потом, возможно, услышать, что они так ничего и не выяснили.

— Семьсот двадцать минут, — сказал Сафи. — Семьсот двадцать раз медленно досчитать до шестидесяти. Да, долго. Но что ты собираешься делать? Ты знаешь, где это место?

— Фрундов, сказала она. Я нашёл его через Google. Это в ста километрах отсюда. Я думаю…

Он запнулся лишь на миг.

— Сафи, я думаю просто поехать туда. Не уверен, что полиция и правда воспринимает всё это всерьёз. Потому что я почти ничего о ней не знаю и мы уже не вместе. Но они не слышали её голос. Она действительно была в ужасе. Я сойду с ума, если не попытаюсь хоть что-то сделать. Ты понимаешь?

— Хм… — протянул Сафи. — До меня на машине тебе семь минут, если на трёх из пяти светофоров попадёшь на красный.

— Что? В каком смысле?

— Я еду с тобой.

— Ты? Со мной? Просто так? Ты же почти не знаешь Анну.

— Ты тоже, — ответил Сафи. — Зато я знаю тебя.

— Сафи, это…

— Через семь минут буду ждать у двери.

Теперь Сафи говорил заметно быстрее, чем прежде.

— Нет, подожди, — поспешно сказал Бастиан, прежде чем тот успел отключиться. — Двадцать минут. Дай мне двадцать минут, хорошо?

— Хорошо. На этом всё.

Бастиан покачал головой и отложил телефон. Они дружили уже давно, но разговоры — особенно телефонные — с Сафи всякий раз оставались испытанием. Скорее всего, они проговорили ровно пять минут, секунда в секунду, когда тот положил трубку.

Бастиан задумался, как полиция отнесётся к тому, что он начнёт искать Анну сам. В восторг они, конечно, не придут. Но кто вправе запретить ему съездить во Фрундов и осмотреться на месте? В конце концов, он работал в газете, а значит, расследование было частью его ремесла.

Хорошо, что Сафи поедет с ним.

Бастиан не был трусом, но дело вполне могло оказаться опасным. И всё же одного сознания, что он будет не один, уже хватало, чтобы стало легче.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 04.

Сафи ждал у четырехэтажного дома, скрестив на груди руки, когда Бастиан наконец подъехал — с опозданием на несколько минут. Между его ног на асфальте стояла черная спортивная сумка.

Сумка была набита так туго, что Бастиан невольно задумался, что именно его друг потащил с собой.

— Опоздал, — сказал Сафи вместо приветствия, забрасывая сумку на заднее сиденье «Гольфа» и устраиваясь в машине. — На шесть с половиной минут.

— Знаю. Извини. — Бастиан включил передачу и тронулся с места.

— Пятьдесят четыре машины.

— Что?

— Пятьдесят четыре машины проехали мимо меня с того момента, когда ты должен был быть здесь.

— Я же извинился.

— Да. А я просто уточнил, что пятьдесят четыре машины успели раньше тебя. Насколько вообще велик этот ваш Фрундов?

— Не особенно. Тысяча триста жителей.