Краем глаза он уловил, как Штефан обогнул его по дуге, и когда Бастиан тяжело сел на край постели, тот уже стоял у двери — в трёх метрах. Они поменялись местами, точно фигуры на шахматной доске.

— Я бы искренне рад был помочь. Хотя бы ради Мии. Мне кажется, она к вам привязалась. Совсем чуть-чуть.

— Не можете просто назвать настоящее имя? — Бастиан и сам слышал, как жалко звучит его голос — ребёнок, канючащий шоколадку. Ему было плевать.

— Но вы же знаете. Таннер! Память сдаёт? Меня зовут Штефан. И я хороший Штефан. Поверьте на слово.

Бастиан устало кивнул.

— Допустим. Вы Штефан. Вы любили Мию. Тогда объясните: ей за шестьдесят, а вы рядом с ней — мальчишка.

— Не совсем верно, Таннер. Ей не шестьдесят. Она мертва.

Бастиан слышал слова, пытался уложить их в голове — тщетно. Перед ним стоял молодой мужчина, называвший себя Штефаном, которому давно перевалило за шестьдесят. Мёртвый. Или мёртвый. Как ни поверни — шестидесятилетний покойник, расхаживающий по спальне Мии и ведущий с ним непринуждённую беседу.

А потом что-то щёлкнуло в голове, и ужас схлынул разом. Осталась чистая, звенящая нелепость.

Бастиан фыркнул — коротко, нервно. Засмеялся в голос. Штефан подхватил, и тогда последний запор слетел: хохот бил судорогами, выжимал слёзы. Бастиан задыхался, утирал глаза предплечьем, колотил себя по коленям.

Постепенно смех иссяк. Он глотнул воздуха, выдохнул «О боже мой» и смахнул влагу с ресниц. Проморгался, поднял глаза.

Комната была пуста.

Он встал, на ватных ногах добрёл до двери и вышел в коридор. Никого. Заглянул в гостиную — скорее по инерции, чем всерьёз рассчитывая кого-нибудь увидеть.

Но ошибся. На диване сидела Мия — в очках, с раскрытой книгой на коленях. Заметив его, опустила страницы.

— А вот и вы. Я уже волновалась.

Бастиан прошёл через комнату и опустился в кресло — то самое, где сидел несколько минут назад.

— Давно вы здесь?

Мия удивлённо моргнула.

— Порядочно. А что?

— Мне показалось, я видел мать Франциски. Даже говорил с ней. — Он постарался, чтобы это прозвучало мимоходом, и намеренно умолчал о Штефане.

— Опять? Но как? Вы же только что вошли.

— Да. Из вашей спальни.

— Из моей спальни? — Голос Мии заострился. — Вы опять рылись в моих вещах?

— Нет. — Он махнул рукой. — Забудьте. Неважно. Главное — рад видеть вас в добром здравии.

— Как прошла разведка? Нашли что-нибудь?

— Ничего.

— Вам страшно?

Бастиан помолчал.

Страшно было. Очень. Но сейчас? Что может случиться? С Анной ничего не произойдёт — так ему сказали. С ним тоже. Только с Сафи. А предотвратить это он бессилен. Так чего же бояться?

— Нет. Думаю, этой ночью я узнаю об отце куда больше. — Он покосился на Мию. — Больше, чем вы готовы рассказать.

Мия отложила книгу и подалась вперёд.

— Что вы хотите этим сказать?

— Бросьте. — Бастиан усмехнулся. — Каждый житель этой глуши знает что-то о моём отце. Все — кроме женщины, под чьей крышей он жил? — Он подмигнул. — Серьёзно?

— Я не могу рассказать больше, Бастиан. Но кого вы имеете в виду? Кто знает о вашем отце?

— Ох… — Он растопырил пальцы и задумчиво оглядел их. — Неважно.

Смех снова подступал к горлу, и Бастиан отдавал себе отчёт, что это безумие. Когда человеку весело в минуту, где на кону жизнь, где лучшего друга вот-вот убьют, — он окончательно спятил.

— Что вы станете делать, когда дадут свет и заработает телефон?

— В каком смысле?

Бастиан вскочил и раскинул руки.

— В прямом! Когда эта чудесная деревушка снова оживёт — тогда что? Опять позволите мерзавцам творить что вздумается?

Мия смотрела сквозь него.

— Это нечестно.

— Нечестно? — Он хлопнул в ладоши — звонко, зло. Мия вздрогнула. — Ну разумеется! Я — нечестный узник этого паршивого городишки. Анна — нечестная жертва похищения. — Он прижал кончики средних пальцев к вискам, изображая мучительное раздумье. — И Сафи тоже станет нечестной жертвой убийства. Вы абсолютно правы, Мия. Мы — ужасное, бессовестно нечестное общество.

Он отвернулся, сделал несколько шагов, резко крутанулся на каблуках.

— Итак? Что вы будете делать, когда в этой дыре появится рабочий телефон?

Мия не успела ответить — его осенило.

— Стоп. А телефоны здесь вообще водятся? Я ни одного не видел.

— Перестаньте так говорить о Киссахе. Это мой дом.

Бастиан шагнул к ней вплотную и ткнул пальцем.

— У вас есть телефон?

— Разумеется.

— Где?

— В спальне. — Мия отпрянула. — Вы меня пугаете.

Через мгновение он уже стоял у неё в спальне и разглядывал серый дисковый аппарат на обшарпанном столике рядом со шкафом. Снял трубку, прижал к уху. Мёртвая тишина. Проследил взглядом шнур — тот нырял под стол и оканчивался в допотопной розетке.

Взгляд скользнул к платяному шкафу. Может, стоит…

— Опять собираетесь рыться в моих вещах?

Он резко обернулся. Мия стояла в дверном проёме и глядела на него с тихой печалью, но взгляд Бастиана метнулся дальше — за её спиной медленно сгущалась тёмная тень.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 42.

Рука легла Мие на плечо и отодвинула её в сторону — точно занавеску. Мия вскрикнула и вжалась спиной в стену.

Двое вошли в комнату и встали перед Бастианом.

— Подъём. Пошли.

Страх вернулся мгновенно — тот самый, который, казалось, давно выгорел дотла. Вернулся целиком, разом, как ледяная волна.

Франциска. Штефан. Галлюцинации. Вязкая муть в голове — всё сдуло, словно порывом ветра. Осталось единственное: холодное ясное понимание. Вот теперь по-настоящему. На кону жизнь. Как минимум одна.

Он глянул на часы.

— Я думал, вы придёте в полночь.

— Хватит трепаться. Двигай.

Тот, что в кожанке, даже не повысил голоса.

Бастиан искал глазами Мию — жадно, отчаянно, — но она смотрела в пол. Слёзы катились по щекам, поблёскивая в тусклом свете.

— Мия, я… — голос сломался. Что тут скажешь. И кому.

Чтобы сдвинуться с места, потребовалось всё, что в нём ещё оставалось. Первый шаг дался так, словно он ступил на дорогу к эшафоту. Мужчины взяли его в кольцо. Проходя мимо, он попытался в последний раз поймать её взгляд. Мия так и не подняла головы.

На улице тот, что в матерчатой куртке, произнёс ровно, почти буднично:

— Попытаешься бежать — Анна умрёт.

Бастиан хотел ответить, что не побежит. Из горла вырвался лишь сухой хрип.

Почему так рано? Это задумано с самого начала или планы пришлось менять? Возможно, скоро он узнает. Если доживёт.

Луна спряталась за облака. Человек рядом сделался чёрным силуэтом на почти столь же чёрном фоне. В конце переулка они свернули не направо, к амбару, а пересекли мощёную дорогу и двинулись прямо — полевой тропой, которую давно проглотила темнота.

— Куда мы идём? — голос предательски дрогнул. — Я думал, в амбар.

— Рот закрой.

Мысли рванулись вспышками. В лес. Они ведут меня в лес. Туда, где никто не найдёт тело. Весь этот спектакль — чтобы я послушно шёл на убой. Нет. Абсурд.

— Сюда! — рыкнул один и толкнул его вправо.

Бастиан свернул, споткнулся о кочку, удержался на ногах и зашагал дальше. Теперь они снова двигались к амбару — похоже, заходили с тыла.

Оставшиеся минуты прошли в молчании. Громада амбара проступала из мрака нехотя, постепенно. Лишь в щели под задней дверью тлела узкая полоска света.

С каждым шагом к этой двери сердце колотилось яростнее. Пульс толкался в горле. Кровь шумела за ушами.

Рвануть в сторону — и бежать. Пока ноги несут. Они наверняка все внутри. Темнота укроет, лес рядом — нырнуть и раствориться. Прочь от этих людей. Прочь от чёрной громады, которая пугает сейчас сильнее всего на свете.

В такой тьме не найдут. Отсидеться до рассвета, а потом — к людям. Просто оказаться достаточно быстрым…

Анна. Если он сбежит, Анну убьют. Он не предполагал — знал наверняка. И Сафи тоже. Хотя Сафи и без того уже почти…

Собственная мысль ударила наотмашь. Ноги приросли к земле. Секунда. Другая. Тычок в спину — и он, спотыкаясь, побрёл дальше.

Тот, что в кожанке, уже распахнул дверь и стоял сбоку, точно паж. Только лицо, высвеченное падающим из амбара светом, к этому образу не имело ни малейшего отношения.

Два громоздких силуэта, замеченные в прошлый раз, при свете лампы оказались ржавыми комбайнами. В просвете между ними виднелся круг стульев с высокими спинками — все до единого пустые.

— Направо, — донеслось из-за спины.

Прежде чем подчиниться, Бастиан скользнул взглядом влево. Массивный стол, служивший алтарём, стоял на прежнем месте. А вот пол под ним изменился: ни крови, ни кольца Анны.

Странное дело — это не встревожило, а принесло тень облегчения. Он и не надеялся, что увиденное тогда окажется реальностью. Значит, с Анной ничего не случилось. Пока не случилось.

Его подвели к правой стене. В нескольких шагах от неё на земляном полу стоял деревянный ящик — открытый, длинный, метра два. Крышка прислонена к стене.

Бастиана замутило. А когда он разглядел позади ящика продолговатую яму, вырытую точно по размеру, тошнота стала нестерпимой. Вынутый грунт горбился рядом аккуратным холмиком.

Горло стиснуло. Он едва сдержал рвоту.

— Залезай.

Одно слово — и худшие опасения стали явью. Он замотал головой.

— Нет… пожалуйста…

— Живо.

— Вы не можете заживо…

Удар пришёлся в нос — точно туда, где и в прошлый раз. Боль прошила лицо, многократно усиленная старой раной. Бастиан со стоном отлетел к ящику, споткнулся, рухнул в разрытую землю.

Приподнялся. Прижал к носу ладонь — нелепый, беспомощный жест. Тот, что в матерчатой куртке, смотрел сверху вниз с каменным лицом.

— В ящик.

Бастиан опустил взгляд. Рука залита кровью. Нос почти не дышал — распухал на глазах. Он разомкнул губы — рот залила кровь, тёплая, с привкусом железа. Сломан. Точно сломан. Ощупать не решился: ударят снова.

Кое-как он перевалился через край. Мысли неслись рваным галопом. Заживо. Они закопают меня заживо. Зачем? К чему тогда амбар, стулья, алтарь? При чём тут Сафи? При чём Анна?

Хотелось умолять. Обещать что угодно. По их лицам он видел — бесполезно. И всё равно попытался:

— Пожалуйста… не надо…

Он сидел в ящике и всхлипывал. Упёрся ладонями в края, начал медленно опускаться на спину, стараясь не потревожить разбитое лицо.

Слишком медленно. Тот, что в кожанке, шагнул ближе и коротко, без замаха ударил кулаком в грудь. Бастиана швырнуло навзничь, спина впечаталась в дно.

Он ещё дёрнулся привстать — рефлекторно, бесцельно, — когда крышку надвинули на место.

Тьма наступила мгновенно. Абсолютная. Глухая. Окончательная.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 43.

Что-то стиснуло горло. Распухший нос не пропускал воздуха, и с каждым вдохом нарастал тупой животный ужас — задохнуться. Удары, которыми заколачивали крышку, он чувствовал спиной: дерево проводило их, словно электрические разряды.

Он лежал в гробу. Гроб заколачивали.

Паника сдавила рёбра ледяной хваткой.

— Нет! — Голос сорвался на хрип. — Выпустите! Прошу вас, не надо!

Он вскинул руки — насколько позволяло тесное нутро ящика — и замолотил по доскам. Подтянул колени, упёрся в шершавое дерево, попытался выдавить крышку. Бесполезно. Тогда он начал бить всем телом — кулаками, коленями, ступнями, — отчаянно, бессмысленно, раз за разом. Боль пронизывала каждый сустав, но он не замечал её. Закопают. Сдохну здесь, как собака. Выбраться — немедленно — пока паника не сожрала остатки рассудка…

В какой-то момент он обмяк. Грудь ходила ходуном. Сил не осталось ни на что.

— Помогите… — Голос был чужой, бесцветный. — Пожалуйста…

Или я лишь подумал это?

Нос взрывался с каждым вдохом, заливая лицо тягучей болью. Суставы горели. Он попробовал пошевелить пальцами — правая рука ещё слушалась. Левая — нет. Сломаны, видимо. Впрочем, какая теперь разница. Я задохнусь в этом ящике, закопанный в сарае, где четверть века назад люди уже умирали страшной смертью.

Почему они убивают меня именно так?

— Почему?! — выкрикнул он в крышку из последних сил. Горячий выдох отскочил от досок и ударил в лицо. — Я ничего вам не сделал!

Кашель. Всхлип. Потом слёзы хлынули разом, и рыдания сотрясли тело — таких он не знал за собой прежде. Костяшки скребли по дереву, спина билась о дно, а он не мог остановиться. Тело ему больше не принадлежало.

Потом он затих. Мысли вернулись к Анне.

Я уже не смогу ей помочь. Они убьют и её — я знаю это наверняка. Всё было ложью, от первого слова до последнего. Они и не думали никого отпускать. Сафи, скорее всего, мертв. А Анну принесут в жертву — именно так, как предрёк мёртвый Штефан.

Понимание пришло вспышкой: вот зачем его засунули в ящик, но не закопали. Я услышу её крики. Каждый звук — пока они будут мучить её медленно, со знанием дела. Они хотят, чтобы я пережил её агонию, зная, что бессилен помочь, — а потом сдох следом.

Отец оказался прав. Теперь Бастиан до конца постиг его слова: те бестии утратили всё человеческое. Нынешние ничем от них не отличались.

Тело обмякло ещё глубже, дно ящика вдавилось в ноющую спину. Последние мышцы сдались. Силы иссякли. Воля — следом.

Я умру. И это будет избавлением.

Усталость затопила его, бездонная и окончательная. Скоро боль отступит, скоро отчаяние разожмёт хватку. Он будет вдыхать собственный выдох, и с каждым разом кислорода станет чуть меньше. Рано или поздно он просто уснёт.

Что может быть желаннее?

Бастиан не верил в небеса с милосердным Богом на троне. Но как объяснить свет, о котором рассказывали те, кто побывал по ту сторону? Он не знал. Скоро узнает. В божество он не верил, однако был убеждён: энергия не исчезает бесследно. Жизненная — тоже.