Бастиан свернул не направо, а двинулся к знаку выезда из деревни — чёрный прямоугольник, врезанный в небо. Накануне вечером он приметил узкую полевую тропку, которая должна была тянуться параллельно улице мимо амбара. План созрел простой: пробраться по ней до уровня амбара, а оттуда незаметно просочиться между домами.

За последние часы он почти свыкся с хаосом в собственной голове. С тем, что больше не способен отличить явь от наваждения.

Но что бы ни бушевало внутри — оно отступило. Этот момент реален. Бастиан чувствовал это так же отчётливо, как и то, что нынешней ночью решится не только его судьба, но и судьба Анны, и судьба Сафи.

Тропа вильнула влево, потянулась вдоль садов Мии и её соседей, потом плавно забрала вправо. Если чувство направления ещё хоть чего-то стоило, он теперь двигался параллельно мощёной улице.

Осторожно переставляя ноги, стараясь не запнуться о камень или выбоину, он поймал себя на мысли, от которой хотел бы уберечься. Что, если придётся выбирать? Анна — или Сафи. Пожертвует ли он одним ради другой?

Он попытался это отогнать, но было поздно. Помимо воли ответ уже всплыл, и Бастиан устыдился.

Он отчаянно молил судьбу, чтобы такого выбора не возникло. Потому что знал: он выберет Анну. Безоговорочная ясность, с которой подсознание вытолкнуло это решение на поверхность, ужаснула его самого.

Но разве не закономерно? Перед лицом всего пережитого в этой деревне — и в настоящем, и в минувшем — он очерствел. Стал хладнокровно взвешивать ценность двух человеческих жизней, раз уж должен быть готов пожертвовать одной.

Он остановился, пытаясь сориентироваться. Небольшое облако наползло на луну, и видимость разом упала.

Справа, в нескольких шагах, стеной вставала чернота — там начиналось открытое поле. Слева угадывались неровные силуэты домов. Ни в одном окне не теплился свет.

Облако сползло. Очертания крыш на посветлевшем небе напомнили стадо первобытных исполинов, выстроившихся гуськом и готовых тронуться в путь.

Чуть дальше обнаружился просвет между двумя строениями — оттуда мог открываться вид на мощёную улицу. Бастиан направился туда, надеясь понять, далеко ли ещё до амбара.

Едва он добрался до забора, огораживавшего левый участок, очередное облако проглотило луну, и на него обрушилась кромешная тьма. Собственной ладони не разглядеть. Приходилось двигаться на ощупь.

У угла участка, метрах в тридцати впереди, проступило чуть более светлое пятно. Улица.

Он двинулся вдоль забора, скользя по нему ладонью. Метр, другой, третий — и вдруг замер.

Впереди и чуть правее раздался шорох. Не суетливая возня мелкого зверька — иной звук. Будто кто-то мерно, неторопливо шагал по траве, раздвигая заросли.

Бастиан вскинул взгляд, но не различил даже того места, где луна пряталась за облаками, — настолько плотной оказалась пелена.

Он задержал дыхание и целиком обратился в слух.

Совсем рядом хрустнуло.

Дыхание сорвалось. Воздух рывками врывался в лёгкие. На лбу вспыхнуло колючее покалывание — холодный пот продирался сквозь поры. Рваные хриплые вдохи звучали так громко, что выдали бы его кому угодно. Усилием воли он заставил себя дышать ровнее.

Снова хрустнуло — но уже за спиной. Прямо за спиной. Бастиан хотел осторожно обернуться — и тут что-то ударило по руке.

Из горла вырвался сдавленный стон. Он пригнулся, машинально вскинул руку, готовясь отразить следующий удар, — но его не последовало. Вместо этого раздалось безумное хихиканье, затем шорох, хруст и торопливые шаги, быстро удалявшиеся прочь.

С бешено колотящимся сердцем Бастиан привалился к забору. Стоял не шевелясь, вслушивался, ждал. Нападавший не вернулся. Видимо, хотел лишь напугать. Или предупредить. Чтобы делал, что велено.

Бастиан почти повернул назад — но передумал. Они не хотят причинить ему настоящего вреда. Иначе давно бы это сделали. Сейчас ничего не стоило его вырубить — и всё-таки не тронули. Значит, он нужен им целым и невредимым. По крайней мере до церемонии. Нет. Он не даст себя запугать.

Через несколько мгновений посветлело. Взгляд вверх подсказал: какое-то время видимость продержится.

Бастиан оттолкнулся от забора и двинулся между садами к улице. Старался не шуметь — через каждые несколько шагов замирал, вслушивался, шёл дальше.

Мало-помалу из светлого пятна проступали контуры. Обозначился фасад дома. Сады по обеим сторонам кончились, до улицы оставалось всего ничего — и тут женский голос произнёс:

— Ты идёшь по стопам своего отца.

Бастиан встал как вкопанный.

Голос прозвучал так близко, что женщина должна была стоять вплотную к нему. Так и оказалось. От тёмной стены дома отделилась тень и замерла в двух шагах.

— Кто вы? — выдавил он хрипло и откашлялся.

Он попытался разглядеть черты её лица, но тьма не пускала. Голова оставалась тёмным пятном.

— Душа. Я — душа. Я знала твоего отца.

Тонкий детский голосок, странный певучий лад — словно колыбельная, забредшая в чужой кошмар.

Ледяная волна прокатилась по телу. Бежать. Немедленно. Но то, что она сказала… Эта женщина только что подтвердила: его отец бывал в деревне.

И лишь сейчас Бастиан по-настоящему осознал: он всё время говорил об этом и думал об этом, но в глубине души так до конца и не верил, что отец вправду провёл последние недели перед смертью здесь, в Киссахе.

— Вы знали моего отца? Были здесь, когда он жил в деревне?

— Я была-а та-ам, была-а, юху-у, я была-а та-ам! — пропела она, точно детскую считалку.

Бастиан отступил. Эта женщина внушала страх, какого не вызвал бы никакой громила. Страх совсем иного свойства.

— Что вам известно о моём отце? — заставил он себя спросить. — Расскажите хоть что-нибудь.

— О-о-о… Конфуций говорит: знать — значит знать, не знать — значит не знать. Вот и всё моё знание. Лалалала-а…

Снова то самое хихиканье, от которого вдоль позвоночника прокатился озноб.

Когда она наконец смолкла, то без перехода шагнула к нему — раз, другой — и оказалась так близко, что он разглядел лицо. Куда старше, чем он предполагал, — не меньше семидесяти. Длинные волосы неразличимого в темноте цвета свисали сальными прядями. Лицо кривилось в уродливой гримасе, лишь отдалённо напоминавшей улыбку. Бастиан попытался поймать её взгляд, но лунного света не хватало, чтобы прочесть хоть что-нибудь.

— Зачем окликнули? Зачем ударили?

— О-о, удары, удары, лалала-а… Лишь когда состаришься — почуешь удары, что получил в юности, лалала-а…

Она принялась раскачиваться из стороны в сторону, мурлыча себе под нос.

Бастиан отступил ещё. С расстоянием было спокойнее.

— Хватит. Если знали моего отца — говорите. Нет — проваливайте.

Она качнулась ещё пару раз, замерла и вместо ответа ткнула в него пальцем.

— Дьявол? Я видела дьявола, знаешь ли. Многие из нас его видели.

— Да, я понимаю, о чём вы. Но прошу — если действительно знали моего отца… вам известно, что с ним произошло?

Она запрокинула голову, воззрилась на луну. Палец, только что нацеленный на Бастиана, медленно поднялся и указал на светлый полумесяц.

— Мёртв.

Он сглотнул. Раз, другой, третий.

— Что ещё вы знаете? Вы с ним тогда разговаривали?

— Этой ночью, — рука безвольно упала, и женщина снова посмотрела на него. — Этой ночью опять кто-то умрёт. От руки дьявола.

Прежде чем Бастиан успел ответить, она отвернулась — и мгновением позже растворилась во тьме.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 40.

Бастиан всё ещё не мог прийти в себя после жуткой встречи, но мысли уже неслись дальше, обгоняя одна другую.

Откуда эта помешанная женщина знала, что в Киссахе встретила именно его отца?

Возможно ли такое? Он тут же ответил себе: разумеется. Если старуха тогда принадлежала к их кругу. Быть может, потому и лишилась рассудка — не просто видела те чудовищные вещи, а сама была причастна.

И потому знала, что Сафи должен умереть этой ночью.

Он не верил, что женщина по-прежнему деятельно участвует в происходящем. Но ничто не мешало ей побежать к ним и доложить, что видела его. И где.

Он не допускал, что ему причинят вред до церемонии. Но представить, как двое громил вырастают перед ним из темноты, — нет, приятного мало.

Эта встреча по-настоящему его напугала. Пожалуй, то была лишь проба — слабый привкус того, каково иметь дело с безумцами. С людьми совершенно непредсказуемыми, от которых можно ожидать чего угодно.

Буквально чего угодно.

Бастиан решил вернуться к дому Мии и ждать, пока за ним не придут.

Он двинулся назад, надеясь добраться без происшествий. Меньше всего хотелось снова наткнуться на старуху — пусть даже она утверждала, что знала его отца. Много ли ей могло быть известно? Перекинулась с ним парой слов — раз, от силы два. Если к тому времени ещё была в здравом уме.

Обратная дорога заняла куда меньше времени — он перестал красться. Те двое наверняка и без того знали, что он ушёл.

За последним поворотом показалась входная дверь. На миг Бастиан потянулся к ключу в кармане брюк, но предпочёл позвонить. Подождал. Позвонил снова. Тишина.

Тогда всё-таки достал ключ, отпер замок и вошёл. Закрывая дверь, окликнул Мию.

Дом промолчал.

В гостиной горел свет, но было пусто. Он уже развернулся, когда заметил на полу, точно посреди комнаты, записку. Поднял, пробежал глазами. Несколько строк, нацарапанных крупным корявым почерком:

Ты покинул дом. Теперь, быть может, этой ночью умрут двое. Не смей ещё раз нам перечить.

Искать Мию не имело смысла. Они забрали её — потому что ему непременно понадобилось шататься по улицам и болтать с помешанными.

Он добрёл до ближайшего кресла, рухнул в него и закрыл глаза.

Теперь они похитили и Мию. Сначала Анна. Потом Сафи. Теперь она.

Неужели всё из-за него? Безумцы жаждут отомстить сыну человека, который шпионил за ними и собирался вывести их на чистую воду? Ненависть не гаснет за двадцать пять лет и передаётся следующему поколению?

Если Мия была права, Человека-без-имени уже сменил преемник. Умер ли он? Возможно. Тем острее вставал вопрос: зачем мстить спустя столько лет?

Мысли кружили, возвращаясь к одному и тому же. Ответа не было.

Он не знал, задремал ли. Не знал, сколько просидел в чужом кресле с закрытыми глазами, когда его подбросил резкий звук.

Поднял веки — и в тот же миг пожалел об этом.

У двери гостиной стояла Франциска. Или её мать. Та самая белокурая женщина в цветастом платье и грубых башмаках.

— Вам не следовало сюда приходить, — произнесла она без всякого выражения.

Мертвенная бледность кожи. Перед ним либо призрак, либо очередное порождение воспалённого рассудка. Так или иначе, его трясло.

Он выпрямился в кресле.

— Вы?.. — голос не слушался. — Кто вы такая? Франциска? Её мать?

— Приезжать сюда было ошибкой. Прошлое настигнет вас. Этой ночью. Один человек умрёт. Один уже мёртв. Вы виноваты.

Ровный механический голос — словно она зачитывала аннотацию к лекарству.

Бастиан поднялся и шагнул к ней. Женщина тотчас отступила.

— Не подходите. Иначе Анна умрёт. Вы виноваты.

Он обессиленно опустился обратно.

— Что значит — Анна умрёт?

Тишина.

— Кто вы?

Женщина не ответила. Вместо этого произнесла:

— Мия была добра к вам.

— Мия утверждала, что вы двадцать лет как мертвы.

Лёгкий наклон головы — механический, кукольный.

— Теперь мертва Мия.

— Что?!

Он вскочил. На этот раз — никакого отступления.

— Мия мертва? О чём вы говорите?

— Она хотела вам помочь. Вы виноваты.

— Как я могу быть виноват? И я не верю ни единому вашему слову.

— Вы виноваты.

Бастиан шумно выдохнул. Зажал лицо ладонями. Опустил руки. Хотелось кричать. Выть. Бежать.

Из глубины дома донёсся глухой грохот — что-то тяжёлое опрокинулось. Спальня Мии.

Он бросился туда, не глядя на бледную фигуру, бесшумно отступившую с дороги. Какой же дурак — сидел в гостиной, прочитав записку! Скорее всего те двое снова связали Мию и бросили в её собственной спальне.

Короткий коридор. Рывком — дверь настежь.

Он замер на пороге, словно налетел на стену.

Рядом с опрокинутой прикроватной тумбочкой стоял мужчина и улыбался ему навстречу. Длинные светлые волосы. Трёхдневная щетина.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 41.

— Штефан? — выдавил Бастиан и сам не разобрал, прозвучало ли имя вслух или лишь шевельнулось на губах.

— Привет, Таннер. — Штефан вскинул ладони и бессильно уронил. — Мне нужно перед вами извиниться.

— Что? Зачем? Как вы сюда проникли? И какого чёрта делаете у тумбочки Мии?

— Полегче, друг мой. Всё по порядку.

— С чего вы решили, что я вам друг?

Штефан нахмурился, уголки губ поползли вниз.

— К чему враждебность? Я на вашей стороне.

— Если верить Мии, вы пропали двадцать пять лет назад.

— Я же говорю: мне нужно извиниться. — Штефан снова ушёл от ответа. — При последней встрече я солгал. Сказал, что Анна должна умереть. Это неправда. Сегодня ночью погибнет ваш друг.

— Откуда вам это известно? И кто вы, чёрт возьми? Мия утверждала…

— Ах, Мия… — Штефан мечтательно прикрыл глаза. — Я её по-настоящему любил. Вы даже не представляете.

— Вы… — Пол качнулся у Бастиана под ногами.

Вот оно. Финал. Мозг, парализованный страхом перед ближайшими часами, попросту гасит рассудок. Хотя — раз он ещё способен это осознавать, значит, что-то внутри сопротивляется. Но надолго ли хватит?

— А теперь она мертва, — обронил Штефан, дёрнул плечами и резко опустил, так что ладони хлёстко ударили по бёдрам. — Вы могли это предотвратить. Жаль.

Бастиан заставил себя сделать шаг, другой — к кровати. Он знал: ещё мгновение, и колени подломятся.