Последние слова он почти выкрикнул.

— Довольно! — Дреес шагнул вперёд, и голос его тоже зазвенел. — Вы чудовищно неблагодарны. Не будь Мии, вас, возможно, давно бы уже не было в живых. Она — и я, между прочим, тоже — терпели ваши фантазии, хотя историей со Стефаном вы ранили её до глубины души. Она не выставила вас за дверь, хотя из-за вас у неё серьёзные неприятности.

— Вот как, — бросил Бастиан. Собственный голос показался ему чужим — сухим, колючим.

— Именно. Мы только что от Франциски. Кое-кто убеждён: её помощь вам вредит всей деревне.

— Вредит деревне? — Он невесело усмехнулся. — Не смешите. Я не рвусь оставаться в этом проклятом месте. И Анна тоже. Это ваша деревня вредит мне — вот как обстоят дела. А что касается Сафи…

Он осёкся. Два глубоких вдоха. Выдох. Голос упал до полушёпота:

— Я знаю, что он мёртв. Я, чёрт возьми, собственными глазами видел, как он лежал на земле с раскроенным черепом. И вы это знаете — стояли рядом и сами констатировали смерть. Не надо убеждать меня, что это было наваждение.

— Что ж. Этого следовало ожидать. — Голос Дрееса вновь обрёл ровную, обволакивающую интонацию профессионала. — Вы проецируете собственную неуверенность и отчаяние на меня. В этом нет ничего необычного, но вам это не поможет. Куда полезнее задаться вопросом: откуда берутся подобные образы? Моё предложение поговорить в силе.

— Да пошли вы.

Бастиан круто развернулся, пересёк гостиную и прихожую. Входная дверь хлопнула за его спиной.

Куда идти, он не знал. Лишь бы прочь — от Мии, от этого врача, который вкрадчивым голосом пытался внушить ему, что он лишился рассудка.

Почти стемнело. Не задумываясь, Бастиан свернул в конце переулка направо и зашагал к дому Бернхарда Ширера.

До здания оставалось шагов пятьдесят, когда сбоку неожиданно вынырнули двое и двинулись к двери. Та была распахнута — широкий конус света ложился до самого палисадника.

Бастиан замер и отступил в тень. Напряг зрение, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но сумел лишь тогда, когда обе фигуры подошли вплотную к порогу и свет упал на их лица.

Он не поверил собственным глазам.

И всё же сомнений не осталось. Один — коренастый бородач с заметным брюшком — держал другого за руку, словно вёл его.

А другой был Сафи.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 35.

— Сафи! — крикнул Бастиан что есть мочи и сорвался с места.

Он одолел едва половину расстояния, когда оба мужчины исчезли за дверью. Десять секунд — и он уже влетел в палисадник, метнулся к крыльцу и обрушил кулаки на входную дверь.

— Сафи! — кричал он, не переставая колотить по дереву. — Откройте! Я знаю, что он внутри! Сафи!

Дверь распахнулась так резко, что он едва устоял на ногах. Яркий свет коридорной лампы ударил по глазам, однако Бастиан различил фигуру Бернхарда Ширера. Тот стоял на пороге — спокойный, почти расслабленный, — неспешно оглядел незваного гостя с головы до ног и произнёс:

— Вы окончательно рехнулись?

— Что?! — Голос Бастиана сорвался на фальцет. — Я видел, как моего друга затащили в этот дом! Я хочу его видеть. Сейчас же.

— Вашего друга. Сюда. — Ширер чуть приподнял бровь. — И вы это разглядели в кромешной тьме.

— Да. Пустите меня к нему.

Ширер опустил глаза, помолчал и снова поднял взгляд.

— Не знаю, что с вами стряслось, но вам нужен врач. Скажите спасибо, что телефоны не работают, — иначе здесь давно была бы полиция. У меня в доме больной отец. Ваш цирк ему только во вред.

— Плевать мне на вашего отца, — процедил Бастиан.

Губы Ширера изогнулись в ядовитой усмешке.

— Охотно верю. Вашего друга здесь нет. Ступайте.

Он потянул дверь на себя, но Бастиан оказался проворнее — носок ботинка вклинился между створкой и косяком. Ширер отвёл дверь назад и уставился на него молча, выжидающе. Бастиана трясло. Показная невозмутимость этого человека обжигала хуже пощёчины.

— Дайте мне осмотреть дом.

Ширер помедлил ровно мгновение, а затем посторонился и жестом пригласил внутрь.

— Бред. Но пожалуйста. Скрывать нам нечего. Смотрите. После чего уйдёте, и я настоятельно рекомендую больше сюда не соваться.

Бастиан переступил порог и двинулся прямиком в гостиную, залитую таким же безжалостным светом. Отец Ширера сидел на прежнем месте — ровно там, где и в прошлый раз. Не задерживаясь, Бастиан прошёл в смежную комнату. Обстановка напоминала кухню Мии, но ему было не до того. Он миновал её насквозь, вышел через противоположную дверь, методично обыскал весь первый этаж и спустился в подвал.

Ни души.

Когда он поднялся обратно, Ширер уже ждал у грубо сколоченной лестницы, упиравшейся в тёмный проём на потолке. На лице его играло нескрываемое торжество.

— Чердак не забудьте. Вдруг я прячу вашего друга именно там.

Бастиан молча задрал голову. Прямоугольная чёрная дыра ничего не обещала.

— Свет есть?

— Нет. На ощупь.

Он полез наверх и замер, когда голова поднялась выше края проёма. С дальнего конца чердака доносились хлопки и шуршание. Плёнка на крыше. Та самая. Света, сочившегося из прихожей, хватало, чтобы окинуть взглядом ближнюю часть — пусто. Только несколько старых кирпичей у стены.

Ползти в дальний угол он не стал. Будь Сафи здесь, Ширер ни за что не предложил бы подняться.

Спускаясь, Бастиан вяло перебирал в уме: как они могли так мгновенно спрятать Сафи или увести из дома? Но мысль работала нехотя, потому что другая, куда более тяжёлая, уже заполнила сознание целиком. Он опять угодил в ловушку собственного воображения. Каждый раз ему мерещилось именно то, чем была забита голова.

И всё-таки концы не сходились. Если он видел Сафи только что — тот не мог лежать избитый у машины. Если лежал — не мог идти по улице. Одно исключало другое.

— Ну что, удовлетворены?

— Нет, — обронил Бастиан бесцветно, не оборачиваясь, и шагнул за порог.

Внутри — пустота. Глухая, ватная. Силы иссякли до последней капли. Проломи ему Ширер голову прямо сейчас — он бы, пожалуй, даже не шелохнулся.

— Хотите подсказку? Насчёт вашей подруги и вашего друга.

Бастиан замер спиной к дому.

— Что?

— Не исключено, что оба объявятся сегодня вечером.

— Неужели.

— Не слышу энтузиазма.

— Нет?

— Дело ваше. Просто намёк. До меня дошло, что оба могут оказаться на одном небольшом… торжестве.

Бастиан понимал: сейчас он должен развернуться, потребовать объяснений — что за торжество, где, когда. Но воля молчала, а тело отказывалось подчиняться.

Он кивнул и побрёл прочь.

Левая нога, правая нога. Левая, правая. Робот, получивший единственную команду — идти. Связных мыслей не осталось. Слова вспыхивали в голове поодиночке, отзывались гулким эхом, как в пустом соборе, и тут же гасли.

У амбара он остановился. Тёмная громада высилась чёрной горой. Обе створки ворот заперты. Это важно. Это что-то значит. Но что именно — ускользало. Где-то на самом дне сознания шевелилось ощущение, что амбар связан с тем, о чём говорил Ширер. Однако детали таяли, не давая за себя ухватиться.

Ещё несколько шагов. Он замер снова.

Машина. Где-то здесь, в темноте, стоит его машина. Портал в иное измерение, где он был другим человеком, где у него была настоящая жизнь. Теперь это измерение отодвинулось на расстояние чужой галактики и казалось до странности незнакомым. Настолько, что он уже не был уверен — существовало ли оно когда-нибудь.

Что реальность — а что морок?

Жил ли он когда-нибудь в Шверине? Существовала ли та женщина — Анна? Был ли у него друг по имени Сафи? Реально ли это проклятое существование — или он лишь грезит о жизни, пока его тело, опутанное трубками и проводами, тихо истлевает в забытьи? Как в «Матрице». Хотя — видел ли он вообще этот фильм?

А вдруг авария с родителями всё-таки случилась? Вдруг он получил тяжёлую травму головы и с тех пор лежит в коме, досматривая жизнь, которой не было? Жизнь, какой она могла бы стать, останься он невредим.

Он очнулся перед домом Мии. Не помнил, как дошёл. Огляделся — тёмный переулок безлюден, как почти всегда, как почти повсюду в этой деревне.

Сунул руку в карман, нащупал ключ. Отпер замок и вошёл. Миновал гостиную — из-за неплотно прикрытой двери в коридор сочилась полоска света. Приглушённые голоса, неразборчивые слова. Он не прислушивался.

В комнате запер за собой дверь, зажёг ночник и подошёл к шкафу. Наклонил его на себя, но тусклый свет не доставал до щели. Отпустил шкаф, включил верхний свет, повторил.

Книга была на месте. Исчезни она — его бы это не удивило.

Он вытащил её и лёг на кровать. Разуваться не стал. Забрался под тяжёлое затхлое одеяло — в одежде было тесно, душно. Всё равно.

Сейчас он перечитает отцовские записи. Будет цепляться за ощущение, что когда-то у него была нормальная жизнь. Нормальный дом. Нормальная семья.

Он раскрыл книгу и уставился на страницу. Пусто.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 36.

Бастиан пролистал страницы — ни единой записи. Перевернул книгу, потряс, убедился, что между листами ничего не застряло. Снова раскрыл. Снова пролистал.

Пусто.

Он выронил книгу на одеяло и рывком поднялся. Вышел из комнаты, прошёл в гостиную. Дреес никуда не делся; теперь оба сидели.

— Где записная книжка? — холодно бросил он Мии. — Что вы с ней сделали? Сожгли?

Та подняла на него растерянный взгляд.

— Записная книжка, которую я вам дала?

— Да. Какая ещё?

Собственный голос казался ему чужим. Мия покосилась на Дрееса, но тот лишь пожал плечами.

— Откуда мне знать? Понятия не имею, куда вы её дели.

— За шкаф. И вам это прекрасно известно.

— За шкаф? И там её нет?

— Стал бы я иначе стоять перед вами?

Дреес поднялся и неспешно двинулся к нему. Выставил ладонь — жест примирения.

— Давайте успокоимся. Поговорим по-человечески — и разберёмся.

— Не собираюсь я успокаиваться.

Бастиан повернулся к Мии. Та съёжилась в кресле.

— Верните записи моего отца.

— Вашего… отца?

Мия медленно встала. Замерла, нервно сцепив пальцы.

— Бастиан, я не понимаю, о каких записях вашего отца речь.

— О чёртовой записной книжке! — выкрикнул он.

Мия отпрянула, ударилась о край кресла, и рухнула обратно.

— Довольно! — рявкнул Дреес. — Вы ведёте себя как безумец. Будь у меня возможность, я бы вызвал полицию и добился принудительной госпитализации.

Повисла тишина. Потом Мия заговорила — так тихо, что Бастиан едва расслышал:

— Вы же сами попросили её у меня.

— Что?

— Вчера вечером. Вы сказали, что хотите вести дневник — записывать всё, что здесь происходит. Может быть, написать потом статью для газеты. Я и отдала свою. Новенькая, мне без надобности.

— Чушь.

Силы покинули его разом — словно выдернули вилку из розетки. Бастиан обошёл Мию и тяжело осел на диван. Руки дрожали, голос тоже.

— Что вы несёте? Это вы принесли мне эту книжку. Сами. Сказали, что она принадлежала человеку, который двадцать пять лет назад несколько недель жил у вас — в той самой комнате, где я сейчас сплю. Я прочитал её и понял: писал журналист. Мой отец был журналистом, и в тот период… Но я ведь вам всё это уже рассказывал.

— Мия? — Дреес повернулся к ней.

Та кивнула.

— Да, тогда у меня действительно кто-то жил. Исчез почти одновременно с теми типами, что наводили ужас на деревню. Но откуда вы-то знаете?

— От вас, — произнёс Бастиан едва слышно, не поднимая глаз.

Встал, обогнул стол.

— От вас, — повторил он, проходя мимо, и вышел.

В комнате он закрыл дверь, обшарил кровать. Книжки не было. Повинуясь смутной догадке, подошёл к шкафу и рывком отклонил его от стены. Книжка торчала в узкой щели между задней стенкой и штукатуркой.

Дурная голова. Опять.

Доставать не стал. Проверять, исписаны ли страницы, тоже. Задвинул шкаф на место, погасил свет.

Лёг, подтянул колени к груди, обхватил руками, прижал к телу. Закрыл глаза и целиком отдался потерянности, накатившей на него.

Прежде он не мог и представить, что человек способен утратить не только себя, но и саму реальность. А ведь именно это с ним происходило. Точнее не скажешь.

Сон и явь, прожитое и выдуманное — всё слилось в непроглядное тёмное озеро, по которому он дрейфовал на утлом плоту. Без ориентиров. Без опоры. Без берега.

Кожа онемела — точно ему ввели анестетик, разом погасивший чувствительность.

Становится хуже. И в самом деле — становилось. Он блуждал в хаосе, где бред и действительность сменяли друг друга так часто, что ни в один момент нельзя было определить, по какую сторону он находится. Чем отчаяннее пытался разобраться — тем неуправляемее делалось всё вокруг. Чем неуправляемее — тем глубже безразличие.

Зато одно проступало всё отчётливей: он проиграл. И пропал.

Он не слышал, как отворилась дверь. Не слышал шагов. Но ощутил — у кровати кто-то стоит.

Открыл глаза без волнения, почти без любопытства — и увидел лицо Анны. Голубое льняное платье, которое он всегда любил на ней. Свет лампы падал прямо, и она казалась неземной.

Сердце чуть ускорилось. Это он ощутил. Больше — ничего.

— Привет, Бастиан, — сказала Анна.

Её голос — и он укутался в него, как в невесомый шёлк. Наконец галлюцинация, от которой не хочется бежать.

— Привет, — хрипло отозвался он, не меняя позы.

— Как хорошо тебя видеть. Как хорошо, что ты приехал.

— Ты правда здесь?

— Разве не видишь?

Она склонилась и положила ладонь ему на лоб. Прохладную, невесомую.

— Разве не чувствуешь?

— Чувствую. Но это ничего не доказывает.

— Ты по-прежнему хочешь помочь мне?

— Да. Только если ты можешь прейти сюда — зачем тебе моя помощь?

Лицо Анны переменилось. Тёмная вуаль легла на черты — глубокая, безнадёжная печаль.