Мия вздрогнула, обернулась — быстро, резко, с поразительной для её лет прытью. Прижала ладонь к груди.

— Ну и напугали же вы меня.

— Простите. Как его звали?

— Понятия не имею. — Она на мгновение замялась. — Я спросила в первый же день. А он молча положил передо мной деньги за два месяца и сказал, что настоящего имени назвать не может. Велел звать его Петер Шмитт. На том и порешили.

Бастиан кивнул.

— Описать его сможете?

— Едва ли. Тёмные волосы, примерно мой тогдашний возраст. Стройный, лицо приятное. Но на этом всё — слишком давно.

Он помолчал. Мысли, которые всё настойчивее рвались наружу, пока не поддавались словам. Хотя он понимал: откладывать больше некуда.

— Мия, вы допускаете, что сюда заманили именно меня? Не первого встречного — а конкретно меня?

Она повела плечами.

— Не знаю. Но зачем тогда похищать вашу подругу, если не затем, чтобы привести сюда именно вас?

— В таком случае одно из двух: либо Анна знала и подыграла, либо её втянули случайно — лишь потому, что она была рядом.

— И к чему вы склоняетесь?

— Эти записи принадлежат не частному сыщику. Их вёл журналист. Что, если он работал здесь под прикрытием — собирал материал для разоблачения? — Сенсация, — мелькнуло в голове, но вслух он этого не произнёс. — А они его вычислили. Потому он и бежал за одну ночь. Может, догнали. Убили. Обставили как автокатастрофу. И семья его тоже могла быть в машине.

По глазам Мии он видел: она не понимает, к чему он клонит.

— Двадцать пять лет назад мой отец разбился на дороге. Мать погибла вместе с ним. Я тоже был в той машине — и каким-то чудом выжил. Почти без единой царапины.

— Боже мой… — выдохнула Мия, но он уже не мог остановиться.

— Мой отец был журналистом. И, со слов его тогдашнего главного редактора, в последние недели перед гибелью он пропал — потому что вышел на что-то очень серьёзное.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 25.

Глаза Мии округлились.

— Вы полагаете, что мужчина, который жил у меня двадцать пять лет назад, был… вашим отцом?

Только когда она произнесла это вслух, Бастиан осознал, куда завели его домыслы.

Если он прав — здесь, впервые после гибели отца, протянулась к нему тонкая, хрупкая нить. Он спал в той же комнате. Возможно — в той же постели. Если, конечно, всё это правда.

Если записи принадлежали отцу, то теперь Бастиан знал, где тот провёл последние недели жизни и чем их заполнил. Двадцать пять лет назад в Киссахе творилось нечто чудовищное. Отец видел это собственными глазами. И многое унёс в могилу.

Но теперь вопрос стоял шире. Не только — где Анна и Сафи. Та давняя катастрофа на дороге — была ли она несчастным случаем? Или его родителей убили? Люди, которые, быть может, сидят прямо сейчас в нескольких улицах отсюда, за стенами одного из этих проклятых домов. Того самого, где держат Анну и Сафи.

— Вы так молчите, — несмело окликнула Мия. — Думаете об отце?

Бастиан уставился в окно. За стеклом он различал не больше, чем, должно быть, различала до него сама Мия.

— Каким он был? Как человек?

— Ваш отец?

— Мужчина, что прожил у вас несколько недель. Я не знаю, был ли это действительно мой отец. Но если да — вы провели рядом с ним его последние недели. Я совсем его не помню. Мне хотелось бы знать, каким он был.

Мия помолчала, собираясь с мыслями.

— Боюсь, я и сама помню немногое. Со многими в деревне та же история. Время выдалось настолько страшное, что я годами старалась вытравить его из памяти.

Она чуть сдвинула брови, словно нащупывая давний, полустёртый образ.

— Он был очень тихим. Безупречно вежливым — это помню отчётливо. За все недели ни разу не обошёлся со мной грубо, ни разу не выглядел раздражённым. Только в самые последние дни что-то в нём надломилось. Он сделался угрюмым, подавленным. Почти перестал здороваться — но не оттого, мне кажется, что утратил учтивость. Он просто меня не видел.

Когда позже я нашла его записи, всё встало на свои места. Ему довелось увидеть то, чему нет названия. Я не раз спрашивала себя: как душа способна такое вынести?

— Те страницы, которые вы вырвали… — Бастиан отвернулся от окна. — Они помогли бы мне понять, что здесь произошло.

По одной лишь позе он увидел, как она окаменела. Плечи поднялись, руки сплелись на груди, взгляд метнулся в сторону.

— Простите. То, что там было написано, никому не следует читать. Пересказать я тоже не в силах — мне удалось это вытеснить. Только так я уберегла себя.

— Понимаю.

Сдержать злость стоило ему немалых усилий.

— И вам не приходило в голову, что он писал всё это не просто так? Что рисковал жизнью именно ради того, чтобы свидетельствовать?

Мия поднялась, подошла к столу и опустилась на стул, не разнимая рук.

— Мне безразлично, что он при этом думал.

Голос подстроился под позу: глухой, отстранённый.

— Мия, один вопрос — важный. Можете предположить, кто тот человек, которого в записях называют только ОН?

Плечи её чуть опустились. Речь ушла от вырванных страниц — и напряжение отпустило.

— Не знаю.

Бастиан кивнул. Он и не рассчитывал на ответ. Но так дело не сдвинется. Нужно было подумать, а думалось лучше в одиночестве.

Сперва мелькнула мысль вернуться в комнату, но он передумал. Лучше пройтись по деревне. Те типы стреляли — однако лишь для того, чтобы не выпустить. Пока он не попытается бежать, вряд ли тронут.

Ещё пока он это взвешивал, в груди вспыхнуло упрямое, горячее зло.

Мерзавцы похитили Анну и Сафи. И, быть может, двадцать пять лет назад они же убили его родителей — убили после того, как заставили отца видеть нечеловеческое.

Он не станет забиваться в угол. Не станет ждать, когда придут за ним. Он пойдёт искать — и, если понадобится, обойдёт каждый обветшалый дом в этой проклятой дыре.

Оттолкнулся от подоконника.

— Я вернусь к тому дому, где вчера видел сумку Анны. Может, на сей раз откроют.

— Не стоит.

— Я должен что-то делать. Не могу сидеть сложа руки, пока где-то рядом их держат взаперти.

— Даже если их удерживают — вы бессильны.

Бастиан осёкся.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш друг Сафи… — Мия подняла на него глаза. — Допустим, его действительно где-то держат. Но тогда я вижу лишь одну причину.

— Они замышляют повторить то, что было тогда, — договорил Бастиан. — Думаете, они хотят убить Анну?

Мия запнулась. Он видел: слова давались ей с трудом, словно она выталкивала из горла что-то твёрдое.

— Говорите как есть. Что бы это ни было. Меня уже нечем потрясти.

— Видите ли… Эта ваша Анна. Никто, кроме вас, её не знает. Никто не видел. Вам не приходило в голову, что её вовсе не похищали?

Повисла тишина.

— Что? Вы хотите сказать — я её выдумал?

Мия опустила ладонь на стол и принялась чертить пальцем мелкие бессмысленные круги по дереву.

— Нет, не совсем. Но, возможно, вы лишь убедили себя, что её похитили. Возможно…

— А звонок? Тот звонок — я и его вообразил?

— Прошу, не сердитесь. Но вспомните мать Франциски — в том заброшенном доме. Потом Штефана, которого вы будто бы видели, с которым разговаривали… Так ли немыслимо, что и в остальном действительность не совпадает с тем, что вам представляется? Что кое-чего из пережитого попросту не было?

Бастиан пододвинул второй стул и тяжело опустился на него.

— Вы всерьёз утверждаете, что звонок Анны мне привиделся?

— Я лишь допускаю такую возможность. В мнимом разговоре с матерью Франциски тоже ведь шла речь об Анне, так? А когда вы думали, что беседуете со Штефаном, — о чём он говорил?

— Что я в опасности. Что хочет помочь.

— И всё?

Бастиан молчал дольше, чем требовалось. Он, разумеется, помнил.

— Он сказал, что боится: они намерены убить Анну. В первом ритуале после возвращения.

Мия закивала — резко, порывисто — и вскинула ладонь.

— Вот видите. Во всех этих воображаемых разговорах — неизменно Анна.

Бастиан вцепился в край стола, хотя сидел. То, о чём Мия рассуждала с обескураживающей лёгкостью, вело к единственному выводу: он — пациент психиатра.

А разве и без того не так? Способен ли он ещё отличить явь от бреда? Что из пережитого случилось на самом деле — а что породило воображение?

Провести эту границу наверняка он больше не мог. Это факт. И всё же…

— Откуда бы мне знать название «Фрундов», если никакого звонка не было?

— Предположим, тот мужчина и вправду был вашим отцом. Быть может, вы когда-то наткнулись на его заметку, где упоминался Фрундов?

— От отца не осталось ни единой записи. После аварии всё отошло бабушке. Когда она умерла — ничего не было. Не знаю, куда делось, но у меня нет ни одного написанного им слова. И зачем ему записывать «Фрундов», если он находился в Киссахе?

— Откуда мне знать. Я не психолог, и, возможно, всё это полный вздор. Просто сказала то, что пришло в голову. Ступайте. Ищите вашего друга и Анну. Быть может, и впрямь что-нибудь найдёте — в том доме, где вам показалось, что вы видели её сумку.

…где вам показалось…

Мия была убеждена: у него бред. Винить её он не мог — не после истории со Штефаном. Да он и сам не находил иного объяснения: рассудок так откликался на запредельное напряжение.

Или он попросту сходил с ума.

Но ведь всё ощущалось таким настоящим…

https://nnmclub.to

ГЛАВА 26.

Покинув дом Мии, Бастиан двинулся к машине — забрать сумку из багажника.

Дома, мимо которых он шёл, источали всё ту же гнетущую безысходность, что и накануне. Погода смягчилась, деревня — нет. Отторжение сочилось из обветшалых стен и било навстречу тупым булыжником.

С момента приезда сюда Бастиан ощущал себя чужим и потерянным — так остро, как никогда в жизни. Поселение странных людей казалось не просто незнакомым местом. Другой планетой.

Мысли то и дело ускользали — к матери Франциски, к Штефану. К мертвецам, с которыми он разговаривал. Бастиан усилием воли задавил потребность искать логику. Не сейчас. Сейчас — найти Анну и Сафи. Всё остальное подождёт. В том числе вопрос о собственном рассудке.

У сарая он увидел «Гольф» на прежнем месте и замер.

Сумка. Зачем ему сумка? С чего вообще пришло это в голову?

Забрать её можно когда угодно. Важны Анна и Сафи — ради них он и покинул дом Мии.

Что с ним творится?

Он развернулся, свернул с тропинки и зашагал по мощённой булыжником улице к дому, в подвале которого нашёл сумку Анны. Позвонит. Если откроют — спросит в лоб: как вещи его девушки оказались внизу? Рядом с кроватью в наручниках.

У порога замешкался лишь на миг. Подошёл, вдавил кнопку звонка. Всерьёз не рассчитывал, что откроют, и уже хотел обойти дом — когда за дверью зашаркали шаги.

Пульс подскочил. Скрежет ключа в замке.

Дверь распахнулась внутрь.

Бастиан не смог бы сказать, кого ожидал увидеть. Но точно не того, кто стоял перед ним.

Ровесник — от силы чуть за тридцать. Подтянутый, в красных кроссовках, ладно сидящих джинсах и чёрном дизайнерском поло. Каштановые волосы коротко, по моде, подстрижены; резкие, мужественные черты лица.

Карие глаза скользнули по Бастиану с ног до головы и задержались на лице. Мужчина не выглядел приветливым — но и открытой враждебности, столь привычной для здешних обитателей, в нём не было.

— Добрый день, — выдавил Бастиан и, к собственному удивлению, ощутил облегчение. — Меня зовут Бастиан Таннер. Я хотел бы поговорить с хозяином дома.

Мужчина свёл брови.

— Дом наш. Бернхард Ширер. Что вам нужно?

Бастиан лихорадочно подбирал слова. Главное — не спугнуть.

— Речь о молодой женщине. О моей девушке. Она, судя по всему, где-то здесь, в деревне, но я не знаю где.

Ширер поджал губы.

— При чём тут мы? Здесь её нет.

Вот теперь начинается самое трудное.

— Видите ли… я приходил сюда вчера днём. Один таксист уверяет, что видел Анну за окном вашего дома.

— Вот как.

Ни тени удивления. Бастиана это насторожило сильнее, чем любая вспышка гнева.

— Сколько ей? Как выглядит?

— Двадцать пять. Длинные каштановые волосы. Очень красивая.

— Сожалею. Такой женщины у нас нет. Что-нибудь ещё?

— Есть кое-что.

Бастиан стиснул зубы. Собственная нерешительность бесила его — наверняка со стороны он выглядел жалко.

— Вчера я уже звонил к вам. Не открыли. Я подумал: может, кто-то в саду, не слышит, — и обошёл дом.

— Вы отдаёте себе отчёт, что это незаконное проникновение?

Да. А удерживать женщину прикованной к кровати — лишение свободы.

Что-то внутри щёлкнуло. Перед глазами вспыхнули кровать, наручники, сумка Анны. Он представил, через что ей пришлось пройти, — и ярость поднялась из глубины, горячая, едва сдерживаемая.

— Я всего лишь обошёл дом, — произнёс он, с трудом владея голосом. — Но заглянул в подвальное окно. Там внизу стояла сумка моей девушки. Рядом с кроватью, к которой крепились наручники. Что скажете?

Ширер шагнул к нему вплотную.

— Не знаю, что с вами, но вы переходите границу.

Осторожнее. Одно лишнее слово — и дверь захлопнется.

— Неужели вы не понимаете? Я схожу с ума от тревоги. Увидел сумку Анны и… Объясните мне — как она попала в ваш подвал?

На миг показалось, что Ширер ударит. Но он шагнул в сторону и кивнул внутрь.

— Ладно. Заходите.

Мысли заметались. Он добился того, чего хотел. Но слишком легко. Подозрительно легко. Ловушка? Крепкие ребята в подвале, ждут, пока он ступит за порог? А через пять минут — он сам, в наручниках, на той кровати?

Нет. Иначе он никогда не узнает, что случилось с Анной.

Стиснул кулаки, прошёл мимо Ширера и переступил порог.

Через несколько шагов донёсся приглушённый мужской голос. Совсем рядом — и ни слова не разобрать.