Дверь за спиной захлопнулась, в прихожей разом стало темно. Бастиан инстинктивно замер. Ширер подтолкнул его в плечо — не грубо, но властно.

— Это отец. Идите.

Прикосновение было неприятным. Бастиан стерпел. Ему нужно в подвал.

Коридор без двери вывел в комнату — просторнее любого помещения, какое Бастиан до сих пор видел в деревне. Стеклянная дверь на террасу напротив завешена плотной тканью. Скудный свет, цедившийся сквозь два маленьких оконца, придавал открывшейся картине оттенок нездешнего.

Обстановка как всюду: старая, скудная, лишённая малейшего тепла.

Посреди комнаты, в кресле с высокой спинкой, сидел человек — спиной к окнам. Бастиан различал лишь тёмный силуэт, расплывчатое пятно. Но каким-то безотчётным чутьём понимал: перед ним глубокий старик.

Старик бормотал не переставая. До него оставалось четыре-пять шагов, а слов разобрать было невозможно.

Голос оборвался — разом, будто выдернули штекер. Тело окаменело. Смутно различимые руки легли на деревянные подлокотники, стиснули навершия. Тишина — почти абсолютная. Три секунды. Четыре.

Потом старик выдохнул одно слово. Первое, которое Бастиан разобрал.

— Дьявол.

И тут же — громче:

— Дьявол! Вы не видите? Боритесь — или будете прокляты навеки!

А затем закричал, сорвавшись:

— Этот дьявол! Он низверг нас в погибель! Вы не видите?! Не — ви — ди — те?!

Бастиан стоял не шелохнувшись. Рядом мелькнула тень — Ширер протиснулся мимо, опустился перед стариком на корточки, накрыл ладонями его руку.

— Тише, отец. Дьявол давно ушёл.

Голос негромкий, ровный. Привычный — как заученная молитва.

— Вы не видите?.. — Шёпот. Жалобный. Надломленный.

Ширер долго смотрел на отца. Потом поднялся.

— Идёмте.

Прошёл мимо Бастиана в коридор, отворил дверь. За ней круто уходила вниз лестница.

Вездесущее рычание генератора, знакомое по каждому здешнему дому, разом стало громче. С каждой ступенью гул нарастал, воздух тяжелел. Сырость. Плесень.

На площадке Ширер молча отпер первую из трёх дверей и отступил. Рёв машины хлынул навстречу с такой силой, что Бастиан едва расслышал:

— Покажите мне кровать и сумку вашей подруги.

Сердце колотилось в горле. Бастиан заглянул внутрь — и невольно задержал дыхание. Вонь стояла невыносимая: гниль пополам с машинным маслом. Сквозь узкое оконце под потолком скупо сочился свет.

Половину помещения отгораживала деревянная решётка по пояс. За ней слева громоздились тёмные бугры — очевидный источник зловония. Груды сгнившей картошки, не иначе. По другую сторону стоял аварийный генератор. Шланг тянулся от него вверх и уходил наружу через приоткрытое окно.

Вчера ничего этого не было. И грохот — работай машина тогда, он бы услышал.

Ещё одна строка в длинном списке здешних необъяснимостей.

Второе помещение — тесное, глухое, без окон — до потолка забито старой мебелью и хламом.

Ширер отворил последнюю дверь. Бастиан невольно застонал.

Та самая комната. Никаких сомнений.

Но — ни кровати, ни сумки. Ни следа.

На стенах — рваные плакаты с обнажёнными женщинами в откровенных позах. Пол наполовину застелен грязными матрасами. Два низких столика. Лампа с мятым абажуром. Свечные огарки в бутылочных горлышках.

Бастиан почувствовал на себе тяжёлый взгляд и обернулся. Ширер кивнул подбородком на распахнутую дверь.

— Ну? Где кровать с наручниками?

Вы всё убрали. Притащили этот хлам. Бастиан едва удержался, чтобы не бросить это ему в лицо. Но чего бы он добился?

— Не знаю, — обронил он глухо. — Но я знаю, что видел вчера.

Ширер кивнул.

— Если вы по-прежнему в этом убеждены — помочь ничем не могу. Вам пора.

На середине лестницы снова донеслось бормотание из гостиной — монотонное, как заклинание. Озноб пробежал по спине.

У порога Бастиан остановился и обернулся.

— Что с вашим отцом?

— Он видел дьявола. Как многие в деревне. Давно это было. — Ширер помолчал. — Думаю, вы понимаете, о чём я.

— С чего вы решили?

Взгляд Ширера — тяжёлый, немигающий — вонзился в него. Бастиан уже чувствовал, что не в силах его выдерживать, когда тот произнёс:

— Вы подошли к дьяволу очень близко. Подумайте хорошенько — хотите ли ещё ближе.

И закрыл дверь.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 27.

Бастиан ещё долго стоял как вкопанный перед закрытой дверью. «Вы уже совсем близки к дьяволу». Что это было — угроза? Попытка запугать? Или пустые слова, брошенные вдогонку?

А подвал? Тот самый подвал, где стояла кровать и лежала сумка Анны, — а через несколько часов он уже смахивал на ночлежку бродяг в доме под снос. Словно кто-то наспех перетасовал декорации.

Всё — решительно всё в этой проклятой деревне — было чистым безумием. Жители. Разговоры с людьми, которые умерли десятилетия назад. Хотя — умерли ли?

Бастиан отвернулся от дома и зашагал прочь.

Он был пленником этой дыры. Наверняка каждый здешний житель прекрасно это понимал — и никому не было ни малейшего дела. Ровно так же, как четверть века назад никого не волновало, что горстка психопатов справляла в Киссахе изуверские обряды, убивая людей с нечеловеческой жестокостью. Что те же подонки, быть может, расправились с его отцом и матерью.

Теперь моя очередь? Анну похитили, чтобы выманить меня сюда и довершить начатое?

Но звонок… Она сама позвонила. В её голосе стоял смертельный ужас — такой не сыграешь. Как это вписывается в картину?

Бастиан видел лишь два объяснения. Либо похитители разыграли всё настолько искусно, что Анна поверила, будто на мгновение осталась без присмотра — и случайно нашла телефон. Либо она была заодно с ними.

От одной этой мысли желудок стянуло в тугой узел.

Допустим, её увезли силой. Какова тогда вероятность, что единственный в жизни шанс позвать на помощь она потратит на номер бывшего — человека, с которым встречалась недолго и которого сама оставила два месяца назад? Стали бы похитители строить расчёт на столь шатком основании? Выбрали бы настолько петляющий путь ради того, чтобы заманить его в Киссах?

Бессмыслица.

И всё-таки — пусть вероятность похищения при таких вводных ничтожна — он не хотел и не мог поверить в предательство. Влюблённый взгляд, которым она встречала его глаза. Тихий, срывающийся шёпот, когда они любили друг друга. Неужели от первого до последнего слова — ложь?

Бастиан очнулся, лишь когда обнаружил, что ноги сами вынесли его обратно к амбару.

Он замер у тропинки. При виде машины внутри разлилось непривычное тепло. Автомобиль оставался единственной ниточкой между кошмаром и прежней жизнью. Осколок нормального мира.

Чувство дома при виде куска железа на колёсах — не верный ли знак, что рассудок уплывает из рук?

До багажника оставалось шагов десять, когда что-то заставило его насторожиться. Сначала он не понял, что именно, — но ещё через несколько шагов разглядел сквозь заднее стекло: пассажирское сиденье не пустовало. Голова, склонённая набок.

Бастиан застыл.

Засада? Но зачем кому-то караулить в чужой машине?

Или…

Отшвырнув осторожность, он кинулся вперёд, обогнул багажник, рванул дверцу — и вскрикнул.

Сафи. Неподвижный, с закрытыми глазами, изувеченный до неузнаваемости.

— Господи… Сафи…

Голос сорвался на сиплый шёпот.

Рубашка друга побурела и задубела от крови, брюки набрякли, потемнели. Лицо вспухло; полосы засохшей крови пролегли по лбу, скулам, переносице.

Оцепенение отпустило не сразу. Бастиан подался в салон, лихорадочно шаря глазами в поисках ран.

— Сафи… Скажи хоть слово. Прошу тебя…

Беспомощность накрыла тяжёлой душной волной. Что делать? Как помочь человеку, который при смерти? Жертве насилия. Жертве убийства?

Бастиан отпрянул. Жив ли он?

Осторожно обхватил безвольную кисть, приподнял. Мёртвый вес потянул вниз; рука выскользнула и глухо упала на колени.

— Нет… Только не это…

Он почти не замечал слёз на собственных щеках. Снова взял руку друга, повернул запястье, прижал два пальца туда, где должна биться жилка.

Лицо оказалось в считаных сантиметрах от залитой кровью ткани. Пальцы вслушивались в чужой пульс, а взгляд прикипел к груди Сафи. Движение. Едва уловимое, через мучительно долгие паузы — но различимое: грудная клетка чуть приподнималась и опадала.

Дышит.

Облегчение схлынуло мгновенно. Насколько тяжелы раны? Можно ли вообще его трогать?

Отчаяние вернулось — густое, вязкое, сковывающее руки. Ему нужен врач. Сейчас же. Но где здесь…

Дреес. Доктор Дреес, сосед Мии. Врач.

Бастиан выпрямился, не сводя глаз с друга. Нужно бежать к дому старика и привести его. А значит — снова оставить Сафи одного. Тот, кто это сделал, сам усадил его в машину. Зачем ему возвращаться за те минуты, что займёт дорога?

— Я за помощью, Сафи, — проговорил он, понимая, что друг вряд ли слышит. — Пару минут — и я здесь. Обещаю. Врач поможет. Держись.

Осторожно прикрыл дверцу. Последний взгляд сквозь боковое стекло — и побежал.

У амбара обернулся, стремительно обшарив глазами округу. Пусто.

До дома Мии — меньше двух минут бегом. Остановился, хватая ртом воздух, и окинул взглядом соседние строения. Мия упоминала Дрееса как соседа, но ни словом не обмолвилась, какой именно дом его. Раздумывать было некогда.

Подлетел к ближайшей двери, вдавил звонок. Таблички с фамилией, разумеется, нет. Не дожидаясь ответа, метнулся к следующему дому, позвонил — и тут же за спиной: — Алло? Это вы ко мне?

Дреес стоял на пороге первого дома с рассеянным недоумением на лице. Бастиан кинулся обратно.

— Помогите! — выдохнул он, ещё не добежав. — Мой друг тяжело ранен. Кровь повсюду. Не знаю, какие раны, но с ним сотворили что-то чудовищное. Пожалуйста — тут рядом!

Остановился перед стариком, задыхаясь. Пальцы подрагивали — хотелось вцепиться в рукав и тащить силой.

Дреес и бровью не повёл.

— Что именно с ним?

— Тяжело ранен! У амбара, в моей машине.

Ни единого движения.

— Какого рода ранения?

— Да откуда мне знать?! — Бастиан едва не сорвался на крик. — Идёмте же!

Старик наконец кивнул. — Хорошо. Захвачу саквояж.

Скрылся за дверью. Минута, две, целая вечность — Бастиан потерял счёт времени. Когда Дреес вышел с потёртым кожаным саквояжем в руке, Бастиан сорвался с места, не дожидаясь ни слова.

— Прошу вас — быстрее. Там всё очень скверно.

Врач зашагал следом — размеренно, невозмутимо.

— Иду. А я-то надеялся, что подобного в этих краях больше не увижу.

Обратная дорога заняла вдвое больше времени. С каждым шагом Бастиану казалось, что он ступает по раскалённым углям, и сдерживать себя от бега становилось невыносимо.

Наконец — амбар. Свернули на тропинку. Бастиан рванулся вперёд, миновал багажник, добрался до пассажирской дверцы. Распахнул одним рывком.

И окаменел.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 28.

Чёрное кожаное сиденье пустовало.

Взгляд Бастиана метнулся назад — на заднем ряду по-прежнему лежала сумка Сафи, — скользнул обратно к пассажирскому креслу и наконец остановился на докторе Дреесе, который как раз поравнялся с машиной.

— Где ваш друг?

Слова долетали как сквозь толщу воды — разрозненные, лишённые смысла. Бастиан не разобрал ни единого. Лишь когда Дреес повторил вопрос — жёстче, требовательнее, — сознание нехотя включилось.

— Он… не знаю. Сидел здесь. Весь в крови. А теперь его нет. Они утащили его. Снова утащили.

Недоверие, мелькнувшее в глазах врача, Бастиан отметил, но не задержался на нём. Завертел головой, кинулся к капоту — и едва не упал, запнувшись о тело, распростёртое у переднего бампера.

— Сафи! — вырвалось у него. — Здесь! Скорее!

Сафи лежал ничком. Руки вдоль тела, одна нога чуть подогнута. Голова повёрнута набок, левая щека вдавлена в грязь. Рот приоткрыт. Глаза сомкнуты.

Но взгляд Бастиана приковало другое: волосы на затылке — слипшиеся, маслянисто поблёскивающие в тусклом свете. Не нужно быть врачом, чтобы понять — затылок залит кровью. И Бастиан был абсолютно уверен: когда он нашёл Сафи на пассажирском сиденье, этой раны не было.

— Отойдите.

Короткая команда. Дреес оттеснил его плечом, опустился на колени рядом с телом. Цепкий профессиональный взгляд скользнул по неподвижной фигуре, два пальца легли на сонную артерию — и врач застыл. Глаза его при этом ни на мгновение не отрывались от разбитого затылка.

Бастиан вглядывался в лицо Дрееса, силясь прочесть хоть что-нибудь. Напрасно. Черты словно высечены из камня.

— Ну? — выдавил он едва слышно, будто громкое слово способно что-то изменить к худшему. — Как он?

Дреес не ответил. Раздвинул края сумки, достал стетоскоп. С тем же непроницаемым лицом вставил оливы в уши, прижал мембрану к спине Сафи. Прикрыл глаза. Вслушивался.

Переместил мембрану на пару сантиметров. Снова вслушивался. После четвёртой или пятой попытки медленным, почти церемонным движением снял стетоскоп и поднял на Бастиана тяжёлый взгляд.

Всё в Бастиане восстало. Каждая клетка, каждый нерв отчаянно противился тому, что сейчас неминуемо прозвучит. Вопреки очевидному он цеплялся за мысль, что ошибается. Что должен ошибаться. Что просто не сможет принять…

— Он мёртв.

Голос врача — ровный, будничный, чудовищно спокойный. У Бастиана свело кулаки.

— Нет. — Он качнулся, точно от удара в грудь. — Нет. Этого не может… Рана на затылке — минуту назад её не было. Как…

Мир перед глазами подёрнулся мутной плёнкой. Силуэт врача, тело на земле, тёмная громада амбара — всё поплыло, утратило очертания. Влага хлынула через край и побежала по щекам.

— Полагаю, они вернулись, пока вы ходили за помощью, — голос Дрееса звучал теперь мягче, с осторожной нотой сочувствия. — Вытащили из машины. Проломили череп чем-то тяжёлым.