Писсах, — мелькнуло в голове, и он расслышал собственный тихий смешок.

Потом снова осознал что тут не один. Темноволосая женщина поднялась и медленно двинулась к нему. Не дойдя нескольких шагов, протянула руку.

— Отдайте фотографию. Пожалуйста.

— Признайте, что женщина на снимке — Франциска.

Медленно, очень медленно она качнула головой.

— Нет. Это не Франциска. Франциска — я.

— Неужели? — Он по-прежнему стискивал рамку. Палец снова ткнул в стекло. — Эта женщина вчера вечером довела меня от машины до Мии. У этой женщины я был дома — в том самом доме, который теперь стоит пустой. Я разговаривал с ней и с её мужем. Так кто же это — если Франциска вы?

Женщина обменялась с Мией долгим тревожным взглядом. Повернулась к Бастиану. Произнесла тихо, почти шёпотом:

— Эта женщина не могла быть с вами вчера. Это моя мать. Снимку двадцать пять лет. А её самой нет в живых уже почти двадцать.

Дневник. Всё ещё день двадцать седьмой, одиннадцать вечера.

У меня только что были гости. Снова двое.

Я уже лежал в постели, когда в окно постучали. Моя комната на первом этаже, окно выходит в сад. Ставни распахнуты, створка откинута — мне нужен ночной воздух, иначе не засну.

Поднялся, подошёл. Они стояли прямо за стеклом. Один велел открыть полностью и впустить их. Разговор есть.

Что мне оставалось? Откажи я — они бы сразу поняли, что мой интерес к секте продиктован совсем иными причинами.

Открыл. Они влезли внутрь.

Сказали: если я всерьёз имел в виду то, что говорил, — мне следует вести себя тихо. Им нужно подстраховаться. И я ведь помню, что у них есть ещё одна гарантия моего послушания. Лучше мне сидеть смирно — если, конечно, я не хочу смотреть, как один из похищенных детей станет главным зрелищем очередной ночи в амбаре.

Бесчеловечные твари.

Они перерыли всю комнату, не пропустив ни единого угла. Даже матрас вспороли — безумцы.

Уверен: искали эти записи. Найди они их — мне конец. Но не нашли.

Да, явиться сюда и разыграть из себя желающего вступить в секту было огромной глупостью. И всё же я достаточно профессионал, чтобы то, что не должно быть найдено, найдено не было. Тетрадь спрятана не в комнате — в другом месте, надёжном, там, где искать никому не придёт в голову.

Перевернув всё вверх дном, они потребовали ответа: веду ли я записи. Я изобразил недоумение и снова заверил их, что для меня нет ничего важнее, чем стать частью их братства.

Тогда мне сообщили: ОН хочет увидеть меня лично. Оценить пригодность. За мной скоро придут.

Мне страшно.

Очень страшно.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 19.

Бастиан больше не мог думать. Вокруг звучали голоса, но слова скользили мимо, не задевая сознания. Что-то дёрнуло его за руку — ту, что ещё секунду назад сжимала фотографию, — и она бессильно упала.

В голове — пустота. Гулкая, ватная тишина.

Он сходил с ума. В этом почти не приходилось сомневаться. Грань между явью и бредом стёрлась, и восстановить её он был не в силах. Существовала ли Анна вообще когда-нибудь? Или безумие подкралось ещё несколько недель назад и с тех пор лишь подсовывало ему её образ — тёплый, осязаемый, убедительный?

Всё, что он рассказал полиции, оказалось либо непроверяемым, либо невозможным. Никто из друзей не знал Анну. Только Сафи. А Сафи исчез.

Сам он не знал ни единого человека из её жизни. Ни друзей, ни родных. Семья, которая, по её словам, жила в Берлине, — не существовала.

Два варианта. Либо Анна лгала. Либо лгать было некому.

Кто-то тряс его за плечи. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, и невольно заглянул в лица — перекошенные, оплывшие, превратившиеся в уродливые маски…

Рывок — и он вырвался. На долю секунды мир обрёл резкость, и этого хватило: ноги понесли его прочь. Из комнаты. Через прихожую. На воздух.

Не оглядываясь, он бежал назад — тем самым путём, которым привела его женщина, назвавшаяся Мией.

Куда — он не задумывался. Ноги работали сами, словно подчинённые чужой воле: левая, правая, левая, правая — метр за метром прочь от дома, где остались Мия, Георг и мнимая Франциска. И фотография её матери — женщины, мёртвой без малого двадцать лет, но накануне вечером каким-то образом доведшей его до порога Мии.

Из горла вырывались обрывки слов — непрошеные, бессвязные.

Он понял, куда бежит, лишь когда впереди проступил тёмный силуэт амбара. Машина. Он бежал к машине. Зачем — неизвестно: автомобиль неисправен. И всё же он перешёл на шаг. Громада амбара нависла рядом — мрачная, давящая, словно угроза, застывшая в камне.

До машины оставались считаные метры, когда из-за угла вышли двое.

Шли неторопливо, уверенно. Бастиану показалось, что он их узнаёт, хотя лиц не разглядеть: те же чёрные дождевики, что накануне, когда он с Сафи въехал в деревню. Головы утопали в глубоких капюшонах.

В руках тускло поблёскивали длинные лезвия. Прятать их эти двое не считали нужным.

Бастиан не стал заговорить. Его так трясло, что он всё равно не сумел бы выдавить ни слова.

Он крутанулся на месте и рванул обратно. За угол амбара, по брусчатке, мимо дома, в подвале которого видел сумку Анны. Не задерживаясь — на боковую дорожку, оттуда направо, на улицу пошире. Где-то на краю слуха глухо рокотали моторы. Ему было не до того.

Бежать, пока хватит воздуха. И дальше. Пока не рухнет.

А потом — всё равно.

Нет больше ни вчера, ни завтра. Ни яви, ни сна. Всё перемешалось, слиплось, утратило очертания. С первого дня в этой деревне он брёл сквозь вязкий морок из времён и мест, изредка выныривая, — и всякий раз не мог понять, на какой он стороне: в реальности или в бреду.

Что деревня осталась позади, он осознал, лишь когда последний дом отодвинулся далеко за спину. Обернулся на бегу — и смутно узнал дорогу: да, по ней он ехал за таксистом.

Мимолётная волна облегчения: с каждым шагом от проклятой деревни рассудок будто яснел.

Деревья надвинулись стеной. Опушка. Дыхание рвалось, каждый вдох давался с мучительным усилием.

Тело умоляло остановиться. Он гнал себя дальше. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Он углубился в лес метров на сто — и тогда грянул выстрел.

Звук пришёл с опозданием: земля взметнулась прямо перед ним, каменная крошка хлестнула по ногам, по рукам, по лицу — и лишь потом накатил грохот.

Он замер. Завертел головой. Укрыться. Но загрохотали новые выстрелы, эхо заметалось между стволами, и определить направление оказалось невозможно.

Пригнувшись, он кинулся к ближайшему толстому стволу, покрытому мхом, и вжался спиной в кору.

Прежде в него никогда не стреляли.

Пуля ударила в землю слева. Ещё одна — справа. Стрелки были повсюду.

— Хватит! — Голос сорвался. — Что вам от меня нужно?!

Новые выстрелы. Только они — вместо ответа.

Горло перехватило. Ни вдохнуть, ни сглотнуть. Дрожь колотила так, что подгибались колени. Пот — и тут же озноб, до костей.

Бежать. Он хотел бежать — и не мог оторваться от ствола. Хотя понимал: дерево не спасёт.

— Пожалуйста… — Голос сел до сиплого шёпота. — Отпустите. Я никому не скажу. Я знаю — мне всё привиделось. У меня с головой… я схожу с ума, слышите? Не надо. Прошу вас.

На последнем слове тело решило за него. Ладони оттолкнулись от коры, ноги рванули. Он не собирался. Даже мысли не было. Мышцы просто сработали.

С каждым шагом он ждал удара в спину — того единственного, после которого уже ничего.

Пуля быстрее звука. Сначала удар — потом грохот. Если вообще успеешь что-то различить.

Он поймал себя на этих расчётах и чуть не задохнулся горьким смешком. Баллистика на бегу. Когда тебя убивают. Безумие чистой воды.

Он бежал не прочь от деревни — он бежал обратно. Триста метров остались позади. Ни одного выстрела. И тогда стало ясно: попробуй он уйти — был бы уже мёртв.

Убивать не хотели. Пока. Его просто загоняли.

Как скот.

У первых домов тело сдалось. Бастиан остановился, согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и ловил воздух разинутым ртом.

Всё существо его свелось к единственному: Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Грудь скрутило кашлем. Он сплюнул вязкий комок, прочистил горло.

Дышал. Просто дышал.

Сколько простоял так — минуту, пять, десять — он не знал. Лёгкие понемногу разжались, отпустили, и он осторожно выпрямился.

Обернулся. Дорога за спиной была пуста. Ни фигуры, ни тени, ни звука.

Шаг. Другой. Куда?

Горькая, но единственная правда: идти ему не к кому, кроме Мии.

Вчерашний вечер в доме Франциски — доме, принадлежавшем её давно умершей матери. Разговор с покойницей, выглядевшей точь-в-точь как на снимке четвертьвековой давности. Попытка вломиться к нему в комнату среди ночи. Всё это он замуровал на самом дне сознания. Наглухо. Иначе рассудок не выдержит.

Он вернётся к Мие и попросит рассказать всё. О том, что случилось тогда, и о том, что происходит сейчас. Скажет ли она правду — неизвестно. Но она хотя бы не пыталась его убить.

Сдвинуться с места стоило усилия, на которое, казалось, уже не осталось сил. Лёгкие ещё горели, ноги едва слушались.

Он одолел шагов пятьдесят, когда совсем рядом раздался голос.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 20.

Сперва Бастиан решил, что ослышался — всё его внимание уходило на то, чтобы заставить непослушное тело переставлять ноги. Но тут совсем рядом раздалось отчётливое:

— Пссст.

Он замер. Повернулся влево. Взгляд скользнул по фасаду полуразрушенного дома: два пустых оконных проёма уставились на него, как глазницы черепа, дверь между ними перекосилась на петлях, а крыша провалилась внутрь — уцелело лишь несколько трухлявых балок.

— Подойдите. Мне нужно с вами поговорить.

Мужской голос шёл из нутра дома. Бастиан машинально попятился.

— Не уходите! Я хочу помочь.

— Кто вы?

Он произнёс это достаточно громко, чтобы незнакомец наверняка расслышал.

— Тише! Если кто-нибудь из них вас услышит — нам обоим конец. Входите. Я всё объясню.

В голове вспыхнула борьба. Один голос требовал бежать — немедленно, не оглядываясь. Другой, более трезвый, советовал хотя бы взглянуть на человека. Положение и без того отчаянное — хуже едва ли станет. А помощь ему сейчас не помешает.

Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Бастиан двинулся к покосившейся двери.

— Обойдите дом справа, через сад, — донёсся шёпот, теперь совсем близко. — Войдёте с чёрного хода. Только осторожнее — сами видите, что тут осталось.

Он свернул в узкий, не шире полутора метров проход между руиной и соседним строением. Под ногами — заросшие мхом плиты песчаника. За ними — одичавший сад.

Бывшая террасная дверь лежала на земле в паре метров от заднего входа. Переломившаяся рама ощетинилась острыми щепками.

Бастиан шагнул внутрь. Перебираясь через битый кирпич и расщеплённые балки рухнувшей кровли, он думал о том, что рискует вдвойне: остатки крыши могли обвалиться в любой миг, а он понятия не имел, что за человек его сюда заманил. Быстро выбраться отсюда не получится.

— Осторожнее. Я сам тут только что ободрал голень.

Мужчина стоял в проёме, ведущем в переднюю комнату. Трёхдневная щетина, светлые волосы почти до плеч. Худой, чуть ниже ростом. Бастиан остановился и оглядел его с головы до ног. Лет тридцать пять. Может, ближе к сорока.

— Кто вы?

— Вы в опасности, — вместо ответа произнёс блондин.

— Заметил. В меня только что стреляли. Но на вопрос вы не ответили.

Незнакомец смотрел на него оценивающе — словно взвешивал, стоит ли открываться. Наконец коротко кивнул.

— Штефан. Вы ведь здесь из-за молодой женщины? Анны.

— Да. — Бастиан подался вперёд. — Что вам известно? Она жива?

— Насколько я знаю — пока да. И ваш друг, думаю, тоже.

— Сафи? Откуда вы о нём знаете? Кто вы вообще — с ними заодно? Если есть что сказать — говорите, чёрт возьми!

— Я на вашей стороне. Видел, как вы бежали из деревни. Следом несколько человек рванули на кроссовых мотоциклах, с ружьями. Мне стало ясно — вы вернётесь. Я ждал.

— Ну замечательно. Так что вам от меня нужно?

Штефан перелез через камни и балку, оказавшись прямо перед ним.

— Несколько недель назад эти люди объявились здесь. Кое-кто даже местный. Заняли пустующие дома, и с тех пор то и дело пропадают в большом амбаре — чаще по ночам. Когда-то они проводили там чёрные мессы. Похищали детей из деревни, чтобы жители держали язык за зубами. Страшное время. Много горя принесло людям. — Он помолчал. — Похоже, теперь всё повторяется.

По крайней мере, это совпадало с рассказом Мии.

— Я об этом слышал.

— От Мии?

— Да.

— Ей можно верить. Она сама через это прошла.

— Знаю. — Бастиан нетерпеливо качнул головой. — Что вам известно об Анне и Сафи?

— Насчёт друга наверняка сказать не могу. Знаю лишь, что они его схватили. Вся деревня в курсе.

— Вся деревня в курсе, — медленно повторил Бастиан, чувствуя, как в груди закипает злость, — и никто палец о палец не ударил?

— Прошу вас — тише.

Штефан замолчал на несколько мгновений, вслушиваясь в тишину за стенами.

— Вы не понимаете. Люди здесь предоставлены сами себе. Они помнят, что было тогда. С детьми. А ваша подруга и ваш друг для них — чужаки. Никто не станет рисковать семьёй, тем более всей деревней, ради чужака. Вам это кажется трусостью. Но вы здесь не живёте.

— Да, кажется. И слава богу, что не живу. — Бастиан не пытался сдерживаться. — Речь идёт о жизни двух человек. Что с Анной?

Штефан опустил глаза. Долгая, тяжёлая пауза.

— Точно не уверен. Но, кажется, они хотят её… — Он поднял взгляд. — Боюсь, они собираются её убить.

Мир на мгновение остановился. Кровь отхлынула от лица.