Он перевёл дыхание.

— Вчера вечером у меня сложилось совершенно ясное впечатление, что она что-то скрывает, потому что муж запретил ей со мной говорить. Вы разве не заметили, как он на неё посмотрел?

Мия слегка склонила голову набок.

— Что именно я должна была заметить?

— Тот взгляд, который муж Франциски бросил на неё, когда я спросил, что она видела.

Она чуть прищурилась.

— Я не понимаю.

— Боже мой. — Бастиан начал терять терпение. Они все в этой деревне только прикидываются идиотами — или действительно такие?

— Хорошо, скажу иначе. Вчера вечером вы были со мной у Франциски. Мы сидели у неё в гостиной: Франциска, её муж, вы и я. Так?

Мия встала, отступила на два шага и обхватила себя руками, словно её пробрал озноб. В её взгляде проступила настороженность.

— Нет. Не так. После того как Франциска привела вас сюда, мы больше из дома не выходили. Что с вами?

Стол перед Бастианом будто качнулся. Ему вдруг до боли захотелось вырваться наружу — куда угодно, лишь бы прочь из этой тесной кухни.

Он резко вскочил и с силой оттолкнул стул. Грохот, с которым тот рухнул на пол, он почти не услышал.

— Что вы такое говорите? Конечно, вчера вечером мы были у Франциски. Мы пошли к ней сразу после того, как вы сказали мне, что два дня назад она где-то здесь видела Анну. С двумя мужчинами. Или вы хотите сказать, что и этого вы мне не говорили?

Мия отступила ещё на шаг.

— Нет. Этого я вам действительно не говорила.

— Тогда откуда, чёрт возьми, я об этом знаю? И как быть со всем остальным, что вы мне рассказали? Про тех типов, которые двадцать пять лет назад устраивали здесь свои извращённые ритуалы и теперь вернулись. Про похищенных детей. Про то, что Франциска была одной из них. Про мужчину, который жил у вас. Мне что, всё это тоже померещилось?

— Нет, это правда. Всё это я вам рассказывала. Но не то, что Франциска видела вашу подругу. И у неё дома мы тоже не были. Ни вы, ни я. По-моему, вы очень растеряны.

Бастиан хлопнул ладонью по лбу. Как он не подумал об этом сразу?

— Если вчера вечером мы не были у Франциски, значит, я не могу знать, где она живёт. Так?

Мия нерешительно кивнула.

— Да. Если только вы не были у неё раньше — до того, как она привела вас ко мне.

— Да перестаньте. Вы знаете Франциску. Насколько вероятно, что она привела бы меня к себе?

— Маловероятно.

— Вот именно. Тогда идём.

Не оглядываясь на Мию, Бастиан вышел из дома. Лишь на улице он остановился, дожидаясь, пока она его догонит.

— Я не знаю, что здесь происходит и почему вы вдруг тоже начали говорить вещи, которые не соответствуют действительности. Но сейчас мы всё выясним.

Он был зол. По-настоящему.

Сейчас он докажет, что накануне вечером был вместе с Мией в доме Франциски. И не уйдёт оттуда, пока не узнает всё, что ему нужно. Даже её вечно мрачный муж его не выставит.

В конце переулка он, как и накануне, свернул и пошёл по мощёной улице, которая сначала проходила мимо сарая, а потом вела к дому, в подвале которого он видел сумку Анны.

Поравнявшись с сараем, Бастиан бросил взгляд влево и с некоторым облегчением отметил, что «Гольф» по-прежнему стоит на том же месте.

Вскоре он свернул направо, в следующий переулок, и через минуту уже стоял перед домом, где, как он был уверен, жила Франциска.

Он шагнул к двери, но Мия посмотрела на него с откровенным недоумением.

— Здесь?

Бастиан вскинул руки и тут же бессильно уронил их вдоль тела.

— Ну конечно. Здесь. А где же ещё?

— Но… Франциска здесь не живёт. Её дом на две улицы дальше.

Безумие сгущалось. Бастиан заставил себя никак не отреагировать. Сердито подойдя к двери, он нажал кнопку звонка.

Лишь через несколько секунд он вспомнил, как накануне вечером вздрогнул от пронзительного, нестерпимо громкого трезвона. Он нажал ещё раз — дольше, сильнее, — но в доме не раздалось ни звука.

— Может, не заперто, — сказала Мия, подходя ближе. Она толкнула дверь, и та с протяжным скрипом подалась.

Не раздумывая, Бастиан распахнул её и вошёл в дом. Как лунатик, он прошёл прямо к гостиной и резко остановился на пороге. Ему пришлось ухватиться за дверной косяк.

Ни Франциски. Ни мебели. Ничего.

Только грязь и мусор на полу. Только размашистые надписи на стенах.

Дом был пуст.

Дневник. День 27.

Я пленник этой деревни. И всё же мне приходится делать вид, будто меня всё устраивает, потому что я якобы хочу стать полноправным членом секты.

По утрам я стою перед зеркалом и хочу плюнуть в лицо тому, кого вижу. Но для меня уже нет пути назад.

У меня нет иного выхода, кроме как продолжать эту извращённую игру, пока мне не удастся бежать. Но действовать нужно очень осторожно. Если они схватят меня за пределами деревни, мне, скорее всего, конец.

Я должен был понять это ещё тогда, когда эти ублюдки похитили детей. Но я не хотел верить, что они и вправду сделали это, чтобы давить на меня. И всё же именно так и есть. Они пригрозили убить детей, если я расскажу хоть что-нибудь из того, что видел, или попытаюсь покинуть деревню.

Я спрашиваю себя: один ли я здесь, кого они удерживают таким способом? Я видел их лица, когда мы стояли кругом вокруг того несчастного. На некоторых лицах мне почудился тот же ужас, который испытывал я сам.

Сколько жителей этой деревни на самом деле принадлежат к этой извращённой секте? Сколько здесь чужаков? И сколько из них участвуют во всём по собственной воле?

Это важные вопросы, и мне необходимо найти на них ответы. Но сделать это чрезвычайно трудно.

За мной постоянно следят. Я не могу сделать и шага так, чтобы они об этом не знали. Они даже не пытаются скрываться, когда идут за мной.

И следят за мной не только эти психопаты. Нет — похитив бедных детей, эти безумцы добились ещё одного, более тонкого результата: теперь и родители, и остальные жители деревни следят за тем, чтобы я не сбежал. Потому что в случае моего побега они будут бояться, что их детей убьют.

Но главный вопрос, нависающий над всем этим, таков: не спровоцировал ли я сам некоторые события, когда приехал в деревню? События, которых без моего вмешательства, возможно, вовсе не произошло бы?

Не лежит ли и на мне часть вины за то, что случилось в последние дни и, возможно, ещё случится? Я не знаю. Но эти мысли ужасны. Они неотступно мучают и преследуют меня.

Я должен бежать. Я должен сделать всё происходящее здесь достоянием гласности. Но я сам — пленник.

Эти картины… Я не могу выбросить их из головы. Они властвуют над моими снами, когда я сплю, и над разумом, когда бодрствую. Я знаю: эти образы уже никогда не оставят меня. И крики тоже.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 18.

Бастиан вздрогнул — чья-то ладонь легла ему на плечо.

— Дом давно пустует.

Он не слышал, как подошла Мия. Слишком был поглощён попыткой совладать с хаосом в голове. Разум яростно отторгал то, что видели глаза, и никакого порядка из этого противоборства не рождалось.

Ещё несколько часов назад он сидел в этой гостиной. Разговаривал с Франциской и её странным мужем. Бастиан не сомневался в этом ни секунды. Точно так же он поклялся бы, что ночью кто-то пытался проникнуть в его комнату.

Он верил в то и другое. По-прежнему.

Резко обернувшись, он стряхнул руку Мии. Та отпрянула, во взгляде мелькнул испуг.

— Я вам не верю. Не знаю, какую роль вы во всём этом играете, но не верю. Я не мог это выдумать. И не позволю вам убедить меня в обратном.

Лицо Мии омрачилось.

— Мне жаль. Я понимаю вашу растерянность, но могу лишь повторить: вчера вечером мы не были в этом доме. И ни в каком другом, кроме моего. Правда… — Она осеклась и уставилась в пустоту комнаты.

Бастиан насторожился.

— Что?

— Между этим домом и Франциской есть связь. — Мия снова посмотрела на него. — Дом принадлежал её родителям. Франциска здесь родилась. Здесь прошло её детство.

Мысли заметались, пытаясь встроить услышанное в картину пережитого. Не выходило. Хоть головой о стену.

— Плевать, кому он принадлежал. Вчера вечером я стоял именно здесь, и никаким заброшенным дом не был. Ни разрисованных стен, ни пустых комнат. Мебель, уют. А Франциска сидела на диване — вот тут. — Палец ткнул в голую стену.

Мия печально качнула головой.

— Вы сами-то слышите, как это звучит?

— Хватит! — огрызнулся Бастиан. Отвернулся — и тут же развернулся обратно. — Вы говорили, Франциска живёт через две улицы.

— Да.

— Идёмте.

Мия пожала плечами.

— Хорошо. Если она подтвердит, что вчера мы у неё не были, — может, тогда вы наконец поверите.

— Посмотрим.

Решительным жестом он пропустил её вперёд.

Шли молча. Бастиан не желал разговаривать — не раньше, чем увидит Франциску. Доверие к Мии рассыпалось, хотя она и приютила его.

А что, если именно в этом и замысел? Чтобы он ей доверился. Какой бы смысл за этим ни крылся…

Ничего. Правда скоро откроется. Должна.

Выйдя из переулка, свернули направо, затем налево. Улочка — такая же тесная, как та, где стоял заброшенный дом, — но строений здесь было всего три.

У первого Мия остановилась и кивнула на дверь.

— Здесь. Только прошу — будьте с ней бережнее. Франциска после той истории… — Мия запнулась. — Впрочем, вы ведь знакомы. Это она привела вас ко мне вчера.

— Да. А потом я разговаривал с ней вон в том доме, — проворчал Бастиан и зашагал через крохотный палисадник.

Открыл не муж Франциски. Этот мужчина выглядел иначе — куда приветливее неприятного типа, виденного накануне. Примерно одного с Бастианом роста, худощавый, на вид около сорока. Светлые волосы наполовину прикрывали уши.

Родственник, может быть.

— Здравствуйте, Георг, — сказала Мия, опередив Бастиана. — Это господин Таннер. Мы хотели бы поговорить с Франциской.

Тонкая ладонь протянулась навстречу.

— Георг Браун.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким. Бастиан коротко кивнул.

— Здравствуйте.

— Проходите, прошу.

Георг провёл их через прихожую — просторную, слишком большую для такого дома. Обстановка здесь ничем не отличалась от прочих жилищ деревни: немного старой, местами потрёпанной мебели.

Комната, куда он их привёл, была невелика и аскетична. Старый стол, шесть деревянных стульев, у стены — застеклённая витрина. Столовая.

Во главе стола сидела темноволосая полноватая женщина чуть за тридцать и молча смотрела на вошедших.

— Мия хочет с тобой поговорить, — мягко произнёс Георг, подходя и опуская ладонь ей на плечо. — А с господином Таннером ты, кажется, уже знакома.

Бастиан покосился на Мию — та замерла рядом у стола. И тут внутри шевельнулось что-то тёмное, недоброе. Ледяная хватка потянулась к рассудку, и он понял: сейчас тиски сомкнутся.

Губы Мии двигались как в замедленной съёмке. Слова доносились глухо, растянуто.

— Привет, Франциска. Как ты?

Фигура Мии качнулась. Бастиан заморгал, силясь согнать пелену с глаз. Рука сама нашарила край стола, упёрлась в столешницу. Он отметил это отстранённо — словно наблюдал за чужим телом.

Эта женщина… Франциска…

— Что с вами? Вам нехорошо?

Чей голос? Мии? Георга? Той женщины за столом?

— Бастиан? Что случилось?

Рука на локте. Невнятные звуки. Другая ладонь — на плече, давит вниз. Колени подломились, и он осел на стул.

Мир вокруг медленно обрёл резкость. Головокружение отпустило.

Он посмотрел на темноволосую женщину. Та наблюдала за ним с нескрываемой тревогой.

— Кто вы?

Голос прозвучал хрипло, чужеродно. Женщина подняла глаза на Георга. Тот стоял подле неё и медленно покачал головой.

— Не понимаю вопроса. Это Франциска, моя жена. Я думал, вы знакомы.

Взгляд Бастиана заметался между ними.

— Вы — Франциска? А вы — её муж? Но женщина, которая вчера подошла ко мне у машины и отвела к Мии… это были не вы.

— Погодите. — Мия шагнула ближе. — Разумеется, это Франциска.

— Что вы говорите? — Франциска побледнела. — Я вчера сказала вам у машины, что оставаться нельзя. Что Мия поможет, потому что знает о вашем появлении. Вы ещё спросили — откуда ей известно. А я ответила: вся деревня знает. Неужели не помните?

— Нет. Это были не вы.

Бастиан вскочил. Прошагал до двери и обратно. Упёрся ладонями в спинку стула, уронил голову.

Бред. Полнейший бред.

Думать. Сохранять ясность.

Что-то шло чудовищно не так — с самого вчерашнего дня, со звонка Анны. Хотелось кричать. Хотелось выть. Ярость и отчаяние сплавились во взрывоопасную смесь; руки чесались разнести всё — в этой комнате, в этой проклятой деревне.

Рассудок заволокло ватой.

Предвестники безумия? Может, он уже сходит с ума? И главное — происходит ли это на самом деле? Или через час Мия вновь заявит, что они не были в доме, в котором стоят прямо сейчас?

Взгляд скользнул от Франциски к Георгу, к Мии — и обратно. По пути зацепил витрину. Два снимка за стеклом.

На одном он замер.

Три широких шага — и Бастиан оказался перед витриной. Впился глазами в правую фотографию.

Печальная блондинка. Платье в цветочек, грубоватые башмаки.

Не раздумывая, рванул стеклянную дверцу — краем уха уловил чей-то окрик, — выхватил снимок, развернулся и вперил взгляд в женщину за столом.

— Вот! — Он торжествующе выбросил рамку перед собой, стукнув пальцем по стеклу. — Вот Франциска. Не надо было оставлять это на виду. Ошибка. Теперь ваш обман рассыпался.

Собственный голос показался ему чужим.

Не звучит ли он безумно?

Плевать. Он не сумасшедший. Он — единственный нормальный человек в этой комнате. Вероятно, и во всей дыре под названием Киссах.