Он не стыдился их и почти не замечал. В одно мгновение ему стало всё равно.

— Значит, ты тоже меня боишься? Ты думаешь, что если…

— Нет, Тим. Это неправда. Я не боюсь тебя. Нисколько. Я просто не хочу, чтобы стало ещё хуже. Для тебя.

Но её слова звучали в его ушах глухо и пусто.

Он почувствовал, как внутри расползается незнакомая прежде пустота. Вакуум, стягивавший всё его существо в одну ноющую точку.

Тим отвёл взгляд и опустил голову.

— Хорошо.

Это прозвучало так тихо, что даже Лена, стоявшая прямо перед ним, не расслышала.

— Что ты сказал?

Не поднимая головы, он повторил громче:

— Хорошо.

— Хорошо — что? — уточнил Себастьян.

— Я буду спать в каморке. Сделаю всё, что вы скажете.

Медленно он поднял руки и протянул Себастьяну раскрытые ладони.

— Свяжи мне руки. Тогда я пойду.

Подняв голову, он увидел, что Лена тоже плачет.

Себастьян вытащил шнурок из правого ботинка и принялся неловко стягивать им запястья Тима. Никто не произнёс ни слова. Все, кроме Фабиана и Дениса, неотрывно смотрели на его руки.

Когда Себастьян дёрнул шнурок так сильно, что тот врезался в плоть, Яник вмешался:

— Эй. Не так туго. Хочешь, чтобы у него руки отвалились?

Тим почувствовал боль, но и она была ему безразлична.

Ничего больше не имеет значения.

Яник забрал у Себастьяна шнурок, чуть ослабил петлю и завязал узел. Потом осмотрел путы со всех сторон и удовлетворённо кивнул:

— Готово.

Тим соскользнул со столешницы, на которой всё ещё сидел, и в последний раз посмотрел на Лену. Она ответила ему печальным взглядом.

Потом он молча прошаркал в соседнее помещение и больше не обернулся.

Вонь тёмной каморки ударила в нос и сразу подступила к горлу — он едва сдержал рвотный позыв. Ни о чём особенно не думая, он опустился на пол у дальней стены и уставился на перекошенную дверь. Себастьян нетерпеливо ждал у входа, пока Тим сядет, потом быстро отвёл глаза.

— Подойдите, помогите мне, — услышал Тим его голос.

Вскоре в основной комнате снова зашевелились. Через минуту к проёму начали подтаскивать шкаф. Видимо, он был очень тяжёлым — возились долго.

Тим мысленно отгородился от зловонной, почти утонувшей во мраке каморки. По обеим сторонам шкафа сквозь узкие щели в его тюрьму просачивался скудный свет свечей — едва достаточный, чтобы разглядеть собственную руку.

Впрочем, и это мне безразлично.

Пока за стеной распределяли дежурства, Тим забрался в самый дальний угол своей внутренней крепости и там, в этом потаённом укрытии, наконец разрыдался. Он плакал оттого, что с ним делают. Оттого, что с ним обращаются как с преступником.

Но сильнее всего — оттого, что они, возможно, были правы.

Оттого, что, скорее всего, были правы.

Та давняя история вдруг проступила перед ним с такой пугающей отчётливостью, будто с того дня, как он вонзил нож в руку собственной матери, прошло не несколько лет, а всего несколько дней. Тим вспомнил, что почувствовал тогда, в больнице, когда отец рассказал ему, что он натворил. Смесь непонимания и ошеломлённого неверия. У него не укладывалось в голове, что он способен на такие чудовищные вещи — и при этом не помнит ни малейшей подробности случившегося.

Тим помнил и тот страх — страх, что это повторится.

Я чувствовал тогда то же, что чувствую сейчас.

Мрачное предчувствие, что он и в самом деле что-то сделал с Ральфом, крепло с каждой секундой. Это было уже не просто предчувствие — это было…

Какой-то звук выдернул его из оцепенения — обратно в этот кошмар, который, похоже, и был явью.

— Эй, Тим…

Не сразу он понял, что голос доносится из проёма, заваленного тяжёлым шкафом. Тим напряг слух, пытаясь распознать странный тембр: девичий голос, сведённый почти к шёпоту.

— Тим, ты меня слышишь?

— Да.

— Хочу тебя кое о чём спросить.

— Кто ты?

— Юлия.

— Оставь меня в покое.

— Послушай… Мне просто интересно: что чувствует человек, который уже пытался кого-то убить?

Тим невольно выпрямился.

— Что?

— Ну правда. Что чувствуешь, когда всадил нож в собственную мать? А прошлой ночью — в друга.

— Ничего не чувствую, потому что ничего не помню!

Она тихо хихикнула.

— Ага, отличный трюк. Я в одном клёвом фильме такое видела. Там убийца тоже утверждал, что ничего не помнит. Потом его упрятали в психушку, а через пару лет выпустили. Может, и у тебя прокатит.

У Тима бешено заколотился пульс.

— Убирайся! — крикнул он в сторону проёма. — Ты совсем спятила!

В ответ снова прозвучал смешок.

— По-моему, это ты что-то путаешь. Спятивший тут — ты.

— Вали отсюда, чёрт тебя дери!

— А ты представь: Ральфа не найдут, тебя отпустят домой — и ты опять набросишься на свою мать. Вот это было бы пострашнее того фильма.

В нём лопнула последняя удерживавшая нить. Он вскочил, осознав это лишь тогда, когда уже стоял на ногах. Двумя длинными прыжками метнулся к проёму и со всей силы впечатался в шкаф, который угрожающе качнулся.

— Тупая корова! — заорал он. — Если сейчас же не уберёшься, я свалю этот чёртов шкаф — и тогда берегись! Я покажу тебе, что бывает, когда у спятившего психа темнеет в глазах!

Он яростно заколотил связанными руками по шкафу.

— Я тогда вообще ничего не соображал! А что случилось с Ральфом, не знает никто! До твоей тупой башки это доходит?!

— Эй, что там происходит? — вмешался кто-то снаружи.

Тим решил, что узнал голос Себастьяна.

— Я просто хотела с ним немножко поговорить, — захныкала Юлия вдруг по-детски капризным голосом. — А он совсем слетел с катушек и начал кидаться на шкаф. Хорошо ещё, что вы его заперли. Реально конченый психопат.

— Вот именно. Иди спать. Лукас тебя сменит. Следующие два часа он проследит, чтобы наш психопат сидел там, где ему положено.

Тим развернулся, привалился спиной к шкафу и медленно сполз на пол. Снаружи ещё какое-то время переговаривались вполголоса, что-то бормотали, а потом всё стихло.

Тим сидел и долго смотрел в зловонную темноту.

Когда спустя, казалось, целую вечность он услышал, что по ту сторону шкафа кто-то плачет, он уткнулся лицом в связанные ладони и беззвучно заплакал вместе с Леной.

ГЛАВА 30.

Тим не сразу понял, что его разбудило. Лишь когда последние клочья свинцового сна осыпались, всё встало на свои места. Вонючая каморка, шкаф… Так вот в чём дело. Они отодвинули шкаф.

Едкий запах нечистот вновь ударил в нос, и к горлу подступила тошнота.

— Давай, вставай. Скоро выдвигаемся.

Голос Себастьяна Тим узнал ещё прежде, чем глаза привыкли к резкому свету.

Ночью он, должно быть, так и завалился набок там, где сидел, и уснул. Подняться со связанными руками оказалось нелегко. Всё тело ломило — и немудрено: несколько часов на смердящем полу, в невообразимо скрюченной позе.

Но всё-таки он встал. Неуклюже протиснулся мимо Себастьяна и вышел в основное помещение хижины. Почти все ещё спали. Бодрствовали только Денис и Фабиан. Прямо поперёк дверного проёма, раскинувшись во весь рост, лежал Лукас и крепко спал. Судя по позе, его сморило прямо во время дежурства.

Денис, похоже, помогал Себастьяну отодвигать шкаф и всё ещё стоял рядом. Фабиан сидел, стараясь держаться прямо, и выглядел чуть лучше, чем накануне вечером, однако было видно: жар не спал, а сам он держится из последних сил.

Лена тоже лежала на полу, закутавшись в одеяло, и только просыпалась. Она подняла на Тима глаза — и он снова увидел в них ту глубокую, неотвязную печаль.

Но что за ней скрывалось?

— Давай руки, чудила, — сказал Денис, подходя ближе, и принялся возиться с узлом шнурка.

— Эй, ты что делаешь? — рявкнул Себастьян. По голосу было ясно: настроение у него ещё хуже, чем вчера.

— Развязываю твоего пленника. Чтобы он хоть как-то мог двигаться и не свернул себе шею. Возражения есть?

Себастьян пробурчал что-то невнятное, но мешать не стал.

Когда руки наконец освободились, Тим отвернулся и посмотрел на открытую дверь. Снаружи всё ещё шёл дождь, но ветра больше не было слышно. Похоже, скоро они и правда смогут двинуться дальше и оставить этот кошмар позади.

В это время проснулся Яник. Кряхтя, он поднялся, увидел Лукаса, развалившегося поперёк прохода, и повернулся к Себастьяну:

— Разве Лукас не должен был разбудить меня, чтобы я его сменил?

Себастьян мрачно кивнул.

— Должен. Этот кретин вырубился. И до сих пор дрыхнет.

В два шага он оказался рядом с Лукасом и грубо пнул его в бок.

— Эй, просыпайся, чёртов идиот.

Лукас скорчился и застонал. Себастьян нагнулся, вцепился в его куртку и рывком приподнял.

— Чёрт возьми, ты должен был разбудить Яника в два, чтобы он заступил на вахту! Этот псих всю ночь оставался без присмотра. Нам чертовски повезло, что мы до сих пор живы. Он запросто мог опрокинуть шкаф и, например, свернуть шею своей тёлке. А мы бы даже не заметили.

Тим не смог бы сказать, что стало последней каплей: то, как Себастьян обращался с Лукасом, сами его слова или то, как он назвал Лену.

Наверное, всё сразу.

В следующий миг Тим уже бросился вперёд и всем телом врезался в Себастьяна. Удара он не почувствовал. Вообще ничего не почувствовал. Кто-то кричал, и лишь секунду спустя он понял, что это его собственный голос.

Ещё через миг он уже сидел у Себастьяна на груди и молотил его кулаками. Ему хотелось сделать больно. По-настоящему. Изо всех сил.

Мир сорвался с оси. Верх стал низом, левое — правым. Перед глазами возникло багровое лицо Яника. Его рот открывался и закрывался — он что-то орал, но Тим не разбирал ни слова.

И вдруг в поле зрения появилась Лена.

Лена.

Тим замер. Всё в нём разом обмякло; он осел и так и остался лежать на полу, распластавшись, — колено Яника вдавливалось ему в грудь, ладонь Лены лежала у него на голове.

Чёрт. Этот гад всё-таки добился своего. Я сорвался. Теперь все будут против меня. И поделом.

Яник тяжело дышал. Потом убрал колено с груди Тима и посмотрел туда, где лежал Себастьян.

— Ну и кретин же ты, — выдохнул он.

Лишь через пару секунд до Тима дошло: сказано это было не ему, а Себастьяну.

Он поднял на Яника благодарный взгляд.

— Я…

— Забудь, — бросил Яник, выпрямляясь. — Похоже, заводишься ты и правда с пол-оборота. Так что за тобой я теперь тоже пригляжу.

Тим повернул голову к Себастьяну. Тот сидел, зажимая ладонью окровавленный нос. Губа у него тоже была рассечена. Рядом, на коленях, суетилась Юлия — бормотала что-то успокаивающее и встревоженно его осматривала.

Взгляд Тима вернулся к Лене. Она сидела совсем рядом. По её щекам тянулись две тонкие влажные дорожки.

— Прости, — сказал он.

Он не помнил, чтобы когда-нибудь в жизни произносил это слово с такой искренностью.

Лена покачала головой.

— Мне отвратительно насилие. Оно… тупое.

Ну вот. И Лена тоже считает меня буйным психопатом. Впрочем… кто бы её за это осудил?

Неподалёку Себастьян с трудом поднялся на ноги. Поймав взгляд Тима, он ткнул в его сторону дрожащим пальцем.

— Сядешь в тюрьму, псих. Гарантирую.

Тим лишь кивнул и отвернулся.

Да, вполне возможно. А если выяснится, что Ральфа зарезал я, — тогда по заслугам.

Прошёл почти час, прежде чем им наконец удалось двинуться в путь. Главной проблемой был Фабиан. Сам он идти не мог, и нужно было придумать, как его нести.

Сперва подумали о носилках, но подходящих материалов не нашлось. Одеяло — или даже два — ещё можно было пустить в дело, вот только ни жердей, ни чего-то похожего на раму под рукой не оказалось. Яник предложил уложить Фабиана на одеяло и нести вдвоём, а то и вчетвером, взявшись за углы. Они даже попробовали, но не прошли и пяти метров: спотыкались чуть ли не на каждом шагу.

Когда все уже в отчаянии ломали голову, именно Себастьян — кто бы мог подумать — сказал:

— Тогда понесём его по очереди на спине. Я понесу первым. Добровольно.

Тим уставился на него с таким изумлением, что Себастьян сразу это заметил.

— Чего вылупился, психопат?

— Ничего. Просто удивился. Похоже, где-то очень глубоко в тебе всё-таки осталось что-то человеческое.

Себастьян криво усмехнулся.

— Не обольщайся, Тимми. Мне просто хочется поскорее свалить с этой чёртовой горы и сдать тебя полиции.

Он повернулся к Янику.

— Предлагаю так: вы с Лукасом пойдёте рядом с ним и проследите, чтобы по дороге обратно ему не взбрело в голову ничего дурного.

— Ты, похоже, слишком много дрянных детективов по телику насмотрелся, — заметил Денис.

Но на его реплику никто не отозвался.

ГЛАВА 31.

Они решили спускаться наискось, срезая склон. Каким-то чудом в памяти ещё держалось направление, откуда они пришли.

Себастьян нёс Фабиана на спине и после двух изматывающих суток делал это с удивительной лёгкостью. Юлия шла рядом и каждые пару минут спрашивала, всё ли в порядке и не пора ли передохнуть.

Лукас и Яник держались по обе стороны от Тима; тот молча шагал между ними. Следом шли Денис и Лена, а Дженни плелась в нескольких метрах позади — одна.

Тим то и дело ловил на себе взгляды. Яник и, особенно, Лукас исподтишка за ним наблюдали. Он старался этого не замечать.

Мысли упрямо возвращались к тому, что он мог натворить. И с каждым пройденным метром всё мучительнее становился страх узнать, что случилось с Ральфом. Страх, что к этому причастен он сам.

— Ты вообще отмороженный, — вдруг сказал Денис после нескольких минут общего молчания.

Тим удивлённо обернулся на ходу.

— В каком смысле?

Денис ответил не сразу, будто подыскивал слова.

— Ну, у тебя этот лунатизм. И с матерью всё это. Тяжёлая история, кто спорит. Но свой крест у каждого.

Тим кивнул, посмотрел вперёд и попытался понять, к чему тот клонит. К чему он вообще ведёт? Лишь спустя ещё несколько минут Денис заговорил снова: