Тим долго смотрел на неё, пытаясь понять, что она думает на самом деле. Неужели она и вправду верит в несчастный случай? Или всё-таки сомневается в его невиновности?

— Ладно. Я пойду с вами.

На лице Лены мелькнуло облегчение. Как бы хотелось знать, что у неё в голове.

— Ну вот. Тогда пошли, скоро стемнеет, — бросил Яник и направился к двери.

Себастьян пропустил Тима вперёд и только потом двинулся следом.

Перед хижиной Тим остановился, запрокинул голову и несколько секунд стоял, подставив лицо мелкому дождю. Потом провёл по нему ладонью, стирая влагу.

Когда они тронулись в путь, Яник и Себастьян пошли по обе стороны от него, будто невзначай взяв его в клещи.

— Здесь, — сказал Тим, хотя в этом не было особой нужды, когда через несколько минут они добрались до ущелья.

Он остановился у самой кромки. Себастьян и Яник подошли ближе и тоже встали у обрыва. При этом Себастьян явно следил за тем, чтобы между ним и Тимом оставалось несколько метров.

Он меня боится. Думает, если подойдёт ближе, я столкну его вниз.

Странно, но теперь эта мысль уже не задевала. Будь на месте Себастьяна кто-то другой, она, возможно, и ранила бы. Наверняка — будь это Яник. Но Себастьян…

Склон здесь оказался не таким крутым, как помнилось Тиму, однако стоило ему поставить ногу у самого края, как почва подалась. Ветер и бесконечный дождь размягчили землю. Себастьян и Яник, похоже, заметили то же самое: Себастьян опустился на колени и осторожно подполз к краю.

Через мгновение Яник последовал его примеру. Тим рискнул заглянуть вниз стоя. Он лихорадочно вглядывался в крутой склон, и сердце билось так, будто вот-вот вырвется из груди.

Что, если они и правда найдут там Ральфа? Что, если у него окажется… ножевая рана?

Но Ральфа они не нашли. Минут через десять поиски пришлось свернуть: уже смеркалось, и, хотя погода заметно улучшилась, даже короткий обратный путь в темноте был бы опасен.

Тим испытал невольное облегчение.

Когда они вернулись, остальные уже устраивались на ночлег. Ставни снова были закрыты. Повсюду горели свечи, наполняя хижину мягким, тёплым светом.

И Тим снова поймал себя на мысли: при других обстоятельствах здесь было бы почти уютно.

По крайней мере, ему.

ГЛАВА 28.

Настроение в хижине было гнетущим. Об исчезновении Ральфа старались не говорить. Даже Себастьян держался особняком.

Они цеплялись за пустяки: пересказывали мелкие эпизоды из своей жизни и при этом — возможно, даже сами того не замечая — обходили всё, в чём мог бы промелькнуть хотя бы намёк на веселье. Говорили о школе, о тупых учителях, о слишком строгих родителях, о телепередачах.

С Тимом не заговаривал никто, кроме Лены, но и она выглядела настолько измученной, что отвечала в основном односложно.

У Фабиана, похоже, жар только усиливался. Озноб то и дело сотрясал его тщедушное тело, кожа блестела под сплошной плёнкой пота. Денис набрал дождевой воды в один из красных пластиковых стаканчиков, в котором раньше стояла кладбищенская свеча, и без конца смачивал тряпицу: промакивал Фабиану лицо, клал ткань ему на лоб.

Хотя днём Тим проспал немало, теперь он чувствовал себя выжатым до дна. Когда Лена свернулась калачиком на полу рядом с ним, он укрыл её одеялом, подоткнул края, чтобы она не мёрзла, провёл ладонью по её щеке — и поднялся.

Все взгляды сразу обратились к нему.

— Я только выйду ненадолго, перед тем как лечь, — сказал он и направился к двери.

Себастьян тоже встал. Тим остановился рядом.

— Ты что, собрался смотреть, как я хожу по нужде?

— Я с тебя глаз не спущу.

Тим понял: спорить бессмысленно. В сущности, какая разница, стоит Себастьян за спиной или нет? Пусть пялится.

Оказалось — разница есть. И немалая. Тим не мог припомнить ни одного мгновения в своей жизни, когда чувствовал бы себя настолько униженным, как в эту короткую, мучительно долгую минуту. Он стоял чуть поодаль от хижины и почти физически ощущал, как взгляд Себастьяна прожигает ему спину. Это было до того невыносимо, что тело попросту отказывалось ему подчиняться.

Наконец он сдался и повернул обратно. Поравнявшись с Себастьяном, бросил:

— Так не получится.

— Меня это не волнует, — отозвался тот и, дождавшись, пока Тим пройдёт мимо, пошёл следом.

Когда Тим вернулся в хижину, спор, который, судя по всему, кипел в его отсутствие, мгновенно оборвался. Он уловил лишь обрывки фраз, но смысла так и не понял.

Он обвёл всех взглядом.

— Что? Теперь вы и говорить при мне боитесь?

— Связать тебя хотят, — пояснил Денис с привычной насмешкой. — Только ещё не придумали, чем.

— Что?

У Тима было такое чувство, будто ноги вот-вот подкосятся. Он сделал несколько неуверенных шагов, привалился к краю стола и уставился на остальных. Некоторые отвели глаза.

Лена, видно, уже оставила попытки уснуть. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела на него печальными, усталыми глазами.

— Вы… хотите связать меня? Как преступника?

— Ты сам говорил, — рассудительно сказал Яник. — Ты не знаешь, что делаешь ночью во сне. Согласись, неудивительно, что людям не по себе, если им предстоит спать с тобой в одной комнате.

Если им предстоит спать с тобой в одной комнате…

Выходит, я — чудовище, которого нужно привязывать на ночь. Тим вспомнил историю доктора Джекила и мистера Хайда. Неужели и я по ночам превращаюсь в жестокое, неуправляемое существо?

— Ну вот, — повторил Денис, — связать тебя хотят, а чем — не знают.

— Мы должны что-то придумать, — упрямо сказала Юлия, скрестив руки на груди. — Пока этот будет бродить по ночам, я глаз не сомкну.

Пока этот будет бродить по ночам… Она говорила о нём так, словно его в комнате не было. Словно он был не человеком, а опасным зверем.

— Да чего тут думать? — вмешался Себастьян. Он протиснулся мимо Тима, остановился перед Яником и указал на его высокие ботинки. — Возьмём шнурок. На руки хватит.

— Вы совсем спятили, — выдохнул Тим.

Не в первый раз ему казалось, что он бродит внутри какого-то дурного, бесконечного кошмара.

— Я не усну, пока не буду уверена, что мы от него в безопасности, — резко сказала Юлия. — И связанные руки ничего не решат.

Фабиан с трудом приподнялся, опёрся ладонями о пол и обвёл комнату мутным, стекленеющим взглядом. Короткие волосы липли к голове, лицо пылало. Вид у него был страшный.

Несколько секунд он просто смотрел по сторонам, потом так же молча опустился обратно. Жар, по-видимому, был таким сильным, что он уже не понимал, о чём идёт речь.

Себастьян задумчиво покосился на Фабиана и произнёс так, словно рассуждал вслух:

— А почему бы не запереть его в каморке рядом?

Запереть? В этой вонючей дыре, загаженной крысами и мышами?

Тим хотел вспыхнуть, закричать на Себастьяна, кинуться на него… Но не смог ничего. Только стоял и смотрел, не в силах выдавить ни слова. Тело не слушалось.

— Ты же не всерьёз, — впервые подала голос Лена. И даже сквозь ужас Тим отметил, до чего измученно она звучала. — Вы не можете и правда запереть Тима в этой грязной конуре. Я не верю.

— Мы? — Денис усмехнулся. — Вряд ли. Это идея нашего доморощенного полицейского.

— Заткнись, придурок, — огрызнулся Себастьян. — Ещё слово — и…

Лицо Дениса осталось невозмутимым.

— И что? Арестуешь меня? У тебя, случайно, нет значка юного полицейского?

— А по-моему, идея нормальная, — снова подала голос Юлия, перетягивая внимание Себастьяна на себя.

Тим даже не посмотрел в её сторону. А чего ещё от неё ждать?

— Вы с ума сошли. Это уже перебор, — бросила Дженни, и Тим ответил ей короткой благодарной улыбкой. — И потом, дверь туда даже не запирается. Какой вообще смысл?

— По крайней мере, его не будет среди нас, — упрямо сказал Себастьян. — А проём можно чем-нибудь загородить. Хотя бы шкафом.

— Ни за что я не полезу в эту дыру! — Тим наконец обрёл голос. Он был потрясён так, как не был ещё никогда в жизни. — Вы вообще рехнулись?

Себастьян скривил рот в косой ухмылке.

— Тебя никто не спрашивает, Тимми. Ты псих, а мы позаботимся о том, чтобы этой ночью ты больше никого не зарезал во сне.

Тиму показалось, будто невидимая рука сжала ему горло. Ощущение было почти физическим.

Ярость, которая ещё секунду назад жгла его изнутри, отступила перед другим, ледяным пониманием: он действительно ничего не сможет сделать. Если они втроём потащат его в соседнюю каморку и привяжут там, сопротивление будет бесполезным.

И кроме того… да, кроме того, Себастьян мог оказаться прав. Может быть, меня и впрямь нужно запирать, как непредсказуемое животное, — чтобы я никого не покалечил. Или не убил.

Перед Тимом словно распахнулась чёрная бездна. Сам того не заметив, он сделал один неверный шаг — и сорвался. Теперь он падал в темноту, и всякий раз, когда пытался за что-нибудь ухватиться, пальцы лишь скользили по пустоте, а падение становилось всё стремительнее.

— Я… ладно. Свяжите мне руки — я не против. Хотите, привяжите к чему-нибудь. Но в эту вонючую конуру я не полезу. Ни за что.

— Ты, похоже, не понял, — голос Себастьяна стал жёстче. — Тебя не спрашивают.

— А ты, похоже, не понял: ты мне не указ! — отрезал Тим.

Себастьян шагнул к нему и навис сверху.

— Да неужели?

Прежде чем Тим успел отреагировать, рядом с Себастьяном встал Яник.

— Думаю, тебе лучше просто подчиниться.

Говорил он не так агрессивно, как Себастьян, но в его тоне не было ни тени сомнения: если понадобится, он тоже силой затащит Тима в соседнюю каморку.

Что-то внутри у Тима переломилось. Именно так это и ощущалось — будто с сухим, отчётливым хрустом треснуло нечто хрупкое и важное.

Его взгляд метался между Себастьяном и Яником. Он хотел выкрикнуть тысячу вещей — и не находил слов ни для одной. От этого бешенство только нарастало.

И тут его прорвало. Всё, что клокотало внутри, хлынуло наружу разом.

— Мне плевать, что вы думаете! — крикнул он им обоим в лицо. — Вы — трусливая, подлая стая! Хотите навалиться на меня скопом, связать и затолкать в эту дыру. Но я вам этого не позволю!

Тим был вне себя. Он оттолкнулся от стола и шагнул прямо к Себастьяну. Пусть бросается. Пусть бьёт. Всё равно. Страха не было. Была только ярость — тёмная, тяжёлая, всепоглощающая.

И ещё — страх, куда более сильный, чем сама ярость: что они правы. Что я и вправду опасный психопат.

А потом всё понеслось с бешеной скоростью.

ГЛАВА 29.

Тим успел лишь заметить, как Себастьян и Яник коротко переглянулись, — и в следующий миг два тяжёлых тела врезались в него, швырнув назад, к столу. Бедро вспыхнуло болью от удара о край столешницы; следом его опрокинули на спину и вжали в дерево. Перед глазами мелькнул потолок хижины. Тени.

— Ублюдки чёртовы! — прохрипел он, захлёбываясь собственным криком, и забился, отбиваясь руками и ногами, но против четырёх сильных рук у него не было ни единого шанса.

Со всех сторон разом взвились крики. Тим сопротивлялся изо всех сил, чувствуя, как в тело впиваются чужие пальцы, как по нему сыплются удары. Ногой он задел что-то — и оно с грохотом опрокинулось.

— Да прекратите же, чёрт возьми! — крикнул кто-то. Тим решил, что это Лена.

Он рванулся вверх, но его с такой силой швырнули обратно, что затылок ударился о столешницу. От боли он вскрикнул. Где-то на заднем плане визгливый девичий голос истерично требовал держать его крепче, пока он кого-нибудь не убил.

А потом — в одно мгновение — наступила тишина.

Себастьян и Яник навалились на Тима так, что он не мог пошевелиться. Он дышал тяжело, с хрипом: воздух не доходил до самого дна лёгких, потому что чужой вес давил ему на грудь.

Над ним возникло лицо, и Тим ощутил облегчение ещё прежде, чем понял, что это Лена.

— Тим, перестань, пожалуйста, — взмолилась она.

Её голос звучал так знакомо — точно осколок обычной жизни посреди кошмара, ставшего явью.

— Отпустите его, — попросила она тех двоих, что держали Тима.

Когда они не шелохнулись, она повторила — резче, твёрже:

— Отпустите. Я сказала.

И в самом деле: хватка на его руках ослабла, невыносимая тяжесть на груди отступила, и мир вокруг словно чуть посветлел.

— Если он снова сорвётся, я его вырублю, — проворчал Себастьян.

Лена снова склонилась над Тимом, заслонив собой всё остальное.

— Поднимайся, Тим, — мягко сказала она, и по его телу разлилась тёплая волна.

Как невыразимо хорошо, что хотя бы Лена на моей стороне.

Медленно Тим сел и, не отрываясь, смотрел на неё.

— Спасибо, — прошептал он.

Слово вырвалось прямо из сердца.

Нет. Нет, меня не запрут в эту страшную дыру.

Он жадно вслушивался в её голос, всматривался в её глаза. Сейчас Лена казалась ему спасением. Она заступилась за него перед Себастьяном, Яником, Юлией. Лену остальные слушались.

— Тим, послушай меня, — сказала Лена. Прерывать его мысли не было нужды: он и так ловил каждое её слово. — Нам нужно просто пережить эту ночь. А утром мы наконец уедем домой.

— Да. Я знаю.

Как я хочу обнять её сейчас. Как отчаянно хочу, чтобы она обняла меня.

— Я знаю, в той комнате грязно и скверно пахнет. Но, Тим… пожалуйста. Нет смысла драться. Тебя только покалечат, а потом всё равно затолкают туда. Пожалуйста, согласись. Всего на несколько часов. А потом всё закончится, и мы уедем из этого ужасного места.

Тим не отрывал взгляда от её лица. Он слышал её слова, пытался ухватить их смысл — и не мог.

Не может же быть, что именно Лена…

— И ты тоже? — сдавленно выдохнул он.

Собственный голос показался ему чужим — надломленным, хриплым, старческим.

— Лена? И ты тоже? — повторил он и почувствовал, как по щекам текут слёзы.