— А тут ещё Ральф пропал… Это вообще жесть.

Тим снова оглянулся. Яник и Лукас молчали.

— Что ты хочешь сказать?

Денис прибавил шагу и протиснулся между Лукасом и Тимом. Лукас неуверенно покосился на Яника, но вмешиваться не стал.

— Я о том, что ты всё выложил, — сказал Денис, глядя на него с недоумением. — Хотя прекрасно понимал, какой цирк устроит тот дебил впереди. И всё равно сказал правду. Просто потому, что боялся опять кому-нибудь навредить. Это, старик, сильно.

И при чём тут «сильно»? Тим знал только одно: признание было его единственным шансом не сойти с ума от неизвестности — от мыслей о том, что он сделал и что ещё способен сделать.

Он посмотрел на Дениса и вдруг понял, что именно в этом тощем, мертвенно-бледном парне ошибался сильнее всего.

Минут через тридцать они вышли к тому самому перелеску, через который уже проходили. Себастьян опустил Фабиана — тот едва держался на ногах — и долго пил из фляги, которую, как и остальные, наполнил в одном из ручьёв возле хижины.

Яник вызвался нести Фабиана дальше. После короткого привала они снова тронулись в путь.

Себастьян занял место Яника рядом с Тимом. Юлия брела с другой стороны и, казалось, уже не шла, а только спотыкалась.

Через некоторое время она негромко сказала, обращаясь к Себастьяну:

— Жутко идти рядом с ним, словно ничего не случилось.

Тим резко остановился.

Себастьян среагировал мгновенно: шагнул к нему и встал почти вплотную. Между их лицами оставались считаные сантиметры.

— Только попробуй, — тихо прошипел он. — Хоть одну ошибку сделай. Дай мне повод — и я тебе врежу.

— Эй, полегче, — крикнул со стороны Денис. — Тоже мне, крутой коп.

Себастьян яростно вскинул голову.

— А ты, если хочешь, будешь следующим.

Денис даже не шевельнулся. Только смотрел на него в упор.

— Эй, вы там застряли? — окликнул их Яник, уже успевший уйти с Фабианом на спине довольно далеко вперёд. — Давайте уже!

Себастьян смерил Дениса и Тима тяжёлым взглядом, потом коротко кивнул вперёд.

— Пошли.

Ещё через двадцать минут они наконец выбрались на ту самую тропу, по которой поднимались сюда.

Облегчение читалось почти на всех лицах. Лишь Денис и Тим оставались сдержанными: первый — по своей природе, второй — потому что возвращение означало одно: скоро всё выяснится. Болен ли я на самом деле. Настолько, что меня придётся изолировать, чтобы защитить от меня остальных. Или у всего этого всё-таки есть другое объяснение.

Чем ближе подступала разгадка, тем сильнее становились страх и глухое предчувствие: всё началось заново.

Так или иначе, эти два дня он не забудет никогда.

После короткого привала Яник снова взвалил Фабиана на спину, и они продолжили спуск. Теперь оставалось только держаться тропы: судя по всему, она огибала скалу со скобами.

Но внезапно тропа оборвалась, и перед ними открылись шрофены — крутой склон, сложенный из тысяч мелких острогранных камней и валунов, прорезанный осыпными руслами. Они подошли к самому краю и заглянули вниз.

Тим и Яник одновременно увидели неподвижную фигуру, лежавшую примерно посреди склона.

И в один голос закричали:

— Ральф!

Яник так резко и неосторожно сбросил Фабиана, что тот опрокинулся на спину и со стоном остался лежать на земле.

Не раздумывая, они вдвоём ринулись вниз по скользкому склону, лавируя между острыми камнями. Мысли Тима метались, сталкиваясь одна с другой. Если это Ральф, значит, я всё-таки ни при чём? Или я всё же ранил его, а он сумел уйти и добрался досюда, прежде чем рухнуть?

Сердце билось уже где-то в горле, и лишь отчасти виной тому был изнурительный спуск.

Когда до неподвижного тела Ральфа оставалось метров десять, Тим подвернул ногу, оступился и потерял равновесие. Он рухнул вперёд и с размаху ударился грудью о камень. Тело прошила ослепительная боль, и он вскрикнул.

Яник мгновенно оказался рядом и осторожно перевернул его. В груди и плече тут же вспыхнула новая боль.

— Что? Сильно ушибся?

— Да… грудь… — простонал Тим.

Но сейчас для него существовал только Ральф, лежавший в нескольких метрах ниже. Единственный человек, который мог ответить на вопрос, важнее которого для Тима не было ничего.

Он стиснул зубы и поднялся. К горлу подкатила тошнота, перед глазами поплыли тёмные точки, но он устоял.

— Нормально, — выдавил он и осторожно, шаг за шагом, двинулся дальше.

Наконец, спустя целую вечность, они добрались до Ральфа. Он лежал на спине с закрытыми глазами. Правая штанина ниже колена была насквозь пропитана кровью; левую кисть обматывало когда-то светлое полотенце, теперь сплошь бурое.

— Чёрт, — выдохнул Яник, осмотрев ногу. — Где твой нож?

— Он… у Себастьяна.

— Да, вот он! — донёсся сверху голос Себастьяна. Он бросился вслед за ними и теперь спускался вниз, скользя по камням.

Яник взял нож и долго возился со штаниной Ральфа, пока наконец не сумел её распороть.

То, что открылось им, при других обстоятельствах наверняка вывернуло бы Тиму желудок. Но сейчас он смотрел на желтоватый обломок кости, торчавший из голени чуть ниже колена, с одной лишь отстранённой мыслью: впервые в жизни вижу открытый перелом.

— Сломана, — сказал Яник, отгибая края ткани. — Видимо, упал.

Он взял Ральфа за руку и нащупал пульс. Через несколько секунд посмотрел на Тима и Себастьяна.

— Пульс вроде ровный. Насколько я понимаю.

— Но вот это как объяснить? — Себастьян поднял другую руку Ральфа и размотал окровавленную повязку.

На раскрытой ладони зияла глубокая резаная рана — сантиметров пять в длину.

Себастьян перевёл взгляд на Тима, и у того мгновенно свело живот.

— По-моему, он закрывался от ножа и поймал лезвие ладонью. Что скажешь, Яник?

— Чушь…

Но сказал это не Яник.

Это сказал Ральф.

ГЛАВА 32.

У Тима замерло сердце.

Ральф пришёл в себя. Голос его едва звучал, но это был он — живой, настоящий.

— Ральф! — вскрикнул Яник. — Чёрт возьми, Ральф… Что случилось?

Ральф криво усмехнулся.

— Прости… Ночью вышел и заблудился. А потом подумал: раз уж так, попробую спуститься за помощью. Не получилось…

Говорил он еле слышно, но слова ещё можно было разобрать.

— А что с рукой? — спросил Себастьян, и Тим отчётливо услышал дрожь в его голосе. — Это Тим сделал?

— Чушь, — выдохнул Ральф, ещё тише. — Хотел арахиса… Колечко на банке отломилось. Взял нож Тима. Рука соскользнула… порезался. Дерьмо. Потом приспичило отлить… рядом с хижиной. Тошнило. Думал немного пройтись… и заблудился…

С каждым словом голос его слабел, ломался, гас.

— Дороги назад не нашёл… Решил — пойду вниз. За помощью. Но… опять заблудился… вышел к той хижине… день и ночь просидел там… а потом… сорвался…

Голова Ральфа бессильно повалилась набок — он снова потерял сознание.

Тим смотрел на него не отрываясь. Рядом так же неподвижно стоял Себастьян.

Сердце у Тима колотилось так, что болью отдавалось в груди, но саму боль он будто уже не замечал. Пока остальные суетились вокруг Ральфа, его захлестнула такая волна облегчения, что на мгновение потемнело в глазах. А вместе с облегчением пришло счастье — острое, почти невыносимое.

Я ни при чём. Совсем ни при чём. Я не хожу во сне. Я не психопат. Я обычный, нормальный шестнадцатилетний парень.

В следующее мгновение рядом уже была Лена. Тим вскочил, рванулся к ней, обнял — и тут же вскрикнул: грудь пронзило острой болью. Лена испуганно спросила, что с ним, но он лишь крепче прижал её к себе, целовал — в губы, в щёку — и бормотал что-то бессвязное.

Он был счастлив — до дрожи, до слёз.

Через несколько секунд Тим почувствовал на плече чью-то руку. Он отстранился от Лены и увидел Себастьяна. Тот стоял перед ним напряжённый, с явным усилием заставляя себя смотреть ему в глаза.

— Без обид, — хрипло сказал Себастьян. — Это было не против тебя. Но пока не стало ясно, что ты тут ни при чём, я не мог позволить тебе ходить где вздумается. Я отвечал за остальных.

— Сними свою картонную звезду шерифа и проваливай, ничтожество, — бросил подошедший Денис.

Себастьян отвернулся и молча отошёл на несколько шагов.

— Ну ты и псих, — сказал Денис и вдруг ухмыльнулся — так неожиданно, что Тим даже не сразу поверил своим глазам. — Лихо ты всех развёл.

Почти полчаса ушло на то, чтобы из двух более или менее прямых корневищ, которые Яник нашёл выше по тропе, и нескольких ремней от рюкзаков соорудить для Ральфа подобие шины, а потом спустить его по последнему, самому крутому участку склона.

Ральфом занялись Лукас и Яник; Себастьян тем временем возился с Фабианом.

Когда все наконец добрались до подножия, Яник подошёл к Тиму.

— Вообще-то я не верил, что ты причастен к исчезновению Ральфа. Но, если честно, не исключал такой возможности.

Тим кивнул.

— Всё в порядке.

Больше сказать было нечего.

Следующие три часа они сменяли друг друга каждые несколько минут, неся Ральфа и Фабиана. Не остались в стороне и девочки.

Ральфа несли втроём: один поддерживал его под мышки и шёл спиной вперёд, второй придерживал спину, третий нёс ноги. Самодельная шина держалась на удивление хорошо.

К счастью, в себя Ральф больше не приходил — такой переход вряд ли пришёлся бы ему по вкусу.

В тот день в горном приюте Хёлленталангер открывался сезон, и ещё задолго до приюта им начали попадаться туристы. Люди сразу бросались на помощь и в конце концов помогли довести Фабиана и обоих раненых до места, куда уже могли подъехать машины горноспасательной службы. У нескольких мужчин нашлись мобильные телефоны, и спасателей вызвали сразу.

Себастьян всё это время старался держаться как можно дальше от Тима.

Пока ждали спасателей, ребята в общих чертах рассказали подошедшим туристам о случившемся — те, разумеется, засыпали их вопросами. О ноже, о подозрениях в адрес Тима и обо всём, что произошло в хижине, все как один умолчали.

— А ещё говорят, на нынешнюю молодёжь нельзя положиться, — заметил коренастый мужчина лет пятидесяти в походных бриджах. — А я вот смотрю на вас и думаю: многим взрослым у вас бы поучиться. Своих не бросили, держались вместе. Уважаю.

И он одобрительно хлопнул Себастьяна по плечу.

ГЛАВА 33.

Тим лежал, уставившись в уродливую лампу под потолком машины скорой помощи, и старался дышать как можно мельче.

Где Лена? И когда эта чёртова машина наконец поедет?

Задние двери распахнулись, и он слегка приподнял голову.

В проёме стояла Лена, а рядом с ней — Себастьян.

Слава богу. С ней всё в порядке. Теперь и правда всё в порядке.

— Тут кое-кто хочет с тобой поговорить, — сказала Лена, развернулась и исчезла.

Себастьян стоял и смотрел на него. На его лице было написано всё, что он хотел сказать. Но тишина затягивалась, а он так и не сумел выдавить из себя ни слова, и Тим заговорил первым:

— Всё нормально. Я понял.

Себастьян медленно кивнул, но с места не сдвинулся.

— И передай остальным: всё, что было там, наверху, останется между нами.

Себастьян снова кивнул. Потом повернулся и ушёл.

Секунду спустя Лена вновь появилась в дверях и с улыбкой забралась в салон.

ЭПИЛОГ.

Судьба, видно, решила напоследок сыграть с ними свою странную шутку: Ральфа положили с Тимом в одну палату.

Когда после операции Ральфа вкатили обратно и он, едва увидев Тима, ухмыльнулся, Тим некоторое время молча его разглядывал, а потом сказал:

— Нет, ну ты и тупица. Умудриться заблудиться, выйдя отлить… На такое способен только великий проводник Ральф.

Ральф только ухмыльнулся и пожал плечом.

— И где же ты провёл целые сутки — день и ночь, — пока один бродил там наверху? — спросил Тим.

— Когда я вышел, я был пьян в хлам. Помню только, что отлил возле хижины, а потом у меня всё в голове перемешалось. Решил, что во всём виноват я, — значит, и за помощью идти мне.

— Ночью? В такую бурю?

— Уже светало. И, как я сказал, я был пьян в стельку. В общем, довольно быстро понял, что идея идиотская, но возвращаться было поздно — дорогу я потерял окончательно. Не знаю, сколько бродил, но в конце концов вышел к той самой хижине, куда мы тогда и шли. Там и просидел день и следующую ночь. А когда буря вдруг стихла, сразу двинулся дальше. Оттуда дорогу я знал. Ну а на осыпи, к сожалению, оступился.

Тим с усмешкой покачал головой.

— Какое-то безумие.

— А про Фабиана что-нибудь слышно? — спросил Ральф.

— Да. Простуда у него зверская, но, слава богу, до воспаления лёгких не дошло. Скоро этот умник оклемается. Кстати, заходил Йо из лагеря.

— Да? И что?

— Бесится страшно. Когда мы к утру так и не вернулись из Гармиш-Партенкирхена, он позвонил нашим родителям. А потом выгнал нас из лагеря и велел больше там не показываться. Никогда.

— Ладно. — Ральф кивнул. — Да, этого я и ждал.

Оба рассмеялись.

— Одного я всё-таки не понимаю, — сказал Тим, морщась от боли в груди, когда они наконец успокоились. — У меня на лице и на руке была кровь — твоя. Как она туда попала?

Ральф ненадолго задумался, потом пожал плечами.

— Понятия не имею. Я порезался твоим ножом, когда пытался открыть эту чёртову банку с арахисом. Дурацкое колечко, за которое тянут крышку, отломилось. Кровь лила как из ведра. Я не знал, что делать, а тут ещё приспичило. Боли почти не чувствовал — слишком уж был пьян. Ну, вышел наружу. По дороге, наверное, хватался за всё подряд. Рука, повторяю, кровила страшно.

Тим откинулся на подушку и задумался. Прошло какое-то время, и губы его медленно тронула улыбка. Перед глазами всплыли слова Юлии — растерянные, торопливые:

— Было громко и как-то странно, и я сначала не поняла, что происходит. Но потом увидела, что дверь приоткрыта. А Тим… он стоял перед распахнутой дверью, дождь хлестал ему в лицо… На улице было уже не совсем темно, поэтому я хорошо его разглядела. Он стоял неподвижно, держался за дверную ручку и смотрел наружу.