Но сил спорить у него не осталось.

Тим смотрел на тонкое, красивое лицо Лены, на её ясные глаза и вспоминал слова врачей, услышанные тогда:

Пока это проходит в детстве, причин для тревоги нет. Но если не проходит в подростковом возрасте — а тем более сохраняется во взрослом, — речь уже о серьёзном расстройстве. И оно может быть опасным.

Если я во сне ранил Ральфа ножом, значит, я болен. И, возможно, опасен для других. В худшем случае нападение на Ральфа — только начало. Одна из ближайших ночей — и я наброшусь на кого-то ещё. Здесь, в хижине, или потом, когда мы вернёмся в лагерь…

На Лену? Может ли случиться так, что я раню её или… убью? Имею ли я право брать на себя такой риск — пусть даже речь всего лишь о смутной вероятности?

Он ещё раз посмотрел на Лену — на её лицо, на печальные глаза. Едва заметно кивнул, надеясь, что она поймёт его без слов.

Потом отвёл взгляд, уставился в пустоту и произнёс:

— Себастьян прав. Возможно, я действительно ранил Ральфа ножом.

ГЛАВА 26.

— Что? — первой обрела дар речи Лена. — Что ты сказал?

Тим не смотрел на неё — не мог заставить себя поднять глаза.

— Возможно, это я ранил Ральфа ножом.

— Возможно? — голос Себастьяна едва не сорвался на фальцет. — Ты в своём уме? Ранил или нет?

— Повторяю: я не знаю. Но это возможно.

Тиму хотелось забиться в угол, лечь и свернуться в тугой клубок — так же, как в детстве, когда ему становилось страшно. Тогда он закрывал глаза и представлял, что может отступить вглубь самого себя. Его тело превращалось в крепость с толстыми наружными стенами, отгораживавшими его от всего и всех.

Пока глаза оставались закрытыми и он прятался внутри этой крепости, никто не мог причинить ему вреда.

— Тим, что ты такое несёшь? — попыталась урезонить его Лена.

Но он уже всё решил. Пока не станет ясно, что случилось с Ральфом, нужно исходить из худшего: стоит ему закрыть глаза и уснуть — и он становится опасен.

— Я рассказал вам не всё о своём лунатизме, — произнёс он.

— Не всё? — донёсся откуда-то голос Дженни. — А что ещё можно добавить, кроме того, что человек по ночам встаёт с кровати?

Тим на мгновение умолк, собираясь с мыслями, а потом заговорил.

Его не перебивали. Даже Себастьян слушал молча, будто зачарованный. И лишь когда Тим замолчал, тот вернулся к своей обычной манере и с удовлетворением произнёс:

— Ну вот. Теперь всё ясно. Я был прав.

— Купи себе за это конфетку, — презрительно бросил Денис.

— Да что ещё-то?! — рявкнул Себастьян. — Я был прав или нет? А? Наш Тимми, оказывается, психопат: по ночам шатается с ножом и режет людей. Вообще-то вы должны сказать мне спасибо, что я не отступился. Кто знает — вдруг нам ещё придётся провести здесь ночь. Вам бы больше понравилось, если бы мы так ничего и не узнали о его маленьких увлечениях и он снова вышел бы на охоту? Кто-нибудь из вас хочет оказаться следующим?

Он повернулся к Тиму, и в его глазах мерцал странный блеск. Потом медленно, с откровенным удовольствием, добавил:

— А может, Ральфа уже нет в живых. Тогда наш Тимми уже… убийца.

— Вот видите, я же говорила: с ним что-то не так! — тут же вклинилась Юлия. — Вы бы видели его ночью. Он стоял у открытой двери и пялился в темноту. У меня от этого мороз по коже пошёл.

— Эй! — резко оборвала её Лена. — Вы вообще себя слышите? Может, хватит обсуждать Тима так, будто его здесь нет? Он сидит прямо рядом с вами, если вы не заметили. И сам, по собственной воле, всё рассказал. Мог бы промолчать — и вы до сих пор гадали бы, не Себастьян ли спрятал нож.

— Это была полная чушь! — вскинулся Себастьян. — Я с самого начала…

— Да замолчи ты уже, — отрезала Лена.

И сквозь пустоту, разлившуюся внутри, сквозь тревогу, медленно разъедавшую его изнутри, Тим вдруг понял: такой — по-настоящему разгневанной — он Лену ещё не видел.

— Так или иначе… — Себастьян ухмыльнулся, глядя на Лену, потом снова повернулся к Тиму. — Так или иначе, мы теперь глаз с тебя не спустим. Ясно?

Тим устал и не испытывал ни малейшего желания что-либо объяснять. И всё же ответил:

— Если что-то и может случиться, то только во сне. Пока я не сплю, я никому не причиню вреда.

— Ну да, конечно. Мало ли что ты говоришь. С этой минуты ни шагу без присмотра. Ясно?

— Чувак, у тебя крыша поехала, — процедил Денис.

— Заткнись, уголовник, — Себастьян метнул в него тяжёлый взгляд, и Денис в ответ лишь скорчил безумную гримасу.

Разговор иссяк. Казалось, каждому сейчас нужно было остаться наедине с мыслью о том, что рядом с ними находится человек, который однажды бросился с ножом на собственную мать и, возможно, ранил одного из них.

Даже Лена старалась не встречаться с ним взглядом.

Кто её осудит? Зачем ей связываться с тем, кто не владеет собой? Нормальных парней вокруг полно — было бы безумием возиться с таким, как он.

Может, Себастьян прав. Может, он и правда психопат.

Скорее всего, прав. Днём — славный мальчик по соседству. Ночью — чудовище с ножом, которое калечит людей. Даже собственную мать. Разве не так и выглядит психопат?

Над ним легла тень: рядом на корточки опустился Яник.

— Послушай, — тихо сказал он.

Тиму показалось, что слова даются Янику нелегко.

— Я не врач и не специалист по таким вещам. Но уже то, что ты всё нам рассказал, для меня многое значит. Ты ведь не нарочно это делаешь, когда ходишь во сне. И тебя самого это пугает. Просто знай: я не думаю о тебе так, как Себастьян.

Он помолчал.

— Но если всё, что ты рассказал, правда, ты опасен. Даже если сам этого не хочешь. Нам придётся что-то придумать, чтобы защитить и себя, и девочек. Надеюсь, ты понимаешь.

Тим слышал слова. Даже понимал их смысл. Но, по правде говоря, ему было всё равно. Пусть делают, что хотят.

— Не знаю, сколько ещё продлится непогода, но если нам снова придётся тут ночевать… В общем, тебя придётся связать. Чтобы ты не смог встать.

Тим посмотрел на него и только пожал плечами.

Связать. Да пусть. Какая теперь разница.

Он заметил, что Яник перевёл взгляд на Лену, и тоже обернулся. Её глаза влажно блестели. Она кивнула и тихо сказала:

— Наверное, так будет лучше. Для тебя тоже.

— Тогда уж свяжите заодно и этого недоделанного Шерлока Холмса, — прошипел Денис. — Он куда опаснее Тима.

Их опасения сбылись. Буря и не думала утихать, а к и без того тяжёлому положению прибавился голод — к этому времени он мучил уже всех. Еды не осталось вовсе.

Банку арахиса, найденную там, где прежде сидел Ральф, Лукас вскрыл ещё ранним утром — гвоздём, откопанным где-то в хижине: колечко на крышке было сломано. Все, кроме Дениса и Тима, съели по горсти орехов. Но ни тот, ни другой не жаловались. Тим — потому что кусок всё равно не полез бы ему в горло. Денис — потому что, похоже, просто не привык жаловаться на голод.

Скорее всего, Денису доводилось терпеть и не такое.

Зато Юлия стонала без умолку и бормотала, что при таком низком уровне сахара у неё случаются обмороки. По её словам, она уже всерьёз сомневалась, что сумеет выбраться из хижины на собственных ногах.

Всё это проходило мимо Тима, почти не задевая его.

В какой-то момент он поднялся, взял одеяло и перебрался в угол у входной двери — тот самый, где обычно сидел Денис.

Лена проводила его взглядом, но не двинулась следом и не заговорила. Так было лучше. Ему хотелось остаться одному. Нужно было думать.

Остальные, убедившись, что он более или менее устроился в своём углу, оставили его в покое. И всё же Тим замечал, что Себастьян, Яник, Юлия и Лукас по очереди поглядывали на него, не сводя настороженных глаз.

Мысли вновь и вновь возвращались к той ночи, когда он порезал мать и самого себя. Затем он принялся с мучительным упорством восстанавливать в памяти прошлую ночь — должен же был сохраниться хоть какой-то след. Образ. Звук. Хоть что-нибудь, что подсказало бы, что произошло.

Но память отзывалась одной лишь чернотой.

Он подтянул колени к груди, скрестил на них руки, уткнулся лицом в предплечья и отступил вглубь себя.

В свою крепость с толстыми наружными стенами.

И в какой-то момент, сам того не заметив, уснул.

ГЛАВА 27.

Кто-то вытягивал его из тяжёлого, вязкого сна, настойчиво тряс за руку. Тим резко дёрнулся, высвобождая её. Усталость навалилась свинцовой тяжестью; просыпаться не хотелось до боли. Неужели он не услышал будильник? Проспал? Уже пора вставать?

— Отстань, — невнятно пробормотал он.

Но уже в следующую секунду сознание прояснилось. Он лежал не дома, не в собственной постели, а на жёстком полу горной хижины. Буря. Ральф. Нож…

Тим распахнул глаза — и вздрогнул. Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах от лица, навис Себастьян и смотрел в упор, не мигая.

— Проснулся, — бросил он. — Давай, шевелись.

Тим попытался подняться, но тело не послушалось: он тут же повалился обратно на пол. Болело всё.

Со второй попытки ему всё же удалось сесть.

Он обвёл хижину взглядом и сразу понял: что-то изменилось. Остальные сидели кучкой посреди комнаты и все, без исключения, смотрели на него. Даже Денис. Но озадачило Тима не это.

В хижине стояла тишина. Настоящая, непривычная — почти невозможная после вчерашнего рёва стихии. Слышалось лишь мягкое, едва различимое шуршание: дождь. Но уже совсем другой — ничего общего с тем, что обрушивалось на них со вчерашнего дня.

И свет был другим. Желтоватое, дрожащее мерцание свечей исчезло, уступив место тусклому серому сиянию. Оно почти не разгоняло полумрак: лица и фигуры по-прежнему тонули в тени. И всё же это был дневной свет. Наверное, из-за туч. Или уже поздно.

Тим почувствовал сквозняк и невольно поёжился. От окна тянуло холодом. Ставни были распахнуты, и в хижину проникали сырой ветер, редкие дождевые капли и серый свет уходящего дня.

И только тогда он понял: буря утихла. Наконец.

Облегчение он ощутил почти физически — тёплая волна прокатилась по телу. Неужели всё кончилось? Неужели теперь всё наладится?

Но уже в следующее мгновение стало ясно: ничего не кончилось. И уж точно ничего не наладилось. Напротив. Если непогода отступила, значит, скоро они, вероятно, узнают, что случилось с Ральфом. А это означало, что самый страшный кошмар Тима мог стать явью.

— Когда буря стихла? — спросил он, обернувшись к Янику, сидевшему на полу наискосок от него.

— Минут десять назад. Всё как отрезало. Просто вдруг — тишина.

— Который час?

— Полдесятого.

— Уже? Значит, я проспал несколько часов.

— Ага. И, что характерно, за это время ты никого не прикончил, — донеслось с другой стороны.

Тим решил: с этой минуты Себастьяна для него не существует. Нельзя вестись на провокации. Иначе они увидят только то, чего и без того ждут: что он способен на насилие.

Он поискал взглядом Фабиана. Четырнадцатилетний парень был единственным, кто лежал, — закутанный в два одеяла. Денис снова сидел рядом с ним на корточках.

— Как он? — спросил Тим.

— Температура. Высокая, — ответил Денис, не отрывая взгляда от Фабиана. — И бредит. Хотя, если честно, он и без температуры часто несёт чушь.

Фабиана придётся нести, когда они будут уходить. Если будут…

Тим огляделся в поисках Лены. Она сидела на одном из деревянных табуретов и, похоже, всё это время наблюдала за ним. Себастьяна, по-прежнему маячившего поблизости, Тим просто обошёл; тому пришлось посторониться.

Разминая затёкшие мышцы, Тим подошёл к Лене, а потом, обернувшись к остальным, бросил:

— Может, хватит на меня глазеть?

— Просто не каждый день увидишь психопата в естественной среде обитания, — ядовито отозвался Себастьян.

Тим пропустил его слова мимо ушей и с удивлением понял, что ему и правда всё равно. Себастьян — неандерталец. Не стоит тратить на него силы. Важна Лена.

Он посмотрел ей в глаза.

— Скоро мы сможем уйти отсюда.

— Не сейчас, — тихо ответила она. — Скоро стемнеет. В темноте спускаться слишком опасно. Придётся ждать до утра.

Тим кивнул: он и сам так думал. И всё же стало легче. Теперь, по крайней мере, не было сомнений: они выберутся из этой развалюхи и спустятся с горы. А дальше всё выяснится. Даже если он до дрожи боялся того, что именно выяснится.

Лена тоже боялась — он видел это по её глазам.

Когда она отвела взгляд и украдкой посмотрела в сторону Себастьяна и Яника, Тим понял, чего именно она страшится: ещё одной ночи в хижине. С ним.

— Лена, я… Ты правда думаешь, что я мог бы тебе что-то сделать? — тихо спросил он.

Она резко повернулась к нему.

— Что? Нет, конечно. Просто…

— Я хочу сходить к ущелью, — перебил её Себастьян, подходя ближе. — Буря кончилась. Можно проверить, не там ли Ральф. Яник идёт со мной. А ты, — он ткнул пальцем в Тима, — покажешь дорогу.

Тим бросил быстрый взгляд на Лену и решительно мотнул головой.

— Не тебе мной командовать.

— Вот как? — Себастьян усмехнулся. — То есть ты не хочешь показать, где ущелье? Любопытно. Может, боишься, что мы найдём там Ральфа? И увидим, что с ним случилось?

Тим снова взглянул на Лену, но она отвела глаза. Неужели и она тоже?..

— По-моему, это и правда странно, — поддержал Себастьяна Яник. — Ральф вполне мог сорваться туда в темноте. А ты отказываешься показать место. Как это понимать?

— Да не в этом дело. Конечно, я хочу, чтобы Ральфа нашли.

Себастьян скрестил руки на груди.

— Тогда в чём?

— Ты что, не слышишь, чёрт возьми? Я не позволю вам собой помыкать. И Денис тоже знает дорогу.

— Если Ральф и правда сорвался туда, ему, может быть, ещё можно помочь, — сказала Лена, глядя на Тима. — И тогда всем станет ясно, что ты не имеешь отношения к его исчезновению. Просто покажи им дорогу.