Тим не знал, что ответить. Да и что он мог сказать?

Лена коснулась его руки.

— Это то, о чём ты хотел мне рассказать?

Она даже не пыталась понизить голос.

— Да. Почти.

— Да ну? Значит, ты и правда собирался нам что-то сообщить? — снова подал голос Себастьян, и Тим почувствовал, как сдерживаемая ярость рванулась вверх. — Может, наконец расскажешь, что случилось с Ральфом? А то мы уже заждались.

— Нет. Что случилось с Ральфом, вы от меня не узнаете — хотя бы потому, что я и сам этого не знаю. Но кое-что сказать я всё-таки должен. И это касается не Ральфа, а того, что видела Юлия.

Юлия придвинулась к Себастьяну ещё ближе, испуганно положила руку ему на колено и прижалась щекой к его плечу.

Нелепо. Будто я брошусь на неё только потому, что хожу во сне.

— Я думал, всё это закончилось ещё несколько лет назад, — сказал он. — Но, похоже, ошибался.

ГЛАВА 24.

— В детстве я был лунатиком.

В хижине на несколько секунд повисла тишина. Потом Себастьян хлопнул себя ладонью по бедру и с торжеством произнёс:

— Ха! Я же знал, что ты психопат.

— Лунатизм и психопатия никак не связаны, балабол, — огрызнулся Тим. — Может, попробуешь хотя бы пять минут помолчать? Не обязательно встревать после каждой фразы.

Он обвёл остальных взглядом.

— Так вы хотите слушать или нет?

Хотели. И взгляды, которыми все разом одарили Себастьяна, сказали об этом красноречивее слов.

— Лунатизм у детей — явление нередкое. Вполне возможно, кто-то из вас тоже бродил по ночам и просто об этом не знает. Я, например, подходил к открытому окну или двери и стоял, глядя наружу. Потом возвращался в постель и снова засыпал. А утром ничего не помнил. Как я уже говорил, со мной такого давно не случалось.

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— И есть ещё одна странность: Юлия говорит, что это было ближе к утру, когда уже начинало светать. Обычно такие эпизоды случаются в первые часы сна. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, — алкоголь. Но к Ральфу это всё равно не имеет никакого отношения.

Лена мягко накрыла его руку своей.

— По крайней мере, теперь понятно, почему ты был мокрым, хотя сам не помнишь, что выходил на улицу.

— Подожди-подожди, — перебил Себастьян, хмурясь. — Если ты бродишь по ночам и сам не понимаешь, что делаешь… кто поручится, что ты не вышел наружу и не вырубил Ральфа, когда тот пошёл по нужде? Или не пырнул его своим чудесным швейцарским ножом, который так кстати исчез?

Он обвёл всех победным взглядом.

— От таких, как ты, можно ждать чего угодно. Про вас вечно пишут в газетах. Прикончите кого-нибудь, потом получите пару месяцев терапии — вы же, бедняжки, не в себе. А потом вас выпускают, и вы идёте за следующим.

Внутри у Тима что-то оборвалось — коротко и окончательно. Перед глазами вспыхнула алая пелена, и в следующую секунду он с хриплым, почти звериным звуком бросился на Себастьяна и повалил его на пол, навалившись всем телом.

Себастьян яростно отбивался, пытался спихнуть его с себя. Они покатились по полу, и вокруг сразу закричали. Чьи-то руки вцепились Тиму в плечи, в запястья, в ноги; что-то больно полоснуло по лицу. Потом его пальцы соскользнули, и их растащили в стороны.

— Чёрт! — простонал Себастьян где-то рядом. — Моё плечо… Господи, как больно. Я этому долбаному психу…

Снова вспыхнула короткая возня, кто-то крикнул:

— Эй, прекрати!

Потом шум начал стихать.

Тим огляделся. Рядом с ним стояли Лукас, Лена и Дженни — судя по всему, именно они и оттащили его от Себастьяна. Яник и Юлия склонились над Себастьяном.

— Пойдём сюда, — сказала Лена, указывая на место рядом с Фабианом и Денисом.

Тим кивнул и поднялся. Он нарочно не смотрел в сторону Себастьяна — по крайней мере до тех пор, пока не опустился на пол рядом с Денисом.

Себастьян глядел на него с откровенной ненавистью, и Тим в который раз подумал: что он вообще ко мне прицепился?

— Похоже, ты ему не нравишься, — пробормотал Денис, будто прочитав его мысли.

— Да уж. Только я не пойму за что. Я ему ничего не сделал.

— Тупица, — бросил Денис.

Тим уставился на него.

— Что? Почему тупица? Я вообще не понимаю, о чём ты.

Денис кивнул в сторону Лены.

— Ты что, правда не видишь?

Тим перевёл взгляд на Лену, но по её лицу было ясно: она тоже не понимает, к чему он клонит.

— Ну и компашка! — выкрикнул Себастьян с другого конца хижины. — Малолетка, возомнивший себя умником, протухший зэк, лузер и святая Лена. И все они нянчатся с чокнутым психопатом.

Лена положила Тиму руку на плечо.

— Не слушай его. Он только этого и добивается.

— Всё нормально, — глухо отозвался Тим, отворачиваясь.

— Эй, если «лузер» — это я, то отстань от меня, ладно? — Лукас поднялся, подошёл к столу и с демонстративным видом уселся на табурет.

— Да потому что он в Лену по уши втрескался, — обронил Денис.

И снова эта небрежно брошенная фраза застала Тима врасплох. Впрочем, не только его.

— Что? — Лена изумлённо уставилась на Дениса. — С чего ты взял?

— С того, что у меня есть глаза, — спокойно ответил тот. — Потому он и цепляется к Тиму.

Цепляться он начал ещё тогда, когда я впервые заговорил с Леной. Потом слишком уж часто оказывался рядом, будто случайно. А потом ему пришлось смотреть, как она совершенно ясно выбрала не его, а меня.

Денис вполне мог быть прав. И всё же у меня в голове не укладывалось, что ревность может зайти так далеко — до обвинения в преступлении.

— Не могу поверить, — сказала Лена. — Он ведь со мной нормально разговаривал. По крайней мере, до последнего времени.

— Мне кажется, Денис прав…

Договорить Тим не успел: дверь распахнулась, порыв ветра хлестнул по хижине, и почти сразу всё снова стихло.

Тим растерянно огляделся. Он не понял, вышел кто-то наружу или, наоборот, вошёл внутрь.

Неужели… Ральф?

Только потом он заметил, что Себастьяна нет, и вопросительно посмотрел на Яника.

— Себастьян вышел, — пояснил тот. — Сказал, хочет кое-что проверить. Что именно — не знаю.

Тревога, засевшая у Тима в груди, не только не утихла — стала сильнее. Он ненавидел это состояние: вязкое, смутное чувство вины, которое не отпускало ни на минуту, хотя никакой вины за собой он не знал.

Парадокс: я должен допускать, что как-то замешан в истории с Ральфом, даже если сам ничего не помню. И не исключено, что остальные поймут это раньше меня.

Например, Себастьян. Зачем он вышел? Что-то вспомнил? Что-то, чего я не знаю, — или уже не помню? Что-то, что окончательно докажет мою вину? Иначе зачем было лезть в такую бурю?

Но в одном его отсутствие оказалось кстати. Тим снова повернулся к Янику.

— А ты? Ты тоже думаешь, как Себастьян? Тоже считаешь, что это я — психопат, который прошлой ночью ранил Ральфа? Так ранил, что тот истекал кровью?

— Я думаю, что всё это очень странно. И да, многое указывает на тебя. — Яник ненадолго умолк, вытянул перед собой руку и задумчиво посмотрел на растопыренные пальцы. — Но кое-что указывает и на Себастьяна. Теоретически он тоже мог быть причастен.

Тим почувствовал слабое облегчение. От одной мысли, что Яник хотя бы допускает другую версию, обруч, стиснувший грудь, немного ослаб.

Значит, сейчас против меня только Себастьян и, возможно, перепуганная Юлия. Лукас старается не лезть, а…

Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. В ту же секунду ветер задул все свечи, и хижина погрузилась в темноту. Шум мгновенно стал оглушительным: буря ворвалась внутрь, больше не встречая преграды.

В дверном проёме, широко расставив ноги, стоял Себастьян. Промокший до нитки; вода ручьями стекала с одежды. Его силуэт чернел на фоне грязного дневного света, за спиной косо летели струи дождя. Изнутри он казался почти плоским, словно вырезанным из чёрной бумаги.

Одну руку он вытянул вперёд и чуть в сторону, раскрыв ладонь. Что лежит на ней, разглядеть было невозможно. Зрелище было жутким и почти театральным.

— Видишь, что у меня тут, Тим?! — прокричал он, перекрывая рёв бури.

Но Тим уже не замечал ничего вокруг. Он неотрывно смотрел в чёрный провал раскрытой ладони. Разглядеть было невозможно — и всё же он точно знал, что там лежит.

ГЛАВА 25.

Все уставились на Себастьяна. Никто не проронил ни слова.

Тим словно оцепенел. Он не мог ни заговорить, ни пошевелить даже мизинцем. Сколько времени Себастьян простоял так, в дверном проёме, он не знал. Наконец Яник не выдержал:

— Да заходи уже, чёрт возьми! И дверь закрой!

Себастьян и впрямь сдвинулся с места. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Тишина, разлившаяся по хижине вопреки неумолчному вою урагана за стенами, в наступившей темноте казалась почти осязаемой.

После бесконечно долгой паузы Лукас наконец включил фонарик. Узкий луч выхватил из чёрной пустоты фигуру Себастьяна. Тот по-прежнему стоял у входа, вытянув руку.

Всё это напоминало театральную сцену: злодей выходит вперёд и замирает в круге прожектора.

— Это твой нож, Тим? — спросил Себастьян. Он смотрел чуть в сторону — очевидно, в темноте не мог как следует разглядеть Тима.

— «Это твой нож, Тим?» — передразнил Денис. — Фрик.

Себастьян даже не повернул головы. Он продолжал смотреть туда, где, по его расчёту, стоял Тим.

На раскрытой ладони у него лежал сложенный красный нож. Тим видел его, но всё ещё не мог понять, его ли это нож. Впрочем, чей же ещё? Только он один взял нож с собой.

— Я… не знаю. Но, кажется, да, — сказал Тим. — Где ты его нашёл?

— Может, кто-нибудь зажжёт свечи? — дрожащим голосом попросила Лена.

Эта короткая передышка дала Тиму несколько секунд, чтобы хоть немного собраться с мыслями.

Неважно, откуда Себастьян якобы взял нож. Куда подозрительнее другое: почему он вообще держит его у себя?

Луч фонарика скользнул по комнате: Лукас, шаркая, направился к свечам.

— Вообще-то всё оказалось почти до смешного просто, — самодовольно сказал Себастьян из темноты. — Раз нож якобы пропал, мне сразу стало ясно: тот, кто хотел от него избавиться, не стал бы оставлять его здесь, в хижине.

Вспыхнула первая свеча, и Денис тут же вклинился:

— «Мне сразу стало ясно» Ну конечно. Шерлок Холмс.

Пока Лукас зажигал остальные свечи, Себастьян подошёл к Тиму, остановился напротив и молча протянул ему нож. Его нож. Теперь сомнений не оставалось.

— Я вспомнил про пятна крови у поленницы. Ральф и… преступник, — последнее слово он произнёс с особым нажимом, — были там. Значит, имело смысл проверить, не спрятан ли нож где-нибудь поблизости. И, как видишь, не зря.

Он помолчал и добавил:

— Ну что скажешь, Тимми?

Тим не сразу смог выдавить ни слова. Он смотрел на нож и больше всего на свете хотел одного: выбежать наружу, в бурю, и бежать как можно дальше от этой хижины.

Он чувствовал: в рассуждениях Себастьяна полно нестыковок. Но был слишком взвинчен, чтобы ухватиться хотя бы за одну из них. А уж тем более — облечь её в слова.

К счастью, за него заговорил Фабиан. Со стоном он приподнялся, тяжело опираясь на руку Дениса.

— Нож ты нашёл, — произнёс он хрипло, надтреснутым голосом. Каждое слово давалось ему с трудом: нужно было не просто говорить, а перекрывать приглушённый рёв бури за стенами. Он выглядел ещё более тщедушным, чем обычно, — почти болезненно хрупким. — Но до Шерлока Холмса тебе как до луны. Всё, что ты сейчас нагородил, — одна из самых нелепых версий, какие мне доводилось слышать.

Фабиан умолк, переводя дыхание. Даже эти несколько фраз, казалось, вымотали его до предела.

— Если кто-то хотел избавиться от ножа там, снаружи, ему достаточно было просто отшвырнуть его на пару метров в сторону. При таком урагане нож пропал бы без следа за считаные минуты. А твой… преступник прячет его именно там, где искать станут в первую очередь, — рядом с пятнами крови.

Он сделал ещё несколько неглубоких вдохов и выдохов и продолжил:

— Тебе самому это не кажется странным, господин детектив?

Себастьян на миг опешил, но тут же презрительно отмахнулся.

— Чушь. Тим ранил Ральфа там, снаружи, а потом запаниковал. В панике люди чего только не делают. А ты всё пытаешься казаться умнее, чем есть, малыш.

— Это сказал дебил, — бросил Денис.

Странно, что Себастьян до сих пор не сорвался на Дениса. Похоже, всю злость он приберёг для меня.

— Можно посмотреть и иначе, — выдавил Тим. — Может, ты так быстро нашёл нож лишь потому, что заранее знал, где искать. Потому что сам его туда положил.

Он и сам услышал, как вяло это прозвучало. Наверное, потому, что и сам не слишком верил собственным словам.

Себастьян усмехнулся.

— Я так и знал, что ты попытаешься свалить всё на меня. Но ты посмотри сюда…

Он раскрыл нож и поднёс клинок к свету. Тим сразу понял, что именно Себастьян хотел ему показать.

Тёмные пятна на лезвии…

— К счастью, нож был сложен и провалился между поленьями. Спорим, это кровь Ральфа? Или, если тебе так проще…

Он выдержал театральную паузу, не сводя с Тима тяжёлого взгляда.

— Спорим, это та самая кровь, что была у тебя на лице и на руках?

Снова повисла тишина, но теперь она показалась Тиму ещё тяжелее. Словно обрела вес и всей своей тяжестью легла ему на плечи — ему одному.

Как же мне хотелось возразить. Разнести его версию в клочья. Я ведь видел, что она шита белыми нитками.

Но что-то внутри уже осыпалось, лишив его опоры. Сомнения грызли Тима изнутри.

И он уже не знал наверняка, невиновен ли.

Вполне возможно, он не просто угрожал Ральфу ножом, а действительно ранил его. Так же, как когда-то — собственную мать.

Он посмотрел на Лену. На Фабиана. На Дениса. На их лицах застыло одно и то же напряжённое ожидание: они ждали, что он начнёт защищаться, что в два счёта разнесёт эту нелепую версию. Им хотелось верить, что он невиновен.