— Всё, хватит, — резко оборвала его Лена. — Ты уже переходишь все границы. Это просто нелепо. С чего ты вообще решил, что можешь тут всеми командовать?

— Кто-то же должен проследить, чтобы наш дружок Тимми не смылся, пока мы не выясним, что стало с Ральфом.

— Фрик, — сухо донеслось из угла.

Себастьян резко обернулся.

— А ты вообще заткнись! Единственный фрик здесь — это ты. Ну и Тим заодно.

— Конечно, — отозвался Денис, сползая по стене ещё ниже. — Надо же. А я-то думал, это только в моём приюте одни идиоты.

— Следи за языком, а то…

— А то что? — перебил его Тим, перехватывая внимание на себя. — В глотку ему вцепишься? Как вчера Ральфу?

Они застыли друг против друга, не отводя глаз. Сколько это длилось, Тим не смог бы сказать. Пять секунд? Десять?

Наконец Лена потянула его за руку.

— Мы же договорились сесть и восстановить картину ночи. Каждый расскажет, как её провёл. Давайте так и сделаем. Может, тогда что-нибудь прояснится.

— Да какой теперь в этом смысл? — бросил Себастьян. — И так всё ясно.

— Правда? — подал голос Яник у него за спиной. — А мне — нет. Расскажи-ка.

Тим удивился, что возразил именно Яник. По лицу Себастьяна было видно: для него это тоже стало неожиданностью.

— То есть ты до сих пор сомневаешься, что этот тип имеет отношение к пятнам крови и исчезновению Ральфа?

— Меня больше интересует, с чего это ты тут раскомандовался, — спокойно сказал Яник. — Ты слишком уж торопишься повесить всё на Тима. Выглядит подозрительно. Давайте сядем. И начнём с тебя: расскажи, что делал ночью.

— Почему ты вообще прицепился к Себастьяну? — вмешалась Юлия. — Речь сейчас не о нём.

Она снова посмотрела на Тима тем странным взглядом, но, когда он выдержал его, тут же отвела глаза и придвинулась ближе к Себастьяну.

— Да ради бога, — процедил тот и, не скрывая раздражения, уселся по-турецки на пол — ровно на то место, где сидел накануне вечером. Юлию он без церемоний потянул за собой, так что ей ничего не оставалось, кроме как тоже сесть. — Только не понимаю, сколько вам ещё нужно доказательств, чтобы наконец признать очевидное.

Когда Тим сел рядом с Леной и она набросила на них одеяло, он только теперь почувствовал, как сильно продрог.

Взгляд его невольно остановился на Фабиане. Мальчишка выглядел ещё хуже, чем раньше. Лицо — меловое, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. На улицу он не выходил, значит, это был не дождь, а испарина. Вид у него был такой болезненный и беспомощный, что Тиму стало его по-настоящему жаль.

— Что с тобой, Фабиан?

Тот закашлялся — сухо, надсадно, несколько раз подряд.

— Похоже, мокрая одежда мне даром не прошла. Я вообще не очень крепкий. Наверное, температура.

Дженни, стоявшая ближе всех, тут же подошла к нему, наклонилась, приложила ладонь к его лбу — и округлила глаза.

— Господи, да ты весь горишь!

— Знаю. Мне правда паршиво.

И тут рядом, словно из воздуха, возник Денис с бутылкой воды в руке. Чья это бутылка? Свою он вроде не брал, — машинально отметил Тим. Денис опустился на пол рядом с Фабианом и протянул ему воду.

— Держи. Тебе надо пить.

Фабиан благодарно посмотрел на него и взял бутылку.

— Эй, это, случайно, не моя бутылка? — возмущённо крикнул Себастьян.

Но Денис лишь отмахнулся, даже не обернувшись.

— Не жадничай. Снаружи воды — хоть залейся.

— Так что у тебя было ночью? — напомнил Яник, снова поворачиваясь к Себастьяну.

Некоторое время слышались только вой ветра и глухой рёв бури. Потом Себастьян шумно выдохнул.

— Да нечего рассказывать. Я был пьян в хлам и завалился спать. Ночью на минуту проснулся — все дрыхли. Потом опять отключился. Всё.

— И Ральф был здесь, когда ты проснулся? — спросила Лена.

— Не знаю. Не смотрел.

— Подожди. Ты только что сказал, что все спали. Откуда ты знаешь, что все, если даже не заметил, был Ральф в хижине или нет?

Тим слушал разговор через силу. Внутри была такая усталость, такая пустота, что он даже головы не поднимал — просто смотрел в пол перед собой и радовался уже тому, что пока не приходится оправдываться.

Мысли вновь и вновь возвращались к событиям многолетней давности — к тому, что вдруг снова подступило почти вплотную.

Долгое время он жил спокойно. Тот кошмар на кухне не стал последним таким случаем, но после него эпизоды ещё какое-то время повторялись: сперва участились, потом начали редеть и в конце концов почти сошли на нет. А последний инцидент и вовсе произошёл почти два года назад.

Тим надеялся, что всё осталось позади, и для этой надежды у него были основания: двое врачей уверяли, что ничего необычного в этом нет. Всё должно было пройти, если лунатизм сойдёт на нет к концу подросткового возраста. Судя по всему, так и произошло. Никаких причин для тревоги.

И о том случае на кухне лучше не думать.

Он не воспринимал нож как оружие и уж точно не тянулся за ним осознанно — просто схватил первое, что подвернулось под руку, когда в бессознательном состоянии вошёл на кухню. На месте ножа с тем же успехом мог оказаться и банан: тогда для него это не имело бы никакой разницы.

Когда мать вошла и увидела его с ножом, она, должно быть, вскрикнула, и Тим от испуга дёрнулся. Ещё не успев толком очнуться, в растерянности после внезапного пробуждения, он замахал руками — и порезал и мать, и себя. К несчастью, в руке у него был не банан, как заметил потом врач.

Тим поднял голову и заставил себя вернуться к происходящему. Сейчас важнее всего было понять, не причинил ли кто-нибудь Ральфу вред.

К тому времени, как он снова начал вслушиваться, Яник уже заканчивал:

— Я в какой-то момент просто вырубился. Когда проснулся, кто-то из вас храпел. По-моему, спали все. И Ральф тоже.

Следом заговорил Лукас. Перед тем как начать, он на миг замялся, будто собираясь с духом.

— Мне было жутко холодно, меня трясло. Я попробовал вытащить из-под Ральфа хоть край одеяла, но он так в него завернулся, что ничего не вышло. Я и без того был на него злой — надоело у него в шестёрках ходить. А тут ещё он развалился, будто один здесь… В общем, я его довольно сильно отпихнул.

— Он мог тогда пораниться? — спросил Яник.

Лукас покачал головой.

— Нет. Он сразу проснулся и бросился на меня. Целый был. И крови никакой не было.

Он замолчал, наклонился и принялся рыться в своём рюкзаке. Все напряжённо следили за ним, и, пожалуй, не один только Тим испытал разочарование, когда Лукас достал всего лишь бутылку воды и сделал глоток.

Поставив её рядом, он продолжил:

— В общем, Ральф сразу на меня наехал. Он всё ещё был пьян в стельку, изо рта у него несло. Я сказал, что больше не собираюсь быть его шестёркой. И что расскажу отцу, как он всё это время меня шантажировал.

— Я ещё вчера не поняла, — сказала Дженни. — Чем именно он тебя шантажировал?

— Работой моего отца. Он завхоз в клинике, которая принадлежит отцу Ральфа. Ральф твердит, будто знает, что отец там что-то украл, а его отец пока об этом не в курсе. Пока. Каждый раз, когда ему от меня что-то нужно, а я отказываюсь, он грозится всё рассказать. Тогда отец лишится работы — и больше его никуда не возьмут.

— И ты думаешь, это может быть правдой? — спросила Лена.

Лукас пожал плечами.

— Не знаю. У отца никогда не было проблем с полицией. Но, по сути, это уже неважно. Если Ральф донесёт своему отцу, итог будет один и тот же. Виноват мой отец или нет.

— И что Ральф на это ответил? — спросила Лена.

— Сказал, чтобы я начинал искать своему старику новую работу.

— А дальше? — спросил Себастьян.

Лукас замялся.

— Я… сказал, что если он и правда это сделает, я сверну ему шею.

ГЛАВА 23.

Снова что-то с оглушительным грохотом ударило в стену хижины, но внутри уже никто не вздрагивал — ни от этого звука, ни от воя, свиста и скрежета ветра, давно ставших частью ночи.

— Ты ведь сказал, что свернёшь ему шею? — напомнила Лена. — Это ты ранил Ральфа, Лукас? Может, когда вы сцепились? Ему вряд ли понравилась твоя угроза.

Лукас раздражённо дёрнул плечом.

— Да он был в стельку пьян. Обругал меня, потом завалился и отрубился. Хуже всего было то, что он опять стянул на себя всё одеяло. Но у меня уже не осталось сил с ним цапаться. Я лёг у дальней стены, почти вплотную к брёвнам. Там хотя бы не так тянуло в спину. Уснул. А когда проснулся, Ральфа уже не было.

— Я не понимаю вашей логики, — сказал Фабиан своим хриплым, надтреснутым голосом. Денис по-прежнему сидел рядом с ним. — Она хромает на обе ноги. Допустим, кто-то из нас и правда ранил Ральфа — в ссоре, случайно, как угодно.

Он умолк, судорожно хватая ртом воздух. Дышал он тяжело, с хрипом, и Тим с тревогой подумал, не начинается ли у Фабиана воспаление лёгких.

— Итак, Ральф ранен. Истекает кровью. Допустим. Но почему тогда он исчез?

— Ну, например, потому что хотел сбежать, — вставил Лукас. — Выскочил наружу и заблудился.

Фабиан посмотрел на него так, что слова уже были не нужны. Но вслух ничего не сказал — только медленно покачал головой.

Кто-то ещё заговорил, но Тим уже не слышал. Мысли, метавшиеся у него в голове, подняли такой гул, что все остальные голоса в хижине утонули в нём без следа.

Ральфа могли ранить ножом — так серьёзно, что он испугался за свою жизнь. Потом, угрожая тем же ножом, заставить выйти из хижины. А уже там, у поленницы, ему удалось застать нападавшего врасплох и вырваться. Особенно если тот действовал во сне — как лунатик.

Где-то снаружи, в темноте, Ральф либо потерял сознание от ран, либо просто заблудился. А нападавший избавился от ножа и вернулся в хижину. На руке у него осталась свежая кровь; он машинально провёл ладонью по лицу и размазал её. А утром уже ничего не помнил. Потому что он лунатик. Потому что такое с ним уже случалось.

И, может быть, случится снова.

Тиму вдруг показалось, будто в горле застрял тугой резиновый ком, не пропускавший воздух в лёгкие.

Ещё миг — и он рассказал бы о своих подозрениях. Но, покосившись на сидевшего рядом Себастьяна, передумал.

Остальные всё ещё спорили о словах Фабиана; сам он уже лёг. Денис смочил носовой платок водой из бутылки Себастьяна и осторожно приложил его ко лбу Фабиана.

Тим не поверил своим глазам.

— Неожиданно, правда? — шепнула Лена, проследив за его взглядом. — Я от него такого не ждала.

— Я тоже. Денис для меня вообще загадка.

Он повернулся к Лене, дождался, когда она посмотрит на него, и наклонился ближе.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Она чуть отстранилась, чтобы лучше видеть его лицо.

— Тогда говори.

Тим быстро огляделся по сторонам.

— Не здесь.

— А где?

— Пока не знаю. Но это правда важно. Потом, ладно?

Тим услышал своё имя и резко обернулся. Юлия смотрела прямо на него.

— Я не знаю, что он там делал.

— Что? — Сердце болезненно толкнулось в груди. — Что ты сказала? Я не расслышал…

Она меня видела. Вот почему Юлия с утра смотрит на меня так странно.

— Расскажи по порядку, что именно ты видела, — попросил Яник.

Юлия взяла Себастьяна за руку и беспомощно пожала плечами.

— Не знаю, что это было, но выглядело жутко. Я проснулась от холода. Снаружи всё грохотало, и поначалу я вообще не поняла, что происходит. А потом увидела, что дверь приоткрыта.

На мгновение она умолкла, потом продолжила:

— И Тим… Он стоял у распахнутой двери, и дождь хлестал ему в лицо. На улице уже немного рассвело, так что я хорошо его видела. Он держался за ручку и смотрел наружу. Ветер раз за разом наваливался на дверь, а он удерживал её так, будто совсем не чувствовал ни ветра, ни дождя.

Юлия запнулась и с опаской взглянула на Тима.

А он слышал, как кровь гудит у него в ушах. Пульс бился так сильно, что отдавался в горле.

— Я хотела его окликнуть, но не решилась. Это было так… жутко. Он просто стоял и смотрел в темноту, и я подумала: если он меня заметит… Мне стало не по себе.

Юлия перевела дыхание.

— Я попыталась разбудить Себастьяна, тихонько потрясла его, чтобы Тим не заметил, но он спал как убитый. Тогда я натянула одеяло до подбородка и больше не шевелилась.

Теперь она смотрела уже не на Тима, а на Яника.

— Он простоял так долго, минут пять, не меньше, и ни разу не пошевелился. Потом закрыл дверь и вернулся на своё место. Я так испугалась, что боялась даже мизинцем шевельнуть. А потом, наверное, всё-таки уснула.

— Хм… — протянул Яник. — Ты видела, был ли Ральф на месте, когда всё это происходило?

Юлия покачала головой.

— Нет. Я тогда на него не смотрела.

— А почему ты рассказываешь об этом только сейчас? — спросил Себастьян. В его голосе не было и следа дружелюбия.

Юлия опустила глаза.

— Потому что это было слишком странно. Слишком нереально. Утром я решила, что, может быть, мне просто приснилось. И что, если я расскажу, вы только посмеётесь.

— А теперь уже так не думаешь? — уточнил Яник.

— Нет. Теперь это уже не кажется мне сном. И потому что… — Юлия всё-таки посмотрела на Тима. — Я всё обдумала и теперь считаю, что Тим как-то связан с исчезновением Ральфа. Может быть, он стоял у двери, чтобы убедиться, что Ральф не вернётся.

Тим не мог вымолвить ни слова.

Скорее всего, Юлия говорила правду. Всё совпадало: распахнутая дверь, неподвижная фигура, взгляд в темноту. Именно так это и бывало раньше, во время приступов лунатизма. Он замирал перед открытой дверью или распахнутым окном и стоял, ничего не замечая вокруг.

Поначалу мать в панике будила его. Потом перестала — просто ждала, пока он сам вернётся в постель. А утром он неизменно ничего не помнил.

— Всё интереснее и интереснее, — протянул Себастьян с плохо скрытым удовольствием. — Ну что, Тимми? Есть что сказать?