Над ним возникло лицо. Кто-то наклонился совсем близко, всматриваясь в его глаза.

— Ну наконец-то.

Лена.

И почти сразу память начала возвращаться — медленно, рывками. Голос принадлежал ей. Они всё ещё были в хижине, высоко в горах. Оттого и холод.

Буря. Хижина. Водка. Слишком много водки.

Мысли шевелились с натугой, будто заржавевший механизм наконец сдвинули с места. Теперь он снова услышал бурю: ветер по-прежнему рвал их хлипкое убежище, скрёбся в стены, ломился в окна. За стеклом стояла глухая тьма, комнату освещали свечи. По этой тьме нельзя было понять, сколько прошло времени.

Тим открыл рот и почувствовал затхлый, ворсистый привкус. Нёбо и язык будто онемели.

Мне нехорошо, — хотел сказать он, но изо рта вырвался лишь невнятный набор звуков. Тим прокашлялся, сглотнул и попытался ещё раз. На этот раз вышло лучше — Лена поняла и коротко кивнула.

— Всё равно вставай. У нас проблема.

— Уже чувствую, — пробормотал Тим и попытался приподняться.

Всё в нём сопротивлялось. Одежда промокла насквозь и теперь, после сна, липла к телу особенно мерзко.

— Мы всё ещё в этой чёртовой хижине? Который час?

— Начало девятого. И это ещё не всё.

В её голосе звучало что-то новое — сдержанное напряжение, почти тревога. Но первым делом Тима ошарашило само время.

— Начало девятого? Да нет… Не может быть. Должно быть уже за полночь. Мы ведь только к вечеру…

— Восемь утра. И Ральфа нет.

Тим всё-таки сел, и внутри черепа сразу загремело, будто кто-то ударил молотком по железу.

Чёрт…

— Что значит — нет? И буря до сих пор не стихла? Господи, как же мне паршиво. Всё, больше ни капли.

Лена не отводила от него взгляда.

— Его нет уже как минимум полчаса. Лукас заметил, когда проснулся.

Тим попытался собраться с мыслями.

— Может, вышел… ну, его тошнит.

Он сказал первое, что пришло в голову: в тот же миг у него самого опасно свело желудок.

Лена окинула его быстрым взглядом.

— Судя по тебе, ты уже успел. С тебя хоть выжимай.

— В соседней комнате смотрели?

— Да. Там его нет. Рюкзак на месте. И банка с арахисом валяется.

Она снова посмотрела на Тима — и вдруг умолкла. Взгляд её застыл на его щеке.

— Что? — Тим машинально провёл рукой по лицу.

— У тебя тут… что-то.

— Что именно?

— Кровь, похоже, — сказал Фабиан.

Только теперь Тим заметил его: закутавшись в одеяло, Фабиан сидел наискосок, там, где вечером было место Яника.

— Кровь? Откуда? — Тим ещё раз провёл пальцами по щеке. Ничего. Ни пореза, ни боли. — Да не может быть.

— На пальцах тоже, — тихо сказала Лена.

Тим посмотрел на тыльную сторону ладони — чисто. Но, перевернув руку, увидел на пальцах тёмные, почти чёрные пятна. Размазанные, словно кто-то пытался их стереть.

— Это не кровь, — сказал он без особой уверенности. — Ведь нет?

— Боюсь, кровь, — отозвался Фабиан. Голос у него был хриплый, сонный. — Засохшая кровь так и выглядит.

Себастьян тоже подался вперёд, разглядывая его с мрачным любопытством.

— Вид у тебя такой, будто ты кого-то прирезал, а потом рукой по лицу мазнул.

Из-за его спины тут же донёсся голос Дженни — резкий, брезгливый:

— Господи, какая гадость.

Тим поднялся на ноги — и сразу застонал: голову будто пронзило насквозь. Его так качнуло, что, не успей он вцепиться в плечо Лены, он бы рухнул на пол. Озноб бил его короткими, судорожными волнами.

Он обвёл взглядом комнату — скомканные одеяла, огарки и новые свечи, остатки еды, бутылки с водой — и наткнулся на Юлию. Она стояла чуть в стороне и смотрела на него не мигая. На её лице было не отвращение и не растерянность — страх.

Но в следующую секунду желудок скрутило так, что Юлия перестала существовать. Тим задышал часто и неглубоко, собирая остатки воли в одно-единственное усилие: только бы не вырвало.

Когда спазм немного отпустил и ему показалось, что он уже может стоять без опоры, Тим осторожно убрал руку с плеча Лены и начал осматривать себя в поисках хоть какого-нибудь пореза. Лена тоже поднялась и напряжённо следила за ним.

— Поможешь? — хрипло спросил он. — Посмотри, нет ли где раны.

Лена осмотрела его, насколько могла, но ни она, ни сам Тим ничего не нашли. Нос тоже был чист — это Лена проверила сразу. Значит, не оттуда.

— Ладно, — сказал Тим. — Понятия не имею, откуда это. И что теперь делать с Ральфом?

Он ещё раз оглядел комнату. За Фабианом, привалившись к стене, сидела Дженни. Лукас сел на стол и болтал ногами в воздухе. Денис, как и раньше, скорчился в своём углу у входа. Похоже, он был единственным, кто всё ещё спал — или уже снова уснул.

— А где Яник?

— Вышел по нужде, — ответил Себастьян. — Заодно решил глянуть, не попадётся ли где Ральф. Ушёл минуты две назад. Может, уже нашёл его, и они там сейчас по рюмке пропускают.

В этот момент дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы Яник мог протиснуться внутрь, — и тут же захлопнулась снова: он навалился на неё всем телом, сдерживая напор ветра. Промок он до нитки; за считаные секунды под ним расползлась по полу блестящая лужа.

Оглядевшись, Яник заметил Тима — и замер.

— Что у тебя с лицом?

Тиму понадобилась секунда, чтобы сообразить, о чём речь.

— Без понятия. Похоже на кровь, но раны нет.

На лице Яника что-то дрогнуло. Он быстро обвёл взглядом остальных, потом снова посмотрел на Тима.

— Я кое-что нашёл снаружи. Вам лучше это увидеть.

Сказано это было негромко, но от его тона у Тима внутри сразу похолодело.

— Что именно?

Яник не отвёл глаз.

— Кровь.

Глава 19.

— Что? Снаружи кровь? — выдохнула Юлия. — Неужели Ральфа?

Тим заметил, что она посмотрела на него тем же испуганным взглядом, что и прежде.

— Откуда мне знать? — отозвался Яник, тоже не сводя с Тима глаз, хотя выражение лица у него было совсем иным. — Может, Тим что-нибудь об этом знает?

— Я? — переспросил он и вдруг почувствовал, будто из него одним рывком выкачали все силы. — Почему именно… я?

Мысли сорвались с места и закружились бешеным хороводом; со всех сторон посыпались обрывки, осколки, догадки.

Ральф исчез. Снаружи — кровь. У меня самого кровь на лице и на руке. Одежда сырая, будто я совсем недавно был на улице.

Но я этого не помню.

Или всё-таки помню?

Господи, нет.

И всё же мысль уже затаилась внутри — тёмная, давящая: а что, если я снова… Нет. Даже думать об этом нельзя. Конечно, ничего подобного не произошло.

Но разве не мелькает где-то крошечный, едва уловимый обрывок? Нет, даже не воспоминание — ощущение. Я мог встать и выйти наружу. Просто потому, что приспичило. Или не мог? Или я сейчас внушаю себе эту версию, чтобы уберечь рассудок от всех прочих — куда более страшных?

Паника не поможет. Тим попытался ухватиться за факты. Он пил водку. Много, слишком много. Если человек к такому не привык, он вполне способен натворить дел, о которых наутро не останется ни малейшего воспоминания. И это было вполне возможно.

Но такое?.. Нет. Даже подпускать к себе подобную мысль я не хочу. Не могу. Не имею права.

— Может быть, потому что только у тебя на лице кровь, — сказал Яник, и его голос вырвал Тима из этого водоворота.

— Тим? — окликнула Лена.

Её голос наконец отвлёк его от взгляда Яника, уже казавшегося заточенным лезвием.

— Да? — он посмотрел на неё.

— Тим, что… Скажи хоть что-нибудь.

— А что я должен сказать? Я и сам не знаю, откуда у меня кровь на лице. И не знаю, действительно ли то, что снаружи, — кровь. А если да, то понятия не имею, чья она.

— Просто пойдём, — потребовал Яник и повернулся к Себастьяну. — Пойдёшь с нами? Я покажу Тиму то место.

И без того всё было ясно: Яник не хотел оставаться с Тимом наедине.

Что происходит? Все с ума посходили? Не могут же они всерьёз…

— Ты же не думаешь, что я причастен к исчезновению Ральфа? Или к этой крови снаружи?

Ещё договаривая, Тим ухватился за внезапную мысль. За спасительную? Во всяком случае — за правдоподобное объяснение. В том числе и для самого себя.

— Моя одежда мокрая — значит, я, скорее всего, выходил. На руке и на щеке кровь — если это вообще кровь. И если перед хижиной тоже кровь, какой вывод напрашивается? Самый простой: я поранился снаружи. Мы же все были мертвецки пьяны. Я мог в темноте на что-нибудь налететь. Почему бы этой крови не быть моей? Как и крови на руке и на лице?

Чем дольше Тим проговаривал эту версию, тем убедительнее она звучала — прежде всего для него самого. Он почувствовал осторожное, почти недоверчивое облегчение.

— И где же ты поранился? — спросил Себастьян.

— Господи, я же не помню! Но это самое разумное объяснение, разве нет?

— Было бы, — подал голос Фабиан со своего места на полу.

Все обернулись к нему. Тим отметил, что парень выглядел скверно.

— Если бы примерно в это же время не пропал Ральф. И если бы вы с ним вчера ночью едва не подрались.

Тима словно хлестнули.

— Ты серьёзно? Ты? Я с ним сцепился только из-за тебя! А теперь сам подбрасываешь такую версию?

Фабиан примирительно поднял руки.

— Благодарность тут ни при чём. Я не говорю, что ты замешан в исчезновении Ральфа. Скорее наоборот — почти уверен, что нет. Но ты сам заговорил о логичном объяснении, и я обязан был показать, где оно не сходится.

— Я тоже почти уверена, что Тим не имеет отношения к исчезновению Ральфа, — сказала Дженни.

Яник упёр руки в бока.

— Ах вот как? И откуда такая уверенность?

— Потому что… — взгляд Дженни скользнул к Фабиану, потом к Лукасу и вернулся обратно. — Потому что я просто в это не верю.

Что-то в выражении её лица показалось Тиму странным — словно она знала больше, чем говорила. Заметив, что он на неё смотрит, Дженни отвела глаза.

— Ладно, давайте всё-таки посмотрим, что там снаружи, — сказал Яник уже заметно мягче: похоже, он и сам понял, что поторопился с обвинениями.

Тим кивнул.

— Да, пойдём.

Себастьян с ними не пошёл, но Яника это, судя по всему, больше не тревожило. Видимо, он уже не считал Тима смертельно опасным.

Кровь обнаружилась слева от хижины. С этой стороны, в отличие от противоположной, крыша выдавалась вперёд широким козырьком и прикрывала длинный штабель поленьев, сложенных почти на двухметровую высоту. По крайней мере, дрова оставались сухими до тех пор, пока дождь не начинал хлестать наискось.

Шторм не стихал. Ветер бил с такой силой, что Тиму приходилось почти наваливаться на него всем телом, чтобы просто двигаться вперёд.

Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь в жизни попадал в такую бурю.

С вершины штабеля ветер уже сорвал немало поленьев и разбросал их по округе.

Сразу за углом, там, где ряд дров прерывался примерно на метр, можно было стоять под относительным укрытием. Следуя за Яником и заслоняя глаза ладонью от острых, как иглы, капель, Тим увидел то, из-за чего поднялась тревога.

На нескольких поленьях темнели пятна. Кора почти полностью впитала их, и это ещё не обязательно должна была быть кровь. Но у основания штабеля лежал слой картона, и на нём виднелись два пятна, в природе которых сомневаться не приходилось.

Это была кровь. Свежая — не почти чёрная, как засохшая, а густо-красная.

Тим внимательно оглядел всё вокруг, лихорадочно шаря в памяти в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

Видел ли я это раньше? Дрова, нависающий козырёк? Был ли я здесь ночью или ранним утром, на этом самом месте? И если был — то один ли?

— Ну? Кровь или нет? — прокричал Яник, хотя стоял почти вплотную.

Тим лишь кивнул и показал в сторону двери.

— Пойдём обратно.

Когда они вернулись в хижину и закрыли за собой дверь, все взгляды тут же устремились на них.

— Там действительно кровь, — сказал Тим. — Похоже, свежая. Может, я и правда выходил рано утром и где-то поранился.

— Где? — спросил Себастьян.

— Откуда мне знать, чёрт возьми! — Тим и сам слышал, как отчаянно звучит его голос. — Может, я прикусил язык. Или у меня пошла кровь из носа. Почём мне знать?

— Или это не твоя кровь, — бросил Себастьян.

Тим уставился на него и почувствовал, как в нём вскипает ярость.

Всё. Хватит.

— Возможно, — произнёс он жёстко, и с каждым словом голос его становился громче. — Возможно, я нашёл Ральфа снаружи, уже в крови, — после того как кто-то продолжил драку, начатую здесь. Вчера я всего лишь оттащил Ральфа от Фабиана, чтобы он не избивал того, кто слабее. А вот ты набросился на него в слепой ярости.

— Какая чушь, я…

— Чушь? Ты тогда просто сорвался. Мы еле тебя оттащили — забыл? Может, ты так и не остыл, и, когда Ральф в какой-то момент вышел, пошёл за ним. Может, избил его уже там. А я потом наткнулся на него и попытался помочь. Или Ральфа к тому времени уже не было, и я просто коснулся чего-то, на чём осталась его кровь. Как тебе такая версия?

— Бред! — заорал Себастьян и вскочил. Тяжело дыша, он сжал кулаки и уставился на Тима так, будто готов был броситься на него в ту же секунду.

Тим инстинктивно понял: сейчас поведение Себастьяна работает против него самого.

Этим нужно воспользоваться.

— И вот теперь ты хочешь наброситься уже на меня — потому что опять злишься, верно? Так же, как вчера ночью на Ральфа. Видишь? Ты едва себя сдерживаешь. А чтобы отвести от себя подозрения, обвиняешь меня. Разве не так?

Между ними вклинилась Лена и, упершись ладонями им в грудь, развела их в стороны.

— Перестаньте орать, так мы ничего не…

Она осеклась на полуслове и уставилась на Тима. Выражение её лица было тем же, что и в тот миг, когда она впервые заметила на нём кровь.

— Что? Что опять? — нервно спросил Тим. Он чувствовал, что вымотан до предела и больше не в силах выносить эти странные, ничем не объяснимые взгляды. — Лена, пожалуйста, не смотри на меня так. Просто скажи, в чём дело.