В комнате стояло тяжёлое, прерывистое дыхание. Тим согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух, и никак не мог унять кашель.

— Чёрт… — простонал Себастьян, прижимая ладонь к больному плечу. — Как же больно.

— Сам виноват, идиот, — выдохнул Ральф, сам ещё не отдышавшись.

— Ты… последняя сволочь.

Себастьян со стоном приподнялся и сел.

— Ты хоть понимаешь, что без посторонней помощи нам отсюда сегодня не выбраться?

— Понимаю, — тихо ответил Ральф и, помедлив, почти шёпотом добавил: — Прости.

— Тогда зачем ты написал, что мы в Гармиш-Партенкирхене? Я правда не понимаю. Какой в этом был смысл?

— Да всё и так ясно, — вмешался Лукас, тоже успевший подняться на ноги; язык у него уже заметно заплетался. — Наш великий проводник хотел во что бы то ни стало сам завести вас в горы, без чужого вмешательства.

Ральф даже не взглянул на него — только пожал плечами.

— Я просто не хотел, чтобы нас нагнали раньше, чем поход по-настоящему начнётся. Я понимал, что быстро мы идти не сможем. И решил…

Дженни покачала головой.

— Ты ведь так и не сказал бы нам, да?

— Что?

— Что, если бы не Лукас, ты бы и дальше сидел и смотрел, как мы надеемся, что нас вот-вот спасут.

— Нет. Думаю… сказал бы. Рано или поздно.

— Когда? — рявкнул Себастьян. — Завтра? Лукас, дай мне чёртову бутылку.

Постепенно всё улеглось. Через несколько минут опрокинутые свечи снова поставили на место, и каждый закутался в своё одеяло.

Долгое время никто не говорил. Все сидели и слушали, как за стенами беснуется шторм. Бутылка пошла по кругу, и на этот раз к ней приложились все без исключения — даже Фабиан.

— Ладно, — первым нарушил молчание Яник. — Похоже, мы влипли всерьёз.

— Чушь, — отозвался Денис своим обычным ровным тоном.

— Чушь? То, что никто не знает, где мы? Что мы застряли здесь, пока не кончится этот проклятый шторм? А если он будет бушевать ещё день? Два? Тут холодно, мы промокли до нитки. Не успеешь оглянуться — кто-нибудь сляжет с жаром или воспалением лёгких.

Яник осёкся, перевёл дух и заговорил ещё жёстче:

— Ни еды, ни лекарств. И это, по-твоему, чушь?

— Остынь, — сказал Денис. Голос у него был ровный, почти сонный. — До чего же вы наивные. Вы сами видели, что творится снаружи. Мы едва сюда добрались. Думаете, кто-то пойдёт нас искать в такую погоду? Вот это и есть чушь. Так что расслабьтесь. Пересидим здесь, пока всё не уляжется.

Он медленно обвёл взглядом присутствующих и, криво усмехнувшись, добавил:

— У нас тут хвастун, который врёт как дышит, драчун, которого заносит при каждом удобном случае, и пьяница, готовый сдать своего так называемого друга. Уютная компания. Ночь обещает быть занятной.

— Ночь? — ахнула Дженни. — То есть нам и правда придётся сидеть здесь до утра?

— Похоже на то, — подтвердил Тим.

— Господи, мне так влетит… — жалобно простонала Юлия.

— Не переживай, — бросил Денис. — Влетит всем.

— Если мы вообще выберемся отсюда целыми, — мрачно подвёл итог Яник и допил бутылку.

— Ребята, давайте хотя бы не раскисать, — сказал Ральф; голос его уже снова звучал твёрдо и уверенно. — У нас в запасе ещё две бутылки. Согреемся, потом, может, удастся хоть немного поспать. А к утру шторм уляжется — и всё наладится.

Тиму хотелось огрызнуться, сказать ему что-нибудь покрепче, но не было ни сил, ни желания. Он медленно обвёл взглядом своих спутников и понял: почти у всех на лицах застыло то же глухое, усталое раздражение.

Фабиан сидел неподвижно, уставившись на пляшущий язычок свечи. Глаза у него остекленели; жёлтая дрожащая капля огня отражалась в них, как в тусклых зеркалах.

Яник рядом с ним упёр локоть в колено и подпер ладонью висок. Он смотрел куда-то мимо всех, в пустоту.

Дженни, опустив голову, сидела рядом с Леной, плечом к плечу. Тим не мог понять, закрыты у неё глаза или она просто смотрит в одну точку.

А Лена… Лена смотрела на него. Похоже, уже давно — просто он этого не замечал. Теперь уголки её губ тронула едва заметная улыбка.

— Ну и как тебе мысль, что мы тут застряли вместе? — тихо спросила она.

Тим тоже попытался улыбнуться.

— Если честно, рядом с тобой мне хорошо. Просто место для этого могло бы быть и получше. А что Дженни? Вы ведь всё время шептались.

Лена покосилась на Дженни и понизила голос:

— Всё именно так, как я и думала. Она только что рассталась с одним парнем — он был намного старше. Контролировал каждый её шаг, ревновал по поводу и без. Теперь она болезненно реагирует, когда ей начинают указывать, что делать.

Тим кивнул. Это он понимал.

— Как думаешь, к утру шторм стихнет? — спросила Юлия.

Тим пожал плечами. — Понятия не имею. Я в горной погоде не разбираюсь.

— Ральф, как выяснилось, тоже, — заметил сидевший рядом Себастьян.

Он протянул Тиму новую, почти полную бутылку водки. Тим взял её и сделал два больших глотка. Он знал, что много не выдержит, но сейчас ему было всё равно.

Как-то же надо пережить эту ночь. Может, если выпить достаточно, удастся хотя бы отнестись ко всему с юмором. Тим ещё не знал, как жестоко ошибался.

ГЛАВА 17.

В следующие полчаса опустела и вторая бутылка. Лукас без колебаний вытащил из рюкзака третью и тут же пустил её по кругу.

Пили все, и вскоре компанию захлестнуло бесшабашное веселье. Дженни и Юлия хихикали над каждой фразой; Юлия всякий раз прикрывала рот ладонью. Лена держалась тише остальных. Выпила она меньше всех, но, похоже, и переносила спиртное хуже. На лице и шее у неё выступили яркие красные пятна, глаза остекленели, а веки тяжело опустились, словно налившись свинцом. Когда Тим заговаривал с ней, она либо просто улыбалась в ответ, либо отделывалась односложными репликами.

Лукас уже едва держался прямо и всё чаще с шумом выдыхал, закатывая глаза так, что Тиму становилось неловко на него смотреть. Даже Себастьян, казалось, утратил свою обычную агрессивность и теперь дурачился с Юлией.

Тим отчётливо чувствовал действие алкоголя. Мир вокруг будто лишился устойчивости. Перед глазами плясали не только крошечные язычки пламени — казалось, танцуют сами свечи. Пол словно жил собственной жизнью и всё время норовил уйти из-под ног.

Осмелев, Тим обнял Лену за плечи и притянул к себе. Она не воспротивилась, и его накрыла новая волна тёплой, почти беззаботной эйфории.

Ральф снова вошёл в привычную роль и принялся рассказывать хвастливые истории о горных походах с отцом. Денис то и дело ронял какой-нибудь ядовитый комментарий, но остальные либо пропускали его мимо ушей, либо тут же обращали в шутку.

Казалось, все расслабились настолько, что опасность новой вспышки агрессии миновала.

Но толчком к перемене, как ни странно, стал именно Фабиан.

— Мне надо отлучиться, — объявил он, неловко поднялся и некоторое время стоял, покачиваясь, прежде чем наконец решился сделать шаг.

Вопреки ожиданиям Тима, направился он не к входной двери, а к проходу в соседнюю комнату. Не успел Фабиан дойти до порога, как Ральф окликнул его:

— Эй, ты куда? На улицу — вон туда, прямо. Давай, шагай.

Фабиан замер, качнулся вперёд, потом назад и медленно обернулся. Взгляд у него блуждал, словно он никак не мог сообразить, на чём его остановить.

— Я не пойду на улицу, — пролепетал он так невнятно, что слова едва можно было разобрать. — Там холодно… и мокро. А внутри есть отличный ящик. Вместо унитаза.

— Фу, какая мерзость, — сказала Юлия.

— Даже не думай, — отрезал Ральф. Он тоже с трудом ворочал языком, но всё же говорил куда разборчивее Фабиана. — Мы здесь спать будем. Иди наружу, как все.

Фабиан поднял указательный палец — точь-в-точь учитель, собравшийся сообщить нечто важное.

— Мы вообще не хотим здесь спать. Но приходится. Из-за… из-за тебя. Ты плохой проводник. И не особенно умный. А раз не особенно умный, то и не тебе указывать мне, где справлять нужду. Так что… ящик.

Он отвернулся и сделал ещё шаг к двери.

С быстротой, которой Тим от него никак не ожидал, — тем более после всей этой водки, — Ральф вскочил и в несколько шагов настиг Фабиана. Грубо схватив его за руку, он рывком развернул его к себе. Лицо у Ральфа побагровело.

— Я сказал: на улицу. Понял?

Фабиан уставился на него расширенными от страха глазами.

— Эй, мне больно. Прекрати.

Он попытался вырваться, но Ральф держал его мёртвой хваткой. Тим видел, как у Фабиана задрожали губы и глаза в ту же секунду наполнились слезами.

Ральфа это ничуть не тронуло — он словно обезумел.

— Ты сейчас же пойдёшь на улицу! — рявкнул он ему в лицо и, должно быть, сжал руку ещё сильнее, потому что Фабиан скривился от боли и согнулся, жалобно постанывая.

Тим почувствовал, как по телу прокатилась горячая волна и жгучим покалыванием ударила в лоб. Не раздумывая, он вскочил.

— Немедленно отпусти его!

Ральф не отреагировал. Тогда Тим с силой толкнул его обеими руками в грудь. Тот отшатнулся и выпустил Фабиана.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так?! — выкрикнул Тим, глядя ему прямо в лицо.

Где-то на самом краю сознания мелькнуло: я окончательно теряю самообладание. Но было уже поздно.

— От остальных ты терпишь всё — потому что трусишь! Себастьяна боишься, Дениса боишься, Яника боишься. А срываешься на самом младшем, на самом слабом — на том, кто до сих пор молча расплачивался за все твои промахи! Ты не просто хвастун и лжец. Ты жалкий трус. Хочешь подраться? Давай. Подходи!

Чьи-то руки мягко, но настойчиво легли ему сзади на плечи и потянули назад. Тим резко обернулся и встретил серьёзный взгляд Лены.

— Тим, — сказала она тихо, но твёрдо. — Хватит. Не надо.

— Я просто сыт по горло. Терпеть не могу тех, кто поджимает хвост от любого шороха, а потом строит из себя героя, стоит только увидеть перед собой кого-то слабее.

Он снова повернулся к Ральфу, желая ещё раз дать понять, кому адресованы эти слова. Но ярость уже схлынула.

Фабиан привалился к краю стола и растирал предплечье.

— Ты как? — спросил Тим.

Фабиан кивнул.

— Нормально. Мне уже не надо.

— Ну и вечерок, — заметил Денис и потянулся к бутылке.

Ральф молча вернулся на своё место и сел, с каменным лицом глядя мимо Тима.

— Не думала, что ты можешь так разозлиться, — сказала Лена, когда они снова устроились рядом и набросили на плечи одеяло. — Это из-за алкоголя?

— Ерунда, — ответил Тим.

И всё-таки она была отчасти права.

Пил он редко, особенно крепкое спиртное, но, если уж пил, алкоголь действовал на него как мощный усилитель всего, что в нём уже было. В хорошем настроении Тим становился до нелепости смешливым — мог расхохотаться над любой кривой деревяшкой.

Но если на душе было скверно или голову занимали тяжёлые мысли, любая, даже самая мелкая, несправедливость — по отношению к нему самому или к кому-то другому — могла вызвать взрыв. Как сейчас.

— Сейчас полегче?

— Да. Только пусть он больше не трогает Фабиана. Иначе я за себя не отвечаю.

Когда бутылка дошла до Тима, он перехватил её и, не раздумывая, приложился к горлышку.

Надо просто не дать себе замёрзнуть, — убеждал он себя. Но, возможно, в глубине души ему хотелось лишь доказать самому себе, что причиной вспышки было чувство справедливости, а вовсе не водка.

Больше о случившемся никто не заговаривал. Даже Денис не отпустил ни единого комментария. Лишь однажды он и Яник склонились друг к другу — похоже, о чём-то тихо переговаривались.

По очереди всем пришлось выходить наружу, и, поскольку при каждом открывании двери свечи задувало, они выработали целую систему. Когда кому-то нужно было выйти, его сосед шёл следом к двери и держал перед собой развёрнутое одеяло, а выходящий приоткрывал дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть наружу. Так ветер не врывался внутрь.

Впрочем, с каждой минутой и это давалось всё труднее: почти никто уже не мог толком стоять на ногах, не говоря о том, чтобы устоять под внезапным порывом ветра. Каждый новый выход сопровождался общим хохотом, когда дежурный с одеялом валился набок, неловко пытаясь заслонить вход.

В какой-то момент опустела последняя бутылка, и Тим почувствовал, что глаза у него слипаются сами собой.

Лена уснула задолго до этого и теперь лежала у него за спиной, положив голову на свёрнутый рюкзак. Тим набросил одеяло на плечи так, чтобы длинный свисающий край укрывал и её.

Ральф в конце концов просто завалился навзничь и через несколько секунд уже захрапел. Дженни, Фабиан и Лукас тоже спали.

Когда Юлия с Себастьяном принялись целоваться, Тим подтянул к себе рюкзак и устроился рядом с Леной так удобно, как только мог.

Лёжа на боку, он обнимал её одной рукой и слушал бурю. Та не умолкала ни на миг: то грохотала и стучала, то выла — протяжно, жутко, — словно напоминая, что им не стоит даже помышлять бросить ей вызов.

Наконец глаза Тима закрылись.

ГЛАВА 18.

Холод.

Это было первое, что почувствовал Тим, когда сознание, тяжёлое и вязкое, медленно втянулось обратно в реальность, словно его тянули назад на длинном резиновом жгуте. Он попытался свернуться калачиком, но малейшее движение тут же отозвалось тупой, разлитой болью. Понять, откуда она идёт, было невозможно. Казалось, болело всё.

Тело было чужим, размякшим, будто его всю ночь мяли и бросали из стороны в сторону. Когда ему наконец удалось разлепить веки, перед глазами поплыла мутная картина, в которой не было ни порядка, ни смысла. Что-то шевелилось, проступало и исчезало в дрожащем желтоватом свете, выхваченное из темноты.

Что-то коснулось его плеча. Потом ещё раз.

Его трясли.

— Тим. Тим, просыпайся.

Голос был знакомый, но Тим не сразу понял, чей. Только не матери.

— Он весь мокрый. Тим… да просыпайся же.

Опять эта тряска. Она раздражала. Зачем вообще просыпаться? Ему и так плохо. Он устал. И сейчас точно не день — по крайней мере, это он ещё понимал. Пусть просто оставят его в покое.