— И её тоже.

— Послушайте, — произнёс Менкхофф, заставляя себя держаться ровно. — Я предъявил своё — этого должно хватить. Можем мы теперь пройти к фрау Россбах?

— Знаете, если меня остановит полиция и я покажу техпаспорт, они всё равно потребуют водительское удостоверение. Полагаю, ваши инструкции тоже не разрешают пропустить посетителя только потому, что ему так удобнее. Верно?

— Это совершенно другое. И у меня нет ни малейшего желания обсуждать с вами служебные инструкции. — Голос Менкхоффа приобрёл металлический оттенок, хотя ещё очень далеко было до того тона, которого требовала ситуация. — Будьте добры, сообщите нам, как пройти к фрау Россбах.

Привратник невозмутимо кивнул.

— Вот видите — и у меня свои инструкции, которые я тоже не обсуждаю. И они гласят: каждый посетитель предъявляет удостоверение. Итак?

Прежде чем Менкхофф успел ответить, Ютта Райтхёфер быстро сказала:

— Разумеется, одну секунду.

Она достала удостоверение из сумки и протянула в окошко. После очередной скрупулёзной проверки привратник откинулся назад, снова развернул газету и как бы между прочим обронил:

— Фрау Россбах сегодня на предприятии отсутствует. Она здесь почти никогда не бывает. Делами машиностроительного предприятия «Россбах» руководит господин доктор Вибкинг. Мне узнать, сможет ли он вас принять?

— Да, пожалуйста, — опередила Менкхоффа Ютта — его ответ наверняка прозвучал бы куда менее любезно после всего этого представления, разыгранного привратником лишь для того, чтобы в финале объявить: Евы Россбах здесь нет.

Когда мужчина потянулся к телефонной трубке, Менкхофф мрачно добавил:

— Не спрашивайте насчёт встречи. Скажите: сотрудники криминальной полиции хотят с ним поговорить. Прямо сейчас.

Не прошло и десяти минут, как они сидели с гостевыми пропусками на шее напротив управляющего предприятием. Менкхофф прикинул: около шестидесяти. Костюм — судя по всему, сшитый на заказ из первоклассной ткани — безупречно облегал фигуру. Под ним — ослепительно белая рубашка, галстук в сдержанную полоску цвета пыльной розы; нагрудный платок того же оттенка. Весь облик источал выверенную, почти нарочитую элегантность.

Менкхофф обвёл взглядом кабинет. Обстановка здесь была под стать хозяину: мебель с чёткими классическими линиями, ни единого лишнего предмета — вневременная сдержанность людей, привыкших не доказывать свой вкус, а просто его иметь.

— Значит, вы расследуете убийство? — произнёс Вибкинг, возвращая Менкхоффа к действительности. На слегка загорелом лице читалось потрясение с едва уловимой примесью тревоги. — Речь об Инге Глёкнер, верно? Я только что увидел в газете. Чудовищная история.

— Именно о ней, господин доктор Вибкинг. Мы хотели бы поговорить с фрау Россбах, но нам сказали, что она здесь появляется редко?

Вибкинг слегка вздрогнул — словно его выдернули из собственных мыслей — и несколько раз кивнул.

— Да, верно. Такова была воля её отца — моего близкого друга: я веду дела вместо неё. Ева — не тот человек, который хотел бы… взять на себя управление предприятием такого масштаба.

«Или смог бы» — вот что ты хотел сказать, — подумал Менкхофф.

— Вы знаете, кто такая Инге Глёкнер?

— Разумеется. Как я уже упомянул, я был близким другом её отца.

— Вы успели поговорить с фрау Россбах? — вступила Райтхёфер, не отрываясь от блокнота.

— Нет. Я сам только что узнал эту страшную новость. Если бы вы не пришли, я бы уже звонил ей. Желаете, чтобы я связался с ней прямо сейчас? Или вы уже…

Менкхофф коротко качнул рукой.

— Не нужно, мы сами. Заедем к ней сегодня. Она, скорее всего, дома?

— Наверняка. Ева редко выходит. Она предпочитает свои четыре стены и сад.

— Почему она не общается со сводной сестрой?

Вибкинг покачал головой.

— Честно говоря, точно не знаю. Они не ладили ещё в детстве, а когда выросли — по всей видимости, просто не захотели иметь ничего общего.

— Вы давно знаете эту семью?

— О да. С Куртом Россбахом мы познакомились в университете — и с тех пор не теряли связи. Когда в середине семидесятых он основал компанию, он сразу позвал меня. Я только защитил диссертацию и искал настоящее дело. Мы строили машиностроительное предприятие «Россбах» вместе — в буквальном смысле, кровью и потом.

— Понятно, — сказал Менкхофф. — А как складывались семейные обстоятельства? Каким образом фрау Россбах и фрау Глёкнер оказались сводными сёстрами?

На лице Вибкинга промелькнула тень закрытости. Он секунду помедлил.

— Вообще-то я не привык говорить о частных делах близких друзей. Но в данном случае… Мария — первая жена Курта — умерла при родах Евы. Замечательная была женщина. Это стало страшным ударом. Курт… тогда я его не понимал, но со временем осознал: для него это, наверное, был единственный способ пережить такую потерю — найти новую жену как можно скорее. Мужчина с его положением, его обязанностями — и с маленьким ребёнком на руках… В общем, через полтора года после смерти Марии Курт женился на Монике.

— Матери фрау Глёкнер, — уточнил Менкхофф.

— Именно. Инге родилась через полгода после свадьбы.

Менкхофф бросил взгляд на Райтхёфер — та едва заметно приподняла брови.

— И фрау Россбах унаследовала предприятие единолично? Что досталось сводной сестре?

Менкхофф уже читал ответ на лице Вибкинга прежде, чем тот открыл рот.

— Полагаю, вы поймёте, если я попрошу вас адресовать этот вопрос непосредственно к фрау Россбах.

Менкхофф понял.

— У вас был контакт с фрау Глёкнер лично?

— У меня? Нет, — ответил Вибкинг — чуть быстрее, чем требовалось. — Не было никакого повода поддерживать связь с Инге.

Короткая пауза.

— Как ближайший друг её отца, я даже не был приглашён на её свадьбу.

В этом прозвучала давняя обида.

— Вы знаете причину? — спросила Райтхёфер.

— Нет. Курт тогда был очень раздражён всей этой историей, но я попросил его не вмешиваться.

Менкхофф кивнул Ютте и поднялся.

— Что ж, на сегодня достаточно. Спасибо за время, господин доктор Вибкинг. Теперь нанесём визит фрау Россбах.

Райтхёфер уже поднималась, когда дверь распахнулась и в кабинет вошёл светловолосый мужчина. Менкхофф мгновенно оценил: лет тридцати пяти, спортивное сложение, черты лица явно выдают родство. Увидев посетителей, он застыл на пороге.

— Позвольте представить — мой сын, Йорг, — произнёс Вибкинг.

Не выказывая никаких эмоций, Йорг Вибкинг сделал два шага вперёд и пожал руку сначала Райтхёфер, затем Менкхоффу.

— Добрый день. Вы здесь из-за Инге?

— Да, мы хотели встретиться с фрау Россбах. Вы тоже работаете на предприятии?

— Да, я…

— Мой сын — ведущий инженер, — перебил отец. — Его лично пригласил Курт Россбах.

— Вы были знакомы с Инге Глёкнер? — спросила Райтхёфер.

Йорг Вибкинг бросил быстрый взгляд на отца, потом пожал плечами.

— Да. Но я уже какое-то время её не видел.

— Как я уже говорил, — счёл нужным подчеркнуть старший Вибкинг, — мы не поддерживаем контактов с этой ветвью семьи Россбах.

— Тогда не будем задерживать. — Менкхофф повернулся к Йоргу. — Вы будете на связи в ближайшие дни?

— Эм… да, конечно.

— Хорошо. Мы свяжемся.

Когда они шли обратно мимо будки привратника, Райтхёфер спросила:

— Ну, что думаешь о старшем Вибкинге?

— Думаю, он прирождённый актёр. — Менкхофф чуть помедлил. — Но и сын меня интересует.

— Почему?

— Он сказал, что уже какое-то время не видел Инге Глёкнер. Она вышла замуж девять лет назад. Ты бы назвала восемь лет — или больше — «каким-то временем»?

— Нет.

— Вот именно. — Менкхофф толкнул тяжёлую металлическую дверь. — Нам придётся поговорить с младшим Вибкингом без его разговорчивого папочки.

ГЛАВА 10.

Ева не находила себе места.

Прошло уже больше получаса с тех пор, как Вибке ушла, а она всё никак не могла простить себе этой вспышки. Она практически выставила за дверь единственную подругу — женщину, которая, по всей видимости, просто хотела помочь. Но зачем, зачем она предложила этого психиатра? Неужели всё это время Вибке лгала ей? Неужели давно и втайне считала, что её подруга Ева — сумасшедшая? Нет, в это невозможно поверить. Хотя с другой стороны — зачем ещё отправляют человека к психиатру?

Телефон она держала в руках уже, наверное, в пятый раз. Брала, откладывала, снова брала. Один раз даже нажала кнопку быстрого набора с номером Вибке — и тут же сбросила. Она просто не знала, что делать.

Прежде чем она успела принять хоть какое-то решение, в дверь позвонили. Она уже догадывалась, кто там. Телефон лёг на стол сам собой, и Ева пошла открывать — с тем неприятным, сосущим чувством под рёбрами, которое не отпускало её с утра. Чуть раньше позвонил Хуберт Вибкинг и предупредил: к ней едут двое сотрудников уголовной полиции.

Мужчину на пороге Ева мысленно определила в начало пятого десятка. Иссиня-чёрные волосы уже прошивали серебряные нити — и, судя по всему, скоро возьмут верх. Лицо резкое, очень мужественное, слегка тронутое загаром — что-то в нём неуловимо напоминало Еве индейца. Его спутница была заметно моложе — примерно ровесница Евы, но гораздо более хрупкая. Светлые волосы падали до спины, а голубые глаза светились такой пронзительной интенсивностью, какой Еве редко доводилось видеть.

— Добрый день. — Мужчина раскрыл удостоверение. — Менкхофф, уголовная полиция Кёльна. Моя коллега — Райтхёфер. Фрау Россбах?

— Да, это я. — Ева посторонилась. — Прошу вас, входите. Я ожидала, что вы придёте, — утром прочитала в газете.

Они прошли за ней в гостиную, но от дивана отказались и устроились за обеденным столом у панорамного окна, на другом конце просторной комнаты.

— Мы только что из вашей фирмы, беседовали с господином доктором Вибкингом, — сказал Менкхофф. — Он упомянул, что вы бываете там довольно редко.

Ева кивнула.

— Да, это правда. Он руководит фирмой вместо меня. Я бы не смогла.

Она поймала себя на том, что теребит пальцы, и убрала руки со стола. Почему так неловко? Она ведь ничего не сделала. Полицейские её нервировали — беспричинно, но ощутимо.

— Простите, я совсем забыла предложить вам что-нибудь выпить.

Менкхофф покачал головой. Его коллега — тоже.

— Фрау Россбах, нам стало известно, что вы уже давно не поддерживали отношений со своей сводной сестрой. Не могли бы вы объяснить, как так вышло?

Он смотрел ей прямо в глаза — пристально, почти бесцеремонно. Этот взгляд Еве не понравился. Она отвела глаза и уставилась на простую стеклянную миску посреди стола.

— Мы не понимали друг друга. Никогда.

Она услышала, как тихо прозвучал её голос, и постаралась придать ему твёрдости.

— Наверное, были просто слишком разными.

— В чём это проявлялось? — спросила полицейская, не отрываясь от маленького блокнота.

Ева посмотрела на неё.

— А как вообще понять, что человек тебе не нравится? Мы ссорились из-за каждой мелочи. Не было ничего — совсем ничего, — что мы хотели бы делать вместе. Даже в карты в детстве не играли вдвоём. Если мне нравилась какая-нибудь еда, она находила её отвратительной. Всего, чего хотела я, она хотела тоже — и непременно раньше меня. Не знаю. У нас просто не получалось.

— Но разве между сёстрами так не бывает? — мягко возразила Райтхёфер. — Когда я вспоминаю, как мы с братом в детстве ругались…

— Нет. — Взгляд Евы снова прикипел к стеклянной миске. — Это было иначе. Злее, чем бывает между родными. Она меня ненавидела.

Повисла короткая пауза. Потом Менкхофф нарушил тишину.

— А вы её ненавидели?

Ева покачала головой.

— Я никогда её не любила. И, наверное, часто хотела бы ненавидеть — но не получалось. Как бы мне этого иногда ни хотелось.

— Понятно. — Менкхофф слегка прищурился. — Ваш отец скончался примерно два года назад и оставил фирму вам. Хотя, по вашим же словам, руководить ею вы не в состоянии. А сводная сестра? Каким образом был урегулирован вопрос наследства?

— Сводной, — тут же поправила Ева. — Ей достались дом и кое-какое другое имущество.

На лбу Менкхоффа пролегли морщины.

— И всё это в совокупности примерно равнялось стоимости фирмы?

— Да. — Уходите уже. — Ей досталась крупная сумма и пакет акций. Отец тщательно следил, чтобы всё было разделено поровну. Он страшно боялся кого-нибудь из нас обидеть. Он, если честно, вообще всего боялся.

— Что вы имеете в виду?

— Снаружи отец был большим директором. — Ева коротко, безрадостно усмехнулась. — А на самом деле — очень трусливым человеком. Он даже велел устроить в доме тайную комнату — на случай, если кто-нибудь вломится и станет угрожать. Но никому не сказал, где вход, — боялся, что мы проговоримся. Вот насколько… параноидальным он бывал в некоторых вещах. Но скажите — какое отношение всё это имеет к убийству?

— Это стандартная процедура, фрау Россбах, — ровно ответил Менкхофф. — При расследовании убийства мы всегда выясняем семейные и финансовые обстоятельства жертвы. Очень часто преступник оказывается из ближайшего окружения.

Ева вспомнила свой сон. Вспомнила надпись в газете.

— Вы думаете… то есть считаете возможным, что и я…

— Вы имеете в виду — не угрожает ли вам опасность? — Менкхофф слегка наклонил голову. — Пока оснований так полагать нет. Но это не повод терять бдительность. Тщательно запирайте входную дверь и обращайте внимание на происходящее вокруг.

— А как вы ладили с мачехой? — вступила Райтхёфер.

Вопрос показался Еве слишком личным, и она не понимала, какое он имеет отношение к гибели сводной сестры. Пожала плечами.

— Она была не слишком тёплой женщиной. Но в остальном… скорее нормально. Я не знала своей настоящей матери, но судя по тому, что рассказывал о ней отец… она была бы совсем другой.

— Когда умерла ваша мачеха?

— В восемьдесят восьмом. Рак.

Менкхофф поднялся.