Менкхофф перевел дух, но остановиться уже не мог: — А вы, вместо того чтобы помочь следствию, с самого начала лжете, умалчиваете, юлите и переводите стрелки! Каждый плетет свою версию, и никто не говорит правды! С меня хватит. Либо вы немедленно отвечаете на наши вопросы, либо мы забираем вас в управление и продолжаем этот разговор там. И вашего сына с женой мы тоже прихватим, причем сделаем это у всех на виду!

Тяжело дыша, он замолчал. И тут же осознал, что только что полностью потерял над собой контроль. Впервые за…

Ютта Райтхёфер внезапно оказалась рядом. Она посмотрела на него со всей серьезностью, и Менкхоффа мгновенно кольнуло чувство вины. Он уже открыл рот, чтобы как-то сгладить ситуацию, извиниться перед Вибкингом, но Ютта сделала шаг вперед. Теперь она стояла почти между ним и подозреваемым. — Что ж, герр Вибкинг, — произнесла она ледяным, непререкаемым тоном. — Вы слышали старшего комиссара Менкхоффа. Мы уходим. Вставайте.

Хуберт Вибкинг оцепенел. Он переводил ошарашенный взгляд с Райтхёфер на Менкхоффа и обратно. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя и выдавить ответ: — Я… нет, подождите. Я всё понимаю. Я расскажу вам всё, что вы хотите знать. Включая разговор с сыном. Пожалуйста… — он указал дрожащей рукой на стулья. — Прошу вас, присаживайтесь.

Менкхофф снова взглянул на напарницу. И когда та ответила ему едва уловимой улыбкой, ему захотелось просто обнять её.

— Итак, мой разговор с Йоргом… — начал было Вибкинг, но запнулся.

Тишину кабинета разорвал рингтон телефона Менкхоффа.

— Прошу прощения, — бросил комиссар. После его недавней вспышки ярости эта вежливость прозвучала почти нелепо. Он принял вызов.

— Это Мосснер. У нас проблемы. Доктор Ляйенберг, психиатр, тяжело ранен. Ему проломили голову статуэткой.

— Какого дьявола там произошло?! А что с Евой Россбах?

— Она исчезла.

ГЛАВА 42.

Когда они прибыли к клинике доктора Ляйенберга, у дверей уже стояло несколько патрульных машин и автомобили криминалистов. Самого психиатра к тому времени увезли на скорой. Доминик Мосснер провел их в процедурный кабинет доктора, где царил полнейший хаос.

Одно из трех огромных окон было разбито вдребезги. Стулья валялись на полу вперемешку с опрокинутым торшером; осколки его стеклянного абажура щедрой россыпью усеяли ковер. Среди этого погрома, стараясь не нарушить картину преступления, осторожно передвигались двое экспертов в поисках улик.

Примерно в центре комнаты валялась стеклянная статуэтка, которую Менкхофф сразу узнал. Это была фигурка гольфиста на тяжелом мраморном постаменте. Теперь к камню прилипла засохшая, почти черная кровь. Эта статуэтка привлекла его внимание еще во время их первого визита, когда мирно стояла на столе психиатра.

— Просто чудо, что после удара этой штуковиной по голове он вообще остался жив, — произнес Мосснер. — Но выкарабкается ли он — пока неизвестно.

— Есть идеи, что здесь произошло?

— К сожалению, нет. Мы ехали следом за фрау Россбах и остались ждать на улице, когда она вошла внутрь. Минут через двадцать внезапно раздался грохот и звон бьющегося стекла. Мы увидели, что окно на первом этаже разбито. Сразу же выскочили из машин и обнаружили на тротуаре покореженную настольную лампу — должно быть, кто-то швырнул ее прямо сквозь стекло.

— Мы ворвались в здание и через коридор побежали в приемную, — продолжил Мосснер. — Дверь в этот кабинет была распахнута. Сделав пару шагов, я сразу понял: дело дрянь. Вошел внутрь — а там доктор, лежит на полу без движения, голова залита кровью.

— А от Евы Россбах никаких следов?

— Ничего, кроме вот этого. — Мосснер сделал шаг вперед и указал на пару обуви, валявшуюся под кожаным диваном.

Это были женские кроссовки. Я совершенно точно уже видел их на Еве Россбах, — мысленно отметил Менкхофф. На кресле рядом с диваном лежал шарф — он тоже наверняка принадлежал ей.

— Хм… похоже, она покинула этот кабинет не по своей воле. И вы не видели, чтобы кто-то заходил в клинику после нее?

— Нет. Но у нас есть свидетельница. Она утверждает, что видела человека, который стоял на противоположной стороне улицы и не отрывая глаз смотрел на здание.

— Что? Какая еще свидетельница? — нахмурился Менкхофф. — Что именно она видела?

— Она живет прямо над клиникой, на втором этаже. Ее кухонное окно выходит как раз на улицу. Она говорит, что у того типа были волосы до плеч, а поверх кожаной куртки была надета джинсовая жилетка. Судя по описанию, очень похоже на байкерскую «косуху» с цветами клуба.

— И почему же вы не заметили этого парня?

— Ну, мы были полностью сосредоточены на здании, в котором находилась фрау Россбах.

— Допускаешь ли ты мысль, что этот человек мог проникнуть в дом так, что вы даже не заметили?

Мосснер виновато пожал плечами: — Не могу этого полностью исключать.

Менкхофф кивнул, не скрывая своего раздражения. — Где эта свидетельница?

— Наверху, в своей квартире.

— Ориентировка на Еву Россбах уже разослана?

— Разумеется, вовсю ищем.

Менкхофф подал знак Райтхёфер: — Ютта, идем со мной. Хочу лично послушать, что она там видела.

Дверь квартиры на втором этаже была приоткрыта. Менкхофф дважды стукнул костяшками пальцев по косяку и шагнул внутрь.

Свидетельница сидела на кухне, располагавшейся сразу справа от входа, в компании женщины-полицейского. На старушке был пестрый фартук и очки в золотой оправе, седые волосы лежали аккуратными волнами, плотно прилегая к голове. Кожа на ее щеках дрябло обвисла, а рот прятался в глубоком ущелье морщин. Ей должно быть не меньше восьмидесяти, — прикинул в уме Менкхофф. Женщина заметила его присутствие лишь тогда, когда он оказался почти вплотную к ней.

— Добрый день, — произнес он, коротко кивнув сотруднице полиции. — Меня зовут Бернд Менкхофф, это моя коллега Ютта Райтхёфер. Мы из криминальной полиции Кельна. Будьте добры, назовите ваше имя.

— Кёлер, — ответила старушка. — Берта Кёлер.

— Отлично, фрау Кёлер. Мы пытаемся восстановить картину того, что произошло прямо под вами, в кабинете доктора Ляйенберга. Как вам уже, наверное, известно, на него напали, а одну из его пациенток, по всей видимости, похитили. Мне передали, что вы видели мужчину, который стоял на противоположной стороне улицы и наблюдал за домом. Это так?

— Да, все верно. Я только что во всех подробностях рассказала об этом вот этой молодой особе.

— Позволите нам присесть на минуту? — Менкхофф тактично проигнорировал ее ремарку.

Он дождался, пока Берта Кёлер кивнет, затем отодвинул один из стульев от стола, жестом предлагая Райтхёфер занять его. Сам он опустился на стул прямо напротив пожилой женщины.

— Я уже всё ей рассказала, — упрямо повторила она, ткнув сухим пальцем в сторону молодой полицейской.

— Да, я понимаю. Но не будете ли вы столь любезны повторить это еще раз специально для нас? Нам крайне важно получить информацию из первых рук, понимаете?

Старушка недовольно опустила уголки губ, отчего глубокие складки на нижней части ее лица проступили еще резче, превратив ее физиономию почти в карикатуру. Она смерила Менкхоффа критическим, колючим взглядом.

— Вы, видимо, тоже считаете, что такой старой развалине, как я, больше нечем заняться, кроме как убивать дни напролет, рассказывая сказочки. Но вы ошибаетесь, у меня полно дел. Знаете ли, в прошлом я была учительницей. Завучем в гимназии. И я до сих пор держу свой разум в тонусе. Ежедневно читаю и всё еще учу наизусть новые стихи. И это в восемьдесят четыре года! А еще ведь дом на мне держится…

Она тяжело вздохнула. — Но так уж и быть. Расскажу всё заново, раз это может помочь.

— Это очень любезно с вашей стороны, — отозвался Менкхофф, изо всех сил стараясь скрыть нетерпение.

— Так вот, это был какой-то байкер, он торчал на той стороне улицы.

— Почему вы решили, что он байкер? Из-за одежды? — вмешалась Райтхёфер.

Берта Кёлер посмотрела на нее с искренним недоумением. — Ну естественно! Он же вырядился как типичный рокер: поверх кожанки напялил куртку без рукавов. Тот второй, который его ждал, был одет точно так же. И я разглядела, что у второго на спине была нашита или наклеена какая-то картинка. Ну и, само собой, они приехали на мотоцикле. Кто же они после этого, если не байкеры?

— Был еще и второй мужчина? — удивился Менкхофф. — Об этом мне пока не докладывали.

— Ну еще бы, это же вполне логично! Если бы вы уже всё знали, мне бы не пришлось сейчас распинаться перед вами по второму кругу, не так ли? — язвительно парировала старушка.

— Итак, давайте восстановим детали: где именно находился второй мужчина?

— Я же только что сказала: он сидел на мотоцикле и ждал. А первый стоял и пялился на наш дом.

— Вы смотрели на спину второго мужчины, того, что сидел на мотоцикле. Вы случайно не обратили внимания на номерной знак? Может быть, удалось его запомнить?

— Нет.

— Пожалуйста, напрягите память, вы абсолютно уверены? Это может оказаться критически важным. Даже фрагмент номера?

— Нет.

— Очень жаль. Как выглядел тот, первый мужчина? Какой у него был цвет волос? Было ли в его лице что-то примечательное? Шрам, возможно? Или видимая татуировка?

— У него были длинные волосы. Темные, где-то до плеч, и, кажется, слегка волнистые. Мне даже страшно представить, когда он в последний раз их мыл.

— Они выглядели настолько неухоженными?

— Этого я не знаю. Он стоял на приличном расстоянии, но эти типы ведь не особо дружат с гигиеной, это всем известно. Больше я вам ничего не скажу. Я видела его лишь мельком, а потом отошла. У меня, в конце концов, есть дела поважнее, чем целыми днями торчать у окна.

— Значит, вы не видели, заходил ли этот человек в здание?

— Нет. Как я уже сказала, я не имею привычки стоять у окна и шпионить за людьми, — в ее голосе отчетливо прозвучали оскорбленные нотки.

— Хм… И когда именно вы его видели?

Она на мгновение задумалась. — Наверное, около часа назад. Может, чуть больше.

— Фрау Кёлер, даже если вы не разглядели лицо мужчины в деталях, я бы все равно хотел прислать к вам специалиста с портативным компьютером. На нем можно составлять лица, как мозаику, подбирая отдельные черты. Не согласитесь ли вы…

— Вы хотите составить фоторобот по моему описанию, я угадала? «Как мозаику». Я взрослая женщина, господин инспектор, вам совершенно не обязательно разговаривать со мной как с несмышленым ребенком.

— Да, прошу прощения. Как бы то ни было, я сейчас же пришлю к вам человека. Возможно, просматривая разные типы лиц, вы вспомните новые детали или заметите сходство.

ГЛАВА 43.

Бритта сверлила взглядом затылки пассажиров, сидевших впереди.

«Невежды, — подумала она. — Что бы я там увидела, загляни я в ваши пустые черепушки? А? Да ничего особенного, держу пари. Вы все мните, будто познали жизнь. Не смешите меня. Ни черта вы не знаете. Потому что бродите по миру с закрытыми глазами. Пустоголовые болваны».

Она отвернулась и уставилась в широкое окно. Здания проносились мимо, словно вагоны поезда. Дома лепились друг к другу так тесно, будто в целом мире не осталось места, кроме этой убогой Брюлер-Ландштрассе. Нужно подыскать себе другое жилье, чтобы больше никогда не таскаться по этой дерьмовой улице.

Фасад одного из зданий был щедро изукрашен гигантскими, пестрыми граффити — признаниями в любви некой Нине. Бритта не смогла сдержать злорадной усмешки, представив, как вытянулись лица местных обывателей, когда они обнаружили эту мазню на своей стене.

Но уже в следующее мгновение мимолетное чувство удовлетворения испарилось. На его место пришло нечто иное. Сначала лишь смутное предчувствие, а затем леденящая уверенность: в ее голове зарождается нечто страшное. Образы обрушились на нее, словно торнадо, опустошая всё внутри. Она попыталась сопротивляться, как только почувствовала их приближение, но было слишком поздно. Внезапно перед ней возникло это лицо — огромное, с тошнотворным запахом изо рта…

…этот рот ухмыляется ей. Бритта никогда раньше не видела мужчину, который пришел сегодня в гости. Он чудовищно толстый, а его руки — такие мерзко-мягкие и белые. Пальцы похожи на сырые мясные сосиски.

Мама велела ей быть с ним особенно послушной, потому что он «очень хороший друг», и она не желает слышать никаких жалоб. Он, видите ли, хочет поиграть с ней в новые игры.

Бритте так хочется зажмуриться, но мужчина говорит, что этого делать нельзя. Поэтому она держит глаза открытыми и смотрит, как он отворачивается и достает из принесенной сумки что-то странное. У этой штуки непонятная форма. Бритта никогда не видела ничего подобного и даже представить не может, как с этим играть. Но она знает: мамины гости часто играют в игры, которые ей непонятны. Вот он снова подходит к ее кровати…

Неимоверным усилием воли Бритте удалось оттолкнуть эти видения. Казалось, они вечно таились где-то на задворках сознания, поджидая удобного момента, чтобы вырваться на передний план. Она бросила быстрый взгляд вперед, затем по сторонам, чтобы убедиться, что ничем не привлекла внимание остальных пассажиров автобуса.

Но те всё так же тупо пялились перед собой, ничего не замечая. Бритте нужно было срочно отвлечься. Она попыталась сориентироваться по зданиям за окном и поняла, что они скоро подъедут к Главному вокзалу, где ей и нужно выходить.

«Стоит ли тащиться в эту дурацкую пивную? — подумала она. — И приперся ли туда уже этот Даггер, хотя сейчас еще только вторая половина дня?»

Бритта понимала: ситуация накаляется до предела, и это до одури пугало ее. До сих пор она была свято уверена, что способность испытывать страх атрофировалась у нее еще в раннем детстве. Страх означал желание выжить, продержаться как можно дольше и желательно без потерь. Но ей — еще ребенку — в какой-то момент стало абсолютно плевать, как сложится ее жизнь и продолжится ли она вообще.