Она была совсем не такой, как та наивная дурочка, чья жизнь, как знала Бритта, почти целиком состояла из страха. И теперь этот страх был вполне оправдан, пусть и совсем по другой причине, нежели думала та тупая корова. Но теперь Бритта и сама боялась. Ей стало предельно ясно: он готов убить и ее тоже.

Автобус остановился, и она вышла. Не раздумывая, Бритта пошла тем же маршрутом, что и днем, и уже через пару минут стояла перед входом в пивную.

Она вошла без колебаний. Первый же ее взгляд метнулся к столику, за которым они сидели с Даггером. Место было занято какой-то незнакомой парочкой. Бритта обвела глазами зал, задерживаясь на столиках, изучая посетителей, и скользила взглядом дальше.

Этого типа здесь не было. Впрочем, ожидаемо. Во-первых, еще слишком рано, а во-вторых, он, скорее всего, вообще не явится. Наверняка этот Даггер такой же хвастливый трепач, как и все остальные. Много пафоса, а на деле — пустышка.

Да и плевать. Пусть катится ко всем чертям. Сейчас у нее забот по горло и без какого-то стареющего байкера. Она резко обернулась — и вздрогнула, уткнувшись прямо в лицо Даггера.

— Привет, Бритта. Рад, что ты пришла.

Она сделала шаг назад. — Только ничего себе не воображай, усек? Я просто случайно оказалась поблизости.

— А, ну ладно. Тогда я рад этой случайности. Присядем? — Он указал на свободный столик на двоих в углу.

Бритта молча направилась туда и опустилась на стул. Даггер жестом заказал два пива и повернулся к ней. Взгляд, которым он ее сверлил, показался ей странным. — Я все время после обеда ломал голову, откуда могу тебя знать.

Бритта отмахнулась. — Ой, опять эта шарманка? Послушай, Даггер, проехали, можешь сэкономить на дешевых подкатах.

Его неизменная ухмылка испарилась. — Нет, это не подкат, правда. Я точно знаю, что мы знакомы. И теперь я абсолютно уверен: когда я увидел тебя в первый раз, все было совсем иначе.

Бритта попыталась понять, что он имеет в виду, но в голову ничего не приходило. К столику подошел официант и поставил перед ними два бокала пива. Когда он отошел, Даггер заговорил снова: — Послушай, я хочу тебе кое-что сказать. И я говорю абсолютно серьезно, хотя мы едва знакомы. У меня стойкое чувство, что ты по уши в неприятностях. И я хотел бы тебе помочь, если смогу. Да, знаю, я не похож на человека, которому можно доверять. Но я с тобой честен, и, возможно, я действительно смогу помочь. В общем, было бы здорово, если бы ты мне доверилась.

Бритта с минуту изучала его лицо — на удивление серьезное в этот момент. Затем, качая головой, откинулась на спинку стула и издала короткий смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Доверилась? У тебя крыша поехала, ты больной? Думаешь, я настолько тупая, чтобы плакаться первому встречному, с которым познакомилась только сегодня? Я никому не доверяю, усек?

— Но это помогает. Тогда не чувствуешь себя таким одиноким.

— Ой, господин Умник! И ты решил, что именно ты — тот самый, кому я должна открыть душу? Если ты реально в это веришь, то ты еще глупее, чем я думала. А что касается этой твоей тоскливой сказочки «я тебя откуда-то знаю» — можешь засунуть ее куда подальше. Мы не знакомы, и я тебя раньше никогда не видела. Точка.

Бритта откинулась назад, вызывающе глядя ему прямо в глаза. Даггер некоторое время молча выдерживал ее взгляд, а затем на его лице снова расплылась ухмылка.

— Ну, тогда давай пока оставим эту тему, а? Но ты ведь все равно расскажешь немного о себе? Я имею в виду — без всякого там доверия. Мне просто хочется хоть немного узнать тебя получше.

— Да тут и рассказывать нечего. У меня было дерьмовое детство. В юности жизнь казалась мне невыносимой, а став взрослой, я научилась полагаться только на себя, потому что все вокруг только и норовят друг друга кинуть.

— У тебя есть братья или сестры?

— А тебе-то какое дело?

Даггер глубоко вздохнул. — Ну, потому что я хочу узнать тебя получше. Я же только что об этом сказал.

— Хм… Нет, не совсем. Есть одна, что-то вроде названой сестры. Тупая, наивная корова, но… ай, неважно. В общем, родных братьев и сестер у меня нет.

Даггер вскинул брови. — Что значит «что-то вроде сестры»?

— Ой, да просто я знаю ее целую вечность.

— И ты ей доверяешь?

— Да что ж за дебильные вопросы? Я же тебе только что сказала: я никому не доверяю.

— А она тебе доверяет?

Бритте внезапно стало не по себе. Она разозлилась на себя за то, что вообще ввязалась в этот дурацкий разговор.

— Какая разница, мужик? Давай сменим тему. Расскажи мне, что ли, про свои дурацкие торты.

— Мои торты вовсе не дурацкие. Они славятся на весь Кёльн, и у меня полно заказов. Как знать, может, ты и сама когда-нибудь пробовала кусочек.

«Почему он снова так странно на меня смотрит?» Этот Даггер вдруг показался ей пугающим. Бритта чувствовала: сейчас он ведет себя совсем не так, как во время их первой встречи днем. Он постоянно что-то выпытывает, задает странные вопросы, отпускает непонятные реплики. Ей внезапно и остро захотелось оказаться как можно дальше от него.

— Нет, не пробовала. Я ухожу.

Она встала, даже не допив свой бокал. Желание немедленно оказаться на максимальном расстоянии от этого типа стало непреодолимым.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Что? Но почему?

Она выдавила из себя глухое:

— Мне пора, — и пулей вылетела из пивной.

ГЛАВА 44.

Сидя в машине, Менкхофф связался с управлением. Помимо прочего, его интересовало, как Оливер Глёкнер объяснил свой визит к семье Вибкингов. Он узнал, что Ридель с напарником не застали новоиспеченного вдовца дома, и спонтанно решил попытать счастья еще раз.

План-перехват по поиску Евы Россбах шел полным ходом, но пока не принес никаких результатов. Параллельно велись поиски зловещего байкера, что оказалось задачей не из легких: описание, данное фрау Кёлер, подходило множеству мотоциклистов, состоящих в различных клубах.

Спустя двадцать минут они подъехали к особняку. На этот раз Оливер Глёкнер оказался дома. Когда он открыл дверь, Менкхофф сразу заметил, что вдовец выглядит далеко не таким свежим и ухоженным, как в их прошлую встречу.

Лицо его слегка покраснело, во всем облике читалась вялость, а нечесаные волосы висели сальными прядями.

— А, это вы. Добрый день, — поприветствовал он их, даже не думая приглашать внутрь.

— У нас к вам еще пара вопросов, — пояснил Менкхофф. — Позволите войти на минутку?

— Эм… да, конечно, раз уж это необходимо. Вы не совсем вовремя, но если это ненадолго, то проходите.

Как и в прошлый раз, Менкхофф и Райтхёфер опустились на дизайнерский диван. Дождавшись, когда Глёкнер тоже сядет, детектив перешел прямо к делу.

— Герр Глёкнер, почему вы утаили от нас, что на позапрошлой неделе наведывались в дом Хуберта Вибкинга?

Какую реакцию я ожидал увидеть? — промелькнуло в голове Менкхоффа, но его откровенно удивило, что на лице этого человека не дрогнул ни один мускул. Глёкнер лишь равнодушно пожал плечами:

— Надо же, совсем вылетело из головы.

— Ах, вот как, вылетело из головы. Точно так же, как вы забыли упомянуть о своем разговоре с Йоргом Вибкингом. Ответьте на один вопрос, герр Глёкнер: ко скольким еще сюрпризам нам стоит подготовиться? О чем еще, имеющем прямое отношение к убийству вашей жены, вы «забыли» нам рассказать?

На этот раз Глёкнер все же утратил толику своего хладнокровия. Он провел растопыренными пальцами по волосам и пробормотал:

— Да, я понимаю, что…

— А я понимаю, что у меня начинает складываться стойкое ощущение, будто вы целенаправленно препятствуете нашему расследованию, герр Глёкнер. А если связать этот факт с тем, что после смерти супруги вы, по всей вероятности, унаследуете кругленькую сумму, в голову неизбежно закрадываются весьма определенные мысли.

Удар попал в цель. За считаные секунды от напускной расслабленности Оливера Глёкнера не осталось и следа — перед ними сидело нервное, дерганое существо.

— Какие еще мысли? Вы что же, хотите сказать, что подозреваете меня в убийстве собственной жены?!

— Я хочу сказать, что в результате убийства вашей жены вы, с одной стороны, получаете огромное наследство, а с другой — с самого начала тормозите следствие, утаивая от нас критически важную информацию. Все это выставляет вас в крайне невыгодном свете, герр Глёкнер.

— Поэтому я спрашиваю вас еще раз: что вам было нужно в доме Вибкингов и есть ли что-нибудь еще, о чем вы забыли нам поведать? И я настоятельно рекомендую вам хорошенько подумать, прежде чем отвечать.

Казалось, Глёкнер действительно погрузился в свои мысли. Наморщив лоб, он уставился в потолок — очевидно, этот жест должен был подчеркнуть крайнюю степень умственного напряжения. Он просидел так некоторое время, затем посмотрел сначала на Райтхёфер, потом на Менкхоффа и наконец заговорил:

— Хорошо. Да, вы правы, я наследую большие деньги. Но на позапрошлой неделе я об этом даже не подозревал, потому что, уверяю вас, я не убивал свою жену и не планировал этого делать.

— Йорг Вибкинг пытался уговорить Инге использовать ее долю в наследстве, чтобы выкупить компанию у Евы Россбах. Ему до одури хочется занять кресло своего отца. Он прекрасно понимает, что не получит эту должность, пока фирма находится в руках Евы, ведь та во всем слушается старшего Вибкинга.

— Инге никогда не обсуждала со мной финансовые вопросы, а я никогда не лез в ее дела. Но я случайно услышал обрывок их разговора с Йоргом и догадался, чего он от нее добивается. Когда он ушел, я спросил ее об этом напрямую.

— Она призналась, что Йорг просил ее купить бизнес и что она, в принципе, не отвергла эту идею. Я считал колоссальной ошибкой даже просто размышлять об этом, но, как я уже говорил, Инге никогда не позволяла мне вмешиваться.

— Поэтому я пошел к старому Вибкингу и рассказал ему о визите его сына. «Может, хоть он проследит за тем, чтобы Ева ничего не продавала», — надеялся я тогда. Вот и всё.

— Почему вы считали ошибкой возможную покупку фирмы вашей женой?

— Потому что она ни черта не смыслила в управлении таким предприятием и оказалась бы в полной зависимости от Йорга Вибкинга. А я этому типу ни на грош не доверяю.

— Почему же? — поинтересовалась Райтхёфер.

— Да я и сам толком не знаю. Но есть в этом парне что-то отталкивающее. Просто какое-то дурное предчувствие, — попытался он объяснить свои ощущения.

— Герр Глёкнер, где вы были последние три часа?

Менкхофф выстрелил этим вопросом так резко, что Глёкнер невольно вздрогнул.

— Что? Я не понимаю…

— Чего именно вы не понимаете?

— Я… Вы хотите знать, чем я занимался последние три часа? Но почему?

Поскольку ни Менкхофф, ни Райтхёфер не спешили удовлетворять его любопытство, он сдался:

— Ну хорошо, я был на тренировке.

— На тренировке? Где именно? Каким видом спорта вы занимались? Надеюсь, у вас есть свидетели?

Глёкнер с силой потер лицо обеими руками. Он поднялся с дивана, сделал несколько шагов и замер перед огромным панорамным окном, выходящим на террасу. Сунув руки в карманы, он устремил отсутствующий взгляд сквозь стекло.

— Я играл в теннис. И да, есть человек, который может это подтвердить — женщина, с которой я играл. И прежде чем мы продолжим ходить вокруг да около, а вы снова обвините меня в сокрытии фактов, скажу прямо: я состою с этой женщиной в любовной связи.

Менкхофф перевел взгляд на Райтхёфер. Ее глаза были красноречивее любых слов. Это была чуть ли не классическая, хрестоматийная картина.

— А, понимаю. Давно вы знакомы с этой дамой?

Глёкнер отвернулся от окна и бросил на сыщиков мрачный взгляд.

— Вы, конечно, не поймете, но да — мы знакомы уже давно.

— Сколько ей лет? Она моложе вас? — Менкхофф был уверен, что уже знает ответ.

— Да.

Детектив тоже поднялся. Он подошел к Глёкнеру вплотную и остановился прямо перед ним.

— Как вы думаете, герр Глёкнер, как ваша роль во всей этой мерзкой истории выглядит со стороны?

Глёкнер издал короткий, истеричный смешок.

— Да уж догадываюсь, мне всё абсолютно ясно! Именно поэтому я и не рассказал вам всего с самого начала. Иначе вы бы тут же получили своего главного подозреваемого на блюдечке.

— Молодой человек из простой семьи, безработный, женится на стареющей, сказочно богатой женщине. Изображает из себя примерного домохозяина, не имея права голоса — ни в финансах, ни в чем-либо еще, и уж тем более в постели. Он заводит себе молоденькую любовницу и планирует убийство жены, чтобы впредь жить припеваючи с этой юной особой на денежки покойной супруги.

Менкхофф медленно кивнул.

— Да, звучит как вполне железобетонный мотив. Но в своих рассуждениях вы упустили одну важную деталь: нет ничего более подозрительного, чем человек, который скрывает факты или лжет. И этот штрих теперь отлично дополняет нарисованный вами портрет.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Глёкнер глухо произнес:

— Инге была кем угодно, только не чуткой женщиной. Напротив, она могла быть ледяной и невероятно циничной. Нежность была для нее признаком слабости, а любые прикосновения она очень быстро перестала терпеть вообще. Нет, наш брак нельзя было назвать счастливым. Но к ее смерти я не имею ни малейшего отношения.

— Тогда зачем вы вообще на ней женились? — подала голос Райтхёфер, все еще сидевшая на диване. — Судя по вашим описаниям, мне с трудом верится, что до свадьбы она была кардинально другим человеком. Так ради чего был этот брак?

Взгляд Глёкнера намертво прикипел к точке на полу где-то на полпути между ним и Райтхёфер.

— Ради денег. В то время я погряз в долгах, сидел без работы, и когда Инге предложила мне пожениться, это стало решением всех моих финансовых проблем.

Он поднял голову и посмотрел следователю прямо в глаза.

— Да, и мне за это стыдно.

С Менкхоффа было достаточно. Он отвернулся, сделал несколько шагов к выходу и снова остановился.