— Нет… Я сама не понимаю, как это возможно. — Она посмотрела на него прямо, и в этом взгляде было что-то почти невыносимое. — Я знаю только, что теперь боюсь засыпать.

Менкхофф выдержал её взгляд.

— Почему вы ничего не сказали нам про гроб, когда мы приходили по делу об убийстве вашей сводной сестры? Её ведь тоже нашли в гробу.

— Я думала, что это кошмары. Что синяки я нанесла себе сама — случайно, во сне.

— Как давно вы знаете доктора Ляйенберга? — перебила Райтхёфер — точно в тот момент, когда этот же вопрос уже вертелся у Менкхоффа на языке.

— Почти не знаю. Я была у него в кабинете лишь однажды.

— Но вы попросили его провести ночь в вашем доме. Встретившись с ним всего один раз.

Ева Россбах беспокойно переплела пальцы.

— Он зашёл проверить, как я. Сначала я удивилась… но потом почувствовала облегчение, что не одна. Я так боялась. Думала: если он здесь, ничего не случится.

— Что, как мы теперь знаем, оказалось заблуждением, — произнёс Менкхофф — и услышал в собственном голосе циничную нотку, которую не успел удержать.

Возьми себя в руки, — сказал он себе в ту же секунду.

Дверной звонок разрезал тишину.

Ева Россбах поднялась — и Менкхоффу показалось, что она благодарна этому звуку.

Приехали криминалисты.

ГЛАВА 33.

Ева чувствовала себя совершенно потерянной — словно волна внезапно захлестнула её собственный дом, и она не успела даже вздохнуть перед тем, как её накрыло с головой.

— Мы проверим ваш дом на следы постороннего проникновения, — объяснил Менкхофф, пока четверо его коллег расставляли оборудование в гостиной и натягивали белые комбинезоны — те шуршали, как бумага, и от этого звука у Евы почему-то мурашки бежали по коже.

Доктор Ляйенберг к тому времени уже попрощался, оставив полицейским свой адрес. Его ждала практика — наверняка там уже томились первые пациенты.

— Коллеги в первую очередь займутся спальней, — продолжил Менкхофф. — Будут искать биологический материал.

В прихожей появились ещё двое мужчин в штатском. Один — плотный, с поразительно красным лицом, будто кровь вот-вот проступит сквозь кожу. Давление, — мельком подумала Ева, и тут же одёрнула себя: есть вещи поважнее. Второй был на голову ниже, тощий, с острыми плечами.

Еву пробрала дрожь.

— Не могли бы вы закрыть дверь? — попросила она худого. Тот молча подчинился.

Менкхофф представил обоих: Ридель и Боренс. Ева не почувствовала к ним ни малейшей симпатии — особенно взгляд Ридель был таким, что от него хотелось отвести глаза и больше не смотреть.

— Осмотрите весь дом, — велел им Менкхофф. — Ищем большой ящик или гроб.

— Что-что? — переспросил краснолицый, стоявший справа.

— Да, Удо. Мы ищем гроб. Фрау Россбах считает, что прошлой ночью — и дважды до этого — её запирали в гробу. Так что вперёд.

Ева уловила не только интонацию, с которой Менкхофф произнёс это «считает», но и взгляды, которыми оба мужчины обменялись — сначала покосившись на неё, потом на своего коллегу. Фрау Россбах считает…

Когда оба отвернулись и двинулись в глубь дома, она обратилась к Менкхоффу:

— Вы мне не верите. Думаете, я сумасшедшая, которая сочиняет о себе истории.

— Конечно, мы вам верим, — поспешила вмешаться коллега Менкхоффа — она только что закончила разговор с одним из людей в белом. — Уже то, что мы ищем гроб, это доказывает, фрау Россбах. Но иногда вещи оказываются совсем не тем, чем кажутся на первый взгляд.

Ева и сама уже не знала, чему верить — ни им, ни себе.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказала она, — но одно знаю точно: то, что я пережила, — не сон и не фантазия. — Она подняла запястья, покрытые кровавыми ссадинами. — Синяки я ещё могла бы как-то объяснить. Но вы всерьёз думаете, что вот это я сделала себе сама?

— Нет, — сказал Менкхофф. — Мы не думаем, что вы намеренно причиняли себе вред, фрау Россбах.

Намеренно. Ева услышала это слово так, как, вероятно, оно и было произнесено: с подтекстом. Получалось, они допускают, что она сделала это бессознательно. Её положение становилось только хуже — и изменить это она была не в силах.

— Вы действительно допускаете, что гроб может находиться где-то в доме? Как он вообще мог сюда попасть?

— Фрау Россбах, мы стараемся рассмотреть все возможные варианты, — произнёс Менкхофф, и на этот раз в его голосе не было ни тени той двусмысленности, которую она уловила раньше. Он звучал искренне. — Если учесть всё, что вы нам рассказали, мысль о том, что гроб находится здесь, в доме, вовсе не такая уж невероятная. Согласитесь?

— Да… наверное. Но где в моём доме может стоять гроб так, чтобы я его не заметила?

Мимо них прошёл один из людей в белом комбинезоне — молча, не глядя, — и скрылся за входной дверью.

— Не знаю, — признал Менкхофф. — Посмотрим.

Примерно через три четверти часа все четверо вернулись в гостиную. Криминалисты как раз собирались — упаковывали сумки, защёлкивали замки чемоданов. Менкхофф перекинулся парой слов с одним из них и передал ему газету с надписью неизвестного и образцы почерка Евы. Тот аккуратно уложил всё в большой прозрачный пакет и вышел.

Полицейские отказались садиться, поэтому и Ева поднялась с места.

— Следов насильственного проникновения не обнаружено, — сухо сообщил Менкхофф. — В спальне и гостевой комнате собраны волосы, частицы кожи и множество отпечатков пальцев — в основном на шкафу, на гостевой кровати, где ночевал доктор Ляйенберг, и на дверях. Посмотрим, будут ли там только ваши отпечатки и его — или окажутся чужие.

— Найдутся ещё чьи-то отпечатки, фрау Россбах? — спросил краснолицый, и в его голосе не было ни капли дружелюбия.

Ева не сразу поняла.

— В каком смысле? Я не знаю. Если тот, кто был здесь ночью, работал в перчатках…

— Да бросьте, фрау Россбах. Вы прекрасно понимаете, о чём я. Есть кто-то, кто регулярно бывает в вашей спальне?

Ева помолчала — пока до неё не дошло, на что намекает этот неприятный тип.

— Нет, — коротко ответила она.

— Вы… — начал было мужчина, но Менкхофф его перебил.

— Фрау Россбах, на сегодня, думаю, достаточно. Я позабочусь о том, чтобы двое коллег дежурили снаружи и фиксировали всех, кто попытается войти в дом.

— Слушай, Бернд, я…

— На сегодня мы закончили, — отрезал Менкхофф, и Ева ощутила небольшое, но острое удовлетворение.

Она проводила всех четверых в прихожую. Первой попрощалась женщина-полицейский, следом — Менкхофф. Краснолицый молча прошагал к двери и распахнул её — и тут же отшатнулся с удивлённым возгласом. Вибке, которая как раз тянулась к звонку, тоже вздрогнула от неожиданности.

— Вибке, — произнесла Ева, пока подруга растерянно переводила взгляд с неё на Менкхоффа, пока не справилась наконец с замешательством.

— Что здесь происходит?

— Проходите, фрау Пфайффер, — сказал Менкхофф — и это окончательно сбило Еву с толку. — Вы… знакомы?

— Да, мы встречались вчера у младшего господина Вибкинга, на работе, — пояснил он, хотя ясности это не прибавило.

— У Йорга? Я не понимаю… — Ева посмотрела на Вибке, которая уже подошла к ней, пока оба полицейских выходили на улицу. — Ты была у Йорга? На предприятии? Зачем? Я даже не знала, что вы вообще видитесь.

Или ей показалось — подруга вдруг напряглась?

— Ах, Йорг позвонил мне — ищет новую квартиру. Я заехала к нему, чтобы обсудить детали.

Ева перехватила взгляд, которым Менкхофф окинул Вибке, — внимательный, изучающий. Что-то кольнуло внутри, но она отмахнулась от этого. Сейчас ей была нужна подруга — живая, рядом.

— А, понятно, — только и сказала она. — Я не знала, что он ищет квартиру.

— Да, но скажи мне наконец, что здесь происходит?

— Вы уже подобрали что-нибудь подходящее для господина Вибкинга, фрау Пфайффер? — снова вмешался Менкхофф.

— Нет… Это не делается за один день, он только недавно обратился ко мне. Но я не понимаю, какое это имеет…

— Ещё один вопрос, фрау Пфайффер. Господин Вибкинг заявил, что позавчера вечером был у вас — и провёл у вас всю ночь. Это верно?

Ева застыла, не отрывая взгляда от подруги. Вибке бросила на неё быстрый, виноватый взгляд и медленно кивнула.

— Да… Да, это правда.

Вибке и Йорг? Всю ночь?

— С которого и до которого часа именно находился у вас господин Вибкинг?

— Он пришёл около семи вечера и оставался до следующего утра. Уехал, кажется, в половине восьмого.

— Хорошо, спасибо. На сегодня всё. — Менкхофф уже шагнул за порог, но обернулся. — Фрау Россбах, прошу вас: покидайте дом только при крайней необходимости. Пока мы не выясним, что произошло этой ночью, вы в опасности. Дождитесь коллег, которые заступят на дежурство. Если понадобится уехать — предупредите их.

Он коротко кивнул обеим и вышел. Следом — его коллега; дверь закрылась.

— Я тебе всё объясню, Ева, — сказала Вибке.

Голос её звучал иначе — глухо, устало, почти обречённо. Не так, как голос той Вибке, которую Ева знала.

— Можно мне кофе?

Несколько минут спустя они сидели на кухне напротив друг друга, и между ними стояли две чашки.

— Почему ты мне не сказала, что вы с Йоргом… что вы вместе? — спросила Ева.

Вибке покачала головой.

— Мы не вместе, Ева. Мы сто лет не виделись, да и раньше едва были знакомы. Несколько дней назад Йорг позвонил — сказал, что ищет квартиру, попросил помочь. Я обрадовалась. Позавчера вечером встретились у меня, обсудили, что ему нужно. Потом было вино, разговор, смех… В какой-то момент он просто остался. — Она сделала паузу. — Между нами ничего серьёзного. По крайней мере, с моей стороны. Насчёт него я была не так уверена, и это не давало мне покоя. Я хотела расставить всё по местам как можно скорее. Поэтому вчера и заехала к нему в офис — объяснить, что это было разово. Там и наткнулась на полицейских. Вот и вся история.

Ева почувствовала, как что-то внутри отпускает. Ей, в общем-то, должно быть всё равно, вместе они или нет. Но она не была уверена, что сможет доверять Вибке, если Йорг стал бы узнавать от неё то, что она ей рассказывает. Теперь, кажется, бояться было нечего. И всё же оставалось ещё кое-что.

— Я должна спросить тебя ещё об одном, Вибке. Почему ты рассказала доктору Ляйенбергу про гроб? Ты же обещала никому ни слова.

На лице Вибке появилось искреннее удивление.

— Я не понимаю. Ты сама попросила меня записать тебя к нему, Ева. Буркхард спросил, в чём дело, — я должна была что-то ответить.

— Но разве обязательно было с ходу выбалтывать ему историю с гробом? — возмутилась Ева. — А если бы я так и не решилась с ним поговорить? Услышав от тебя такое, он, наверное, немедленно отправил бы меня в клинику на принудительное лечение!

Вибке посмотрела на нее странным, совершенно нечитаемым взглядом.

— Прости, Ева. Я не знала, что ты так к этому отнесешься. Буркхард спросил, зачем конкретно ты хочешь к нему прийти, и мне показалось важным посвятить его в детали. Разумеется, он не предпринял бы никаких действий, если бы ты сама не захотела с ним говорить. Но ты ведь знаешь: я бы ни за что на свете не проронила ни слова о том, что ты доверила мне по секрету. Тебе ли не знать.

Она сделала паузу, вглядываясь в лицо подруги.

— А теперь, пожалуйста, объясни, что здесь стряслось? Когда я подъехала, снаружи переодевались какие-то мужчины. На них были белые комбинезоны — точь-в-точь как у криминалистов из телевизионных сериалов, которые осматривают места преступлений.

— Да, это были эксперты из отдела по сбору улик, — мрачно отозвалась Ева. — Сегодня ночью здесь снова кое-что произошло. Снова тот самый гроб. И доктор Ляйенберг тоже был здесь.

— Как это? Я не понимаю… Буркхард был здесь? Прямо этой ночью? Вместе с тобой?

Ева кивнула и принялась рассказывать о событиях минувшей ночи. Пока она говорила, Вибке то и дело ошеломленно качала головой, не в силах поверить в услышанное.

Когда жуткая исповедь подошла к концу, на глазах Вибке блестели слезы. Потянувшись через стол, она крепко сжала ледяные руки подруги, мягко поглаживая их большими пальцами.

— Боже мой, какой кошмар… Бедная моя, ты же, наверное, чуть с ума не сошла от страха! А Буркхарду еще крупно повезло, что его всего лишь связали. Но зачем с тобой так поступают? И кто? В голове не укладывается!

— Я и сама ничего не понимаю, — ответила Ева, прямо глядя Вибке в глаза.

В это мгновение ей больше всего на свете хотелось, чтобы подруга встала, подошла и просто крепко ее обняла.

Откуда такие мысли? — испугалась сама себя Ева. Подобное желание возникло у нее впервые. Обычно она терпеть не могла чужих прикосновений. Ничьих. Именно из-за этой глубокой, въевшейся в подкорку неприязни к физическому контакту рухнули все ее попытки построить хоть какие-то отношения.

— У тебя совсем-совсем нет догадок, чьих это рук дело? — голос Вибке вывел ее из оцепенения.

Еве словно сжало горло невидимой удавкой. Перед мысленным взором вспыхнули пугающие образы, подавленные воспоминания обрушились на нее с новой силой.

Что ей ответить? Сказать правду? А что потом?

Нет, это невозможно. Но и врать единственной подруге она не могла.

— Вообще-то, у меня… у меня есть одна мысль. Но она настолько безумна, что… Я никому не могу об этом рассказать, Вибке.

Но, едва произнеся эти слова, Ева вдруг передумала. В ней проснулась отчаянная, болезненная потребность разделить хоть с кем-нибудь тот мрачный груз, что так долго пожирал ее изнутри. Она захотела, чтобы единственная подруга наконец поняла, насколько глубок ее страх и откуда растут его корни.

И поэтому Ева рассказала ей всё.

ГЛАВА 34.

— Что ты думаешь об этой истории? — Райтхёфер свернула с тихой улицы, где дремала вилла Евы Россбах, на оживлённую главную дорогу.

— Ах, понятия не имею. Всё это более чем странно. — Менкхофф помолчал, глядя в боковое стекло. — К тому же меня бесит, что теперь в деле ещё и психиатр замешан.