Её чуть удивило, что дверь в комнату приоткрыта — она никогда так не делала. Но Ева списала это на утреннюю рассеянность перед визитом к Ляйенбергу.

Она вошла, обернулась к шкафу — и вскрикнула.

Застыла.

На зеркальной дверце, наискось, крупными неровными буквами, выведенными красной помадой, было написано:

«В следующий раз ты, возможно, умрёшь!!!»

ГЛАВА 25.

Мирьям Вальтер жила в Хаймерсдорфе — в тихом тупиковом переулке, где время, казалось, застыло навсегда. Её маленькая подвальная квартира располагалась в родительском доме, и когда Менкхофф с Райтхёфер подъехали туда, оба родителя оказались дома.

Менкхофф молча предоставил коллеге сообщить им страшную новость — сам он терпеть не мог этой части работы.

Фрау Вальтер, грузная женщина чуть за пятьдесят, буквально рассыпалась у них на глазах. Муж подхватил её под локоть и повёл в гостиную, усадил в кресло, сам опустился на подлокотник — прямой, с окаменевшим лицом, как человек, которого внезапно превратили в статую. Пока Райтхёфер тихим голосом разговаривала с матерью, Менкхофф вышел в коридор и вызвал врача.

Расспрашивать их сейчас было бессмысленно — это он понимал. Поэтому ограничился самым необходимым лишь тогда, когда через несколько минут острый шок у отца немного отпустил. Выяснилось немного: Мирьям работала у страхового брокера, молодого человека у неё не было, и, по словам отца, — врагов тоже.

Когда приехал врач, они попросили отца показать им квартиру дочери. Тот ходил за ними следом, беспомощный и потерянный, и всё время смотрел мимо — в стену, в пол, куда угодно, только не на то, что они осматривали.

Спустя какое-то время Менкхофф поймал взгляд Райтхёфер и кивнул. Пора. Он обернулся к мужчине:

— Мы сейчас уйдём. К сожалению, избавить вас от дальнейших вопросов мы не в силах — наши коллеги придут снова. Вы могли бы составить список всех друзей и знакомых вашей дочери, каких только вспомните?

Мужчина посмотрел на него так, словно слова долетали издалека, сквозь толщу воды. Но потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал Менкхофф мягче, чем обычно. — А пока — займитесь женой. Врач, должно быть, уже дал ей успокоительное.

Когда они шли к машине, он не выдержал:

— Я ненавижу это. И ненавижу тех сволочей, по чьей вине возникают такие ситуации. — Он рывком открыл дверцу. — А теперь — едем к господину Вибкингу.

Вахтёр на проходной кивнул им, едва они остановились перед окошком. Менкхофф мог поклясться, что впервые уловил в этом лице нечто отдалённо напоминающее дружелюбие — стоило только произнести имя старшего Вибкинга. Не задав ни единого лишнего вопроса, вахтёр выдал два пропуска и потянулся к телефону:

— Я сообщу о вашем визите.

Через несколько секунд он, не отнимая трубки от уха, кивнул подбородком куда-то вглубь коридора — дескать, вас ждут. Менкхофф почувствовал слабый укол совести. Они шли не к старшему Вибкингу. Они шли к его сыну. И он очень надеялся застать того врасплох — не дать времени собраться с мыслями и сочинить что-нибудь правдоподобное.

Когда они свернули в короткий коридор, ведущий к кабинету Йорга Вибкинга, дверь как раз распахнулась. На пороге замерла красивая блондинка. Увидев Менкхоффа и Райтхёфер, она застыла — рука на дверной ручке, пропуск посетителя на груди. Значит, не сотрудница «Россбах Машиностроение».

Следом появился Йорг Вибкинг. Удивление на его лице было вполне искренним.

— О, господа из полиции. Мне о вас не сообщили.

Вот именно, — мрачно отметил про себя Менкхофф. Поэтому у тебя сейчас такое ошарашенное лицо.

— Мы, собственно, шли к вашему отцу, — произнёс он вслух. — Но по дороге мне кое-что пришло в голову.

Он перевёл взгляд на блондинку.

— Позвольте узнать, кто вы?

— Это фрау Пфайффер, — опередил её Вибкинг — и тут же получил в ответ короткий вопросительный взгляд. Женщина чуть улыбнулась, словно принимая эстафету, и по очереди пожала руку сначала Менкхоффу, потом Райтхёфер.

— Вибке Пфайффер, добрый день. Простите, я тороплюсь — мне скоро на следующую встречу.

Менкхофф посторонился и жестом предложил ей пройти. Она воспользовалась этим без промедления — всё с той же лёгкой улыбкой.

— До свидания, — бросила она напоследок и исчезла за углом.

— Ну что ж, — произнёс Вибкинг, — если есть вопросы — прошу. Но предупреждаю сразу: времени у меня немного.

— Да, мы уже успели это заметить, — откликнулась Райтхёфер и первой шагнула мимо него в кабинет. — Мы ненадолго.

Когда все расселись по разные стороны стола, Менкхофф спросил без предисловий:

— Вибке Пфайффер — ваша спутница жизни?

Вибкинг усмехнулся и покачал головой.

— Нет-нет. Риелтор. Я познакомился с ней случайно — в прошлом году, когда заходил поздравить Еву с днём рождения. Она рассказала, чем занимается. А поскольку я как раз ищу новую квартиру — решил спросить, не поможет ли.

— То есть она знакома с фрау Россбах?

— Насколько я знаю, она её практически единственная подруга. Но у вас ведь были ко мне вопросы? — Он выразительно покосился на часы. — Мне правда скоро нужно уходить.

— Речь о вашем последнем визите к Инге Глёкнер, — начала Райтхёфер ровным голосом. — Вы говорили нам, что заходили просто выпить кофе. Верно?

— Э-э… да, верно.

— Тогда нам непонятно, почему господин Глёкнер утверждает, что вы приходили с совершенно конкретной целью: убедить его жену выкупить фирму её сводной сестры и назначить вас управляющим директором.

Менкхофф не спускал глаз с Вибкинга и отчётливо увидел, как тот напрягся.

— А, вот вы о чём. — Пауза. — Да, то, что он говорит, — правда. Но это не было целью визита. Я лишь… упомянул вскользь. Это моя идея, и речь шла исключительно о предприятии, о рабочих местах. Ева всё равно фирмой не занимается, а когда отец когда-нибудь…

— Рабочие места, — повторил Менкхофф задумчиво. Взгляд его скользнул по картине на стене — чёрная точка на синем фоне, — потом вернулся к Вибкингу. Он врёт. Или, во всяком случае, говорит не всё. — Разве ваш отец не собирается рекомендовать фрау Россбах назначить вас своим преемником?

— Нет… то есть я так не думаю.

— Вы ведущий инженер. И его сын. Ему наверняка важно сохранить руководство в семье?

— Я не знаю.

— Может быть, он полагает, что вы не справитесь?

Ответа не последовало.

— Ладно, — произнесла Райтхёфер после тягостной паузы, закидывая ногу на ногу. — Нас занимает другое: почему в прошлый раз вы ни словом не упомянули о том, что обсуждали с Инге Глёкнер?

Вибкинг пожал плечами.

— Просто не подумал. Не счёл важным.

— То есть вы не сочли важным сообщить следствию, что незадолго до гибели пытались уговорить будущую жертву выкупить фирму и назначить вас управляющим? И что жертва вам отказала?

Вибкинг выпрямился, всё тело напряглось.

— Подождите. Что именно вы хотите этим сказать? Я просто забыл — не считал это существенным, ясно вам? И что значит «отказала»? Инге не отказывала. Напротив — идея показалась ей крайне интересной. Я требую…

— Вы утверждаете, что она не отказывала? — Менкхофф перебил его резко, как захлопывают дверь. — Тогда, наверное, неправда и то, что после этого вы разговаривали с Оливером Глёкнером и настоятельно просили его повлиять на жену. Это вы тоже забыли? — Он сделал паузу. — Как часто у вас случаются подобные провалы в памяти? Теперь мне понятно, почему отец не хочет видеть вас на своём месте.

Вибкинг растерянно переводил взгляд с одного следователя на другого.

— Что? Я якобы просил Оливера уговорить Инге? Это неправда! Это он сам ко мне подошёл — уже когда я уходил. Хотел знать, о чём мы говорили. Я ещё удивился: почему он спрашивает меня, а не собственную жену?

— Понятно. И вы ему рассказали?

— Конечно. Почему нет?

— Хорошо. Это мы ещё проверим. Но вопрос о том, почему вы промолчали, остаётся в силе.

Вибкинг опустил голову.

— Простите. Я подумал… Даже не знаю точно, что я думал. Наверное, боялся: узнаете, зачем я к ней приходил, — и сразу свяжете меня с этим делом.

Он поднял взгляд — в нём читалось что-то похожее на мольбу.

— Мне правда важно было только одно — благополучие предприятия. Поверьте.

Он замолчал. Оба следователя не торопили его — чувствовалось, что он ещё не сказал главного.

— Ладно, чёрт с ним, — произнёс он наконец тихо. — Мой отец совершает большую ошибку. Да, он, скорее всего, не назначит меня преемником.

— А вы знаете причину? — спросила Райтхёфер. — Честно?

— Знаю. — Вибкинг откинулся на спинку кресла. — Видите ли, предприятие давно нуждается в модернизации. Срочно. Если мы хотим оставаться конкурентоспособными — нужны новые станки, нужно полностью перестраивать организационную структуру. Административный аппарат раздут донельзя. И так далее, и тому подобное. Но ни отец, ни Ева этого не видят.

— Вы говорили с ней об этом?

Он махнул рукой.

— Конечно. Она сказала: согласуй с отцом, я в это не вмешиваюсь. А отец, судя по всему, уже выбрал преемника — человека, который мыслит в точности как он сам.

— И кто же это?

— Доктор Гвидо Лёффлер. Кабинет напротив, через коридор. Экономист, ультраконсерватор, всецело преданный моему отцу.

Менкхофф поднялся.

— Хорошо, господин Вибкинг. И последнее — вам знакома Мирьям Вальтер?

Вибкинг немного подумал, а затем покачал головой.

— Нет, кто она?

— Её нашли сегодня утром. В гробу, как Инге Глёкнер.

— Ужасно!

— Да, ужасно. Кстати, где вы были прошлой ночью?

Вибкинг тоже встал. Он растерянно переводил взгляд с Менкхоффа на Райтхёфер.

— Вы в самом деле думаете, что я к этому причастен?

— Я думаю, что хочу знать, где вы провели прошлую ночь.

Менкхофф смотрел ему в глаза — твёрдо, без нажима, просто ждал. Наконец Вибкинг выдохнул:

— Хорошо. Я был у Вибке Пфайффер.

ГЛАВА 26.

Ева не знала, сколько времени простояла перед шкафом, не в силах оторвать взгляд от красных букв на зеркале. В какой-то момент ноги подогнулись сами собой — она медленно опустилась на колени и осела на пятки, но глаза по-прежнему были прикованы к надписи.

Кто-то был в её спальне.

Мысль была настолько чудовищной, что тело начало мелко дрожать — не от холода, а от чего-то другого, более глубокого. Не он ли написал те слова на газете? «В следующий раз ты, возможно, умрёшь». Это означало бы, что гроб — не сон. Что в следующий раз она может уже не выбраться. И что тот, кто запер её там, — скорее всего, тот же, кто убил Инге.

Но если это был не сон — если она действительно лежала в том гробу, — кто мог об этом знать? Только тот, кто её туда запер. И ещё Вибке. И теперь — доктор Ляйенберг. Но стала бы Вибке писать ей такое? Зачем?

Реакция Вибке, когда та увидела надпись на газете, была настоящей — Ева в этом не сомневалась. Такое не сыграешь. А психиатр? Он только что был здесь. Мог ли он в какой-то момент… Нет. Невозможно — он ни разу не выходил из кухни. Она бы заметила.

Нет. Ни Вибке, ни доктор Ляйенберг не имеют отношения к этим посланиям.

Оставался тот — безымянный, — кто сумел запереть её в гробу и выпустить в нужный момент. Это не могло быть сном. Но тогда выходило, что он уже не раз бывал в её доме. Зачем эти записки? Предупреждения от него самого о нём самом? И как он проникает внутрь — без единого следа взлома, бесшумно, словно его вовсе не существует? Что он сделает дальше? Убьёт её? На зеркале стояло «возможно». И она — последняя из так называемой семьи. По крайней мере, насколько ей известно.

Сердце билось всё сильнее, гнало кровь к вискам, перед глазами поплыли чёрные точки — они вгрызались в буквы на зеркале, выкусывали куски слов, пока те не теряли смысл.

Только не потерять сознание…

Она задержала дыхание. А вдруг убийца ещё здесь? Вдруг ждёт подходящего момента, чтобы снова…

Собственный стон — тихий, непроизвольный — словно дал сигнал к действию. Ева резко поднялась, на секунду оперлась ладонью о шкаф рядом с зеркальной дверцей: комната качнулась и медленно встала на место. Она быстро пересекла спальню и повернула ключ в замке — изнутри.

Потом обвела комнату взглядом.

Может, кто-то спрятался? Под кроватью?

Она тут же опустилась на колени и заглянула под раму. Пусто. И тут же — холодная, запоздалая мысль: неправильная последовательность. Если кто-то здесь — ты только что отрезала себе путь к бегству.

Шкаф.

Эта мысль ударила, как разряд. Она вскочила на ноги, подбежала к шкафу, рывком распахнула глухие дверцы, потом зеркальную — пришлось заставить себя коснуться поверхности с надписью. Пусто. В спальне, по крайней мере, она была одна.

Что теперь? Звонить в полицию?

Они решат, что она окончательно сошла с ума. Упекут в закрытую клинику, накачают таблетками — и она окажется совершенно беззащитной. Нет. Это исключено.

Доктор Ляйенберг. Можно позвонить доктору Ляйенбергу. Он хотя бы немного её знает. Он врач. Психиатр. Врачебная тайна.

Да. Нужен телефон. Один аппарат точно стоит на кухне. А здесь? Она торопливо огляделась — тумбочка, прикроватная полка, — ничего. Опустилась на край кровати: дыхание сбивалось, руки дрожали. Нет телефона — значит, нужно идти на кухню. Прямо сейчас. Немедленно.

Она подошла к двери, взялась за ключ — пальцы не слушались. Сделала ещё шаг и прижалась лбом к деревянной поверхности. Прохладное дерево успокаивало — не только кожу, но, казалось, и мысли: они постепенно выстраивались в ряд, становились чуть ровнее.

Она почти весь день провела дома. Если бы кто-то прятался здесь с дурными намерениями — он давно бы уже действовал. Значит, никого нет. Сейчас я поверну ключ. Пройду на кухню. Возьму телефон и позвоню доктору Ляйенбергу. Всего несколько шагов. Очень просто.